время решить
29 декабря 2021 г., 18:38
— Сегодня мы пойдём к храму, про который я услышал от одного старичка. Говорят, его построили аж в IX веке! — Чимин с громким стуком поставил тарелки на стол и сел напротив Юнги.
Тот, как и всегда, расположился на открытой террасе вдали от других постояльцев. У него впервые за несколько месяцев появился с утра аппетит, поэтому рядом с привычной чашкой кофе стоял наполовину съеденный омлет. Лучше, чем ничего.
— Я, пожалуй, пас.
— Это не предложение, а утверждение, — Чимин хитро подмигнул и радостно принялся за завтрак.
Откуда в нём уже с утра пораньше бурлило столько энергии, Юнги даже предположить не мог. А ещё мужчина чувствовал себя вполне комфортно на территории отеля, так что соглашаться на какую-то прогулку он не собирался.
— Я же говорю: отказы не принимаются. И мне правда больше некого с собой позвать, — Чимин опустил уголки губ и тяжело вздохнул.
Юнги посмотрел за спину парня на компанию девушек, которые разговаривали и бросали в их сторону заинтересованные взгляды.
— Уверен? — Юнги поднял бровь и указал на тот столик.
Чимин обернулся, фальшиво улыбаясь, помахал, и снова сел прямо.
— Они уже одним взглядом сожрали меня. Боюсь представить, что произойдет, дай им больше времени.
Юнги подавился кофе и не смог сдержать насмешку. Парень же выглядел серьёзным.
— Мне казалось, что ты любишь внимание.
— Да, но только от людей, которые нравятся мне. А быть симпатичной куклой для развