Осколки разбитого льда

Несколько часов в одиночестве пролетели как один. Локи почти не спал этой ночью, он остекленелым взглядом скользил по комнате, не в силах взять себя в руки и прогнать из головы воспоминания, длившееся всего несколько секунд, но упорно выжигающие все остатки былого самообладания. Ничего серьезного так и не случилось, йотун жив и здоров, но его не отпускали мысли о тех последствиях, которые могли бы быть, если бы на пороге не появился Тор. Маг все равно чувствовал себя униженным, он не смог постоять за собственное достоинство. Да и сама ситуация была из ряда вон, к принцу никогда ни то, чтобы не проявляли таких оскорбительных действий, но даже и подумать не могли о подобном, ведь при дворе он всегда был защищенным и огражденным от всех опасностей. А сейчас… он переставал ощущать себя принцем. Тело было ватным, оно не чувствовало почти ничего, за исключением лишь широких браслетов, которые болезненно сдавливали запястья во время сна. Локи зарылся в одеяла, отчаянно игнорируя теперь ощущение жара, непреодолимо желая спрятаться от всего внешнего мира. Он прикоснулся к себе там, где касался его Фандрал, и принцу казалось, что он до сих пор чувствует на себе его грязные руки, которые сжимали йотуна на постели почти до хруста ребер, не желая выпускать. Сын Лафея открыл глаза намного раньше, чем первые лучи солнца просочились в его покои. Но подниматься с кровати он не хотел, и еще невесть, сколько времени пролежал вот так, уставившись в одну точку и не вылезая из-под плотных одеял. Йотун словно обитал в прострации, во сне, из которого было так трудно проснуться. А, может, он и вправду умер? Силой Локи поднял себя на ноги, заставляя отправиться в купальни, которые совсем недавно растопили, и сейчас из-за витражной двери доносились едва видимые клубки пара. Он невероятно хотел смыть с себя весь этот позор, хотя был уверен, что ему не удастся полностью отмыться от тех мерзких рук. Так оно и случилось. Лафейсон просидел в купальнях около часа, пытаясь привести тело и разум в порядок, но они никак не подчинялись, возвращая принца в вереницу событий вчерашнего дня. Йотун был в ужасе – куда делась его королевская выдержка? Он должен был оставаться смирен и непоколебим, особенно перед асгардским принцем. Но маг бесстыдно позволил себе плакать прямо на глазах у Тора, не подумав о том, кем за это будут считать йотунского наследника. В этот раз Локи надел на себя все, что лежало на кресле. Он попытался привести в порядок свой внешний вид, чтобы тот истошно не выказывал, что лежало у мага на душе. Принц идеально уложил волосы, заправляя аккуратные волны за уши, чтобы те спадали вниз по затейливому одеянию. Свои золотые кольца и браслеты надеть поверх такого наряда было невозможно, однако йотун решил оставить на себе миниатюрную фероньерку. Если не смотреть в глаза мага, тот выглядел отменно, но во взгляде открыто читалась потерянность и испуг, как будто бы после вчерашних событий минули не сутки, а несколько минут. И насильственно отведя от себя взгляд, Локи отошел от зеркала, сдерживаясь от того, чтобы не выплеснуть все эмоции одним протяжным криком. Ведь такое было бы окончательным сигналом собственного позора. В дверь постучали. Но йотун не успел ответить, как на пороге уже показался знакомый силуэт. Тор. — Локи, — внутри громовержца что-то екнуло, когда он позволил себе обратиться к йотуну по имени. — Всеотец желает видеть тебя. С опущенными ресницами маг медленно подошел к Одинсону, лишь на секунду приподняв взгляд, когда их отделяло полметра, чтобы сигнализировать мужчине о том, что он готов следовать за ним. Тор на этот жест легонько кивнул, а после вышел из покоев вслед за йотуном, тяжело дыша. Оба шли в тишине. Громовержец не знал, что можно сказать, чтобы разбавить это раздражающее молчание, а Локи не осмеливался ни то, что подать голос, но даже и посмотреть на мужчину. Обоих сопровождали собственные ритмичные шаги и шорох тканей одежды вперемешку с симфоничным лязганьем обмундирований эйнхериев, что охраняли дворцовые проходы. Особенно много их было на подступах к тронному залу, к которому как раз и лежала дорога принцев. — Не бойся, он просто хочет на тебя посмотреть. — асгардец все же осмелился перекинуться взглядами с Локи прямо перед высокой аркой, отделяющей их от порога. Йотун так и хотел выкрикнуть: «Я ему зверюшка, чтоб смотреть на меня?», но промолчал. Какие-то неведомые силы сейчас пресекали любые попытки надерзить мужчине, когда принц вспоминал о его вчерашнем поступке. Глаза блондина сейчас были такими светлыми, что даже и издалека не напоминали Лафейсону тот его грозный образ на поле боя или позавчерашним вечером. Это был совсем другой Тор, который отчего-то был… осторожен в словах? Совершенно непохоже на привычное воспитание асов, но маг не мог растрактовать его поведение по-другому. Мужчина преодолел с Локи половину залы, но на середине остановился и непринужденным взглядом пояснил ему, что дальше йотун должен двинуться в сопровождении стражи. Принц задержался глазами на силуэте громовержца на пару секунд дольше, однако после ступил, как было велено, прямо к трону Всеотца. На полушаге его тут же схватили за руки эйнхерии с каждой стороны, удерживая безболезненно, но ощутимо. Подсознание мгновенно повелело запротестовать, однако Локи осознавал, что хорошим это не закончится, и двинулся дальше вместе со стражей. Один восседал с привычными эмоциями. Во взоре его была видна стать и авторитет, в чем-то правитель даже напомнил йотуну его отца, только вот единственным отличием было то, что Лафей выглядел так серьезно и решительно лишь при царских приемах или же на глазах у подданных, а в единении со своим сыном позволял волю эмоциям и снимал ту холодную маску. Всеотец же, как казалось, всегда был таким. Он и бровью не повел, стоило обоим принцам шагнуть на порог залы. Но взгляд его был сосредоточен и остер. Стража надавила на плечи принца, приказывая тому преклониться перед асгардским правителем. Сначала маг пытался устоять на ногах, но после того, как понял, что силы здесь неравны, встал на одно колено и, приподняв подбородок, перевел взгляд на Всеотца. — Локи, сын Лафея. — негромко констатировал царь, неподвижно удерживая в руках Гунгнир. Тон Одина обволок всю залу, отразившись от огромных золотых колонн прямиком в сердце йотуна, заставив опустить голову и поджать тонкие губы от неосознанного страха. — Не думал, что нам с тобой предстоит встретиться при таких обстоятельствах. — по мимике мужчины никоим образом нельзя было догадаться, о чем тот сейчас думает. — Будет разумным огласить тебе, на каких условиях ты находишься у нас. — Всеотец пропустил небольшую паузу. — Я приказал относиться к тебе, как к гостю и даже позволил жить во дворце. Лафей уже осведомлен в том, что ты в Асгарде. И твое пребывание здесь продлится до тех пор, пока Асгард не получит то, что ему надо. После этого наши измерения заключат мир. — Но вы же знаете, что, выкрав Ларец, обречете Йотунхейм на гибель. — принц осмелился подать голос, чувствуя, как внутри все предательски задрожало. Маг нисколько не пожалел о том, что преклонился перед Одином, ведь если бы он стоял на ногах, вполне вероятно, что они подкосились бы от такой волны тревоги. — Знаю. — коротко ответил царь, едва заметно кивнув. — Поэтому я не прошу Ларец. В Йотунхейме находится еще кое-что, что принадлежит нам по праву, и твой отец об этом знает. Я даю свое слово, что на территории дворца тебя не тронет ни одна душа. И я приказал Тору следить за этим. — Один метнулся взглядом к силуэту сына, ловя на нем двойственный взгляд, однако в эту секунду оставил аса без допросов. — Но в свой мир ты не вернешься до окончательного решения Лафея. — еще одна давящая пауза. — Ты волен перемещаться по дворцу в сопровождении Тора или стражи, я не даю никаких запретов, кроме как на выход за его пределы каким бы то ни было образом. И если ты вдруг нарушишь данные условия, я отдам приказ переместить тебя обратно в темницы. — Я понял. — смиренным тоном, опустив обратно взгляд, ответил Локи. Спорить с Всеотцом было не только страшно, но и совершенно неразумно. — Можешь ступать. Тор проводит тебя. Стража своим вольным движением подняла йотуна на ноги быстрее, чем тот смерил взглядом Одина в последний раз. Ощутив, как давление на плечи облегченно отступило, маг уже смог почти самостоятельно дойти до громовержца, а после и почувствовать полную свободу. — Можешь выдохнуть. Он на всех так смотрит. — очень тихо сказал Тор, не желая, чтобы его басистый голос отразился от стен залы. Он сдержал в себе смешок, продемонстрировав лишь едва заметную улыбку. И Локи улыбнулся в ответ одним краешком губ. А спустя полсекунды тут же опомнился, намеренно возвращая своему лицу прежние холодные эмоции. Слишком странным было осознавать, что еще позавчера настроенный яростно и агрессивно ко всем асам, Локи метал клинки в их спины на поле боя, а сейчас так спокойно позволял себе улыбаться Тору. Но унять этот протест в душе удалось простым оправданием своих действий – асгардец уже сам не выглядел таким холодным и отстраненным. — Пойдем через другую лестницу. — мужчина свернул в противоположный коридор от того, по которому оба принца прошли ранее. — Так быстрее. Локи ничего не оставалось, кроме как послушно кивнуть и последовать дальше за асом, уже перестав обращать внимание на однообразные интерьеры здешних коридоров и арок на анфиладах. Они утомляли и раздражали взор, да и йотун не сильно-то хотел чем-то любоваться в свете недавних событий. Но перспектива возвращаться в одинокие покои тоже не вдохновляла, потому что ненужные мысли мгновенно начнут возвращаться в голову, стоит принцу остаться наедине с самим собой. Лафейсон поднял взгляд, прищуриваясь от внезапного яркого света, что мазнул по глазам. Оба наследника вышли в тот самый внутренний сад, на который выходили окна комнаты Локи. — Здесь хоть стражи поменьше. Они мне уже осточертели. — откровенно высказался мужчина, не замедлившись ни на секунду и продолжая держать путь к арке на противоположной стороне, которая сразу же выходила на черную лестницу. Магу захотелось спросить о том, не боится ли сын Одина гулять в сопровождении йотуна вместе с отсутствием стражи, но сразу же передумал, вспоминая, каким беспомощным он выглядел вчера, в своих покоях. Такой явно не принесет с собой никакой опасности. Принц задержался на месте буквально на пару секунд, окинув взглядом еще раз широкий простор живой природы, не попав под внимание громовержца. Ему очень понравились здешние сады, и увидеть их с еще более близкого расстояния было непомерным наслаждением. Вот, где тишина и спокойствие, мир и забвение, все выглядело настолько умиротворенно, что хотелось просто впитать этот здешний дух, чтобы хоть ненадолго успокоиться. — Ты идешь? — уже на расстоянии полдесятка метров от йотуна, ас заметил, что тот замер на месте. — А, да. Сейчас. — принц глубоко выдохнул и сделал шаг навстречу Тору. Тот недолго подумал. — У тебя есть право побыть здесь недолго. Отец сказал, что тебе разрешено гулять по дворцу. — мужчина увидел, как тот среагировал на это место. — Можем пройтись, если хочешь. Локи был поражен такому внезапному предложению. Но отказываться сейчас, чтобы поддержать чувство собственному превосходства, было невероятно глупо. Поэтому йотун, выдержав небольшое молчание, негромко ответил: — Хочу.

* * *

— Ваше высочество, мы снарядили армию, которая готова проникнуть во дворец. — русоволосый ас обратился к Всеотцу, стоя перед троном вместе с несколькими его советниками и дружинниками. Асгардский главнокомандующий сейчас оставался во дворце, покинув поле боя из-за того, что Один приказал ему разработать тактику наступления на сердце Йотунхейма. На чертог Лафея. — Мы можем начинать по вашему приказу, но есть некоторые риски. — Мне нужно знать все, чего можно ожидать. — правитель поднялся с трона, спустившись по позолоченным ступеням прямо к группе асов. — Говорите. — У нас есть план, как можно ударить по охране дворца, обойдя основную армию. Но если мы ударим не туда, йотуны успеют нас окружить и могут одолеть еще до входа в тронный зал. — воин шумно дышал, будучи явно на взводе от всего того, что возложили на его плечи. — И поэтому нам необходимо узнать, с какой стороны находится слабая точка. Нам известно, что весь его периметр за исключением главного входа огибает магическая защита, и нам под силу ее снять. Но дворец огромен, и мы не знаем, где сосредоточена вся основная стража. Нужно послать группу разведки, или шпионов, или… — Отложи пока наступление. — твердо заявил Всеотец, а после ненадолго задумался. — У меня есть план, как можно вызнать расположение стражи в йотунском дворце.

* * *

Вдоль красивыми рядами упирались аллеи с пышными деревьями. Рядом с ними росли разноцветные кустарники и цветы, опоясывая зеленый ковер травы. Кое-где здесь удавалось поймать приятный тенек, а на середине сада располагались небольшие деревянные беседки. Вокруг не было ни единой души, и Локи шел вперед, наслаждаясь симфонией ветра с птичьими трелями, которые не слышал никогда в жизни. Йотун даже не мог представить красоту в таком ее проявлении, но как выяснилось, природа Асгарда приходилась невероятно по душе ледяному принцу. — Почему ты вышел на поле боя? — прервал приятную тишину громовержец, разрезая своим басом высокие частоты звуков природы. Вопрос обескуражил йотуна, и первые мгновения тот невольно молчал, думая, что можно ответить асу. — Мой народ умирает. Я видел ужасы последствий войны, которые асы оставляют за собой. — в тоне нарастала агрессия, но сейчас, в отличие от пары дней назад, принц не решался открыто проявлять ее в сторону громовержца. — Миллионы трупов, дети, оставленные без родителей. — Наши воины тоже умирают. —Тор вставил свое слово, не желая соглашаться с заявлениями йотуна. — Не мы вторглись на ваши земли. — Локи остановился и посмотрел в глаза мужчине, уже ответив гораздо напористее. — Мы должны были защитить все остальные миры! — асгардец сжал руки в кулаки, но ярость в его тоне уже не могла заставить принца, как раньше, выплеснуть себя на йотуне. Удивительно. — От кого защитить? Йотуны никому не желали зла! — Ты в этом уверен? После своего вопроса Тор замолчал на некоторое время. А Локи застыл на месте, размышляя про себя, действительно ли уверен в том, что его народ никого не провоцировал. Он ведь рос подобно птице в золотой клетке, постоянно огражденный от ужаса войны и конфликтов между мирами. Он изучал историю только по книгам и фолиантам в библиотеке, но увы, йотунские хранилища не содержали в себе перепись нынешних событий. И отец никогда не делился с ним государственными проблемами. — Локи, я тоже видел последствия. — голос Тора слега притих, избавившись от злостного обрамления. — Так вышло, что Один рано начал делиться со мной содержанием дипломатических переговоров. Он брал меня собой во многие миры. Я слышал, что еще много лет назад, до того, как я родился, Лафей позарился на остальные измерения. Он хотел утвердить свою власть над ними, нападал чуть ли не на каждый мир, даже Мидгард тронул. — если изначально Локи воспринимал их диалог несерьезно, то сейчас каждое слово сына Одина было сказано с твердостью и решительностью. — И я лично был в Ванахейме с отцом тогда, когда он устроил там настоящую бурю. Мы сумели противостоять и помогли их армиям, и тогда начали наступление на Йотунхейм… Выяснилось, что был еще один конфликт. У моего отца, по его рассказам, была невеста еще задолго до моей матери. И Лафей тоже был в нее влюблен. Мне неизвестно, что точно случилось, но он насильно выкрал ее из Асгарда. Я до сих пор не знаю, чем все это закончилось, убил ли он ее тогда… — Тор удивился облику Локи, который за один миг стал растерянным и потерял былую бесстрастность. — Ты знал об этом? — добавил он тише. — Нет. — еще тише ответил йотун. Хоть оба принца и были почти одинакового роста, но сейчас сын Лафея ощутил себя маленьким ребенком рядом с громовержцем, что будто бы пытался вразумить глупое существо. После такой мысли стало излишне противно от самого себя. А в голове у Тора сложились все паззлы. Локи, выходит, внутри еще совсем маленький ребенок. Ему никто и ничего не рассказывал. Бедный тощий отпрыск асиньи и ледяного великана даже не знал, за что воюет, но в жилах кипела кровь противостоять тем, про кого маг не знал и вовсе. Локи поник. До этого дня во всех Девяти Мирах не было ни единого существа, кто хоть как-то мог затронуть чувства йотуна. Сейчас же маг ощущал себя полностью опустошенным. Выходит, отец врал ему все это время? Ньерд? Все молчали, не посвящая Локи ни во что. Теперь принц все уверенней переставал удивляться тому, почему доселе ничего не знал. Лафею просто было невыгодно раскрывать перед ним все карты. И даже когда йотун недавно преодолел порог совершеннолетия, его никто не начал расценивать, как серьезного наследника, готовящегося занять трон. К нему относились, как к безвольной игрушке, способной только создавать видимость светлого будущего для остальных турсов. — Прости, — асгардец уже откровенно не желал демонстрировать никакую ненависть, и даже чувствовал жалость по отношению к Локи, ведь он оказался заложником собственных иллюзий, и, выходит, зря отдавал все свои силы на поле боя. — Но я не мог не рассказать тебе правду. — Не извиняйся. — йотун изо всех сил пытался вновь надеть свою привычную маску хладнокровия, но у него это отчаянно не получалось, потому что голос его, ровно, как и длинные черные ресницы, предательски задрожали в зловещем осознании. «Я должен извиниться…» — хотел уж было продолжить принц, но придержал себя, понимая, что одна его только королевская натура не в силах пока признать перед асом собственное поражение. — Если нужно, я могу оставить тебя. Стража стоит по периметру сада, если потеряешься, спросишь у них, куда идти. — мужчина в который раз не походил на самого себя. Но он просто не мог добивать йотуна в его и без того ужасном состоянии. Ведь после пережитого вчера громовержец представлял, как маг чувствовал себя сейчас. Но когда Тор успел так потеплеть к йотунам? Да, ас заступился за него вчера, когда ситуация откровенно того требовала, но поступать настолько доброжелательно по отношении к Локи сейчас было чертовски опрометчиво не только потому, что асгардский наследник должен был ненавидеть своих врагов безо всяких исключений из правил, но и потому, что сын Лафея явно мог что-то учудить в одиночестве, хоть и со сдерживающими его магию браслетами. — А не боишься оставлять меня одного? — предвидя то, что чувствовал мужчина, спросил Локи. — Я сам удивляюсь от себя. — ас совсем мягко усмехнулся. — Но, может быть, хоть в этот раз ты не подведешь мое доверие. С неоднозначным осадком на душе йотуна оставили в одиночестве. И это было то, чего он действительно сейчас желал больше всего. Ему хотелось зайти в какую-нибудь закрытую комнату и громко закричать. Закричать от предательства, от собственного бессилия, от чувства безысходности. Он действительно был пешкой на этом игровом поле, которую сейчас благополучно хотят выменять на нужный исход. Сделав пару шагов вперед на свинцовых ногах, Лафейсон ощутил, как они начали трястись, и, найдя взглядом ближайшую беседку, зашел на ее порог и сел на деревянную лавку внутри, уткнувшись остекленевшим взглядом в одну точку. Он ничтожество.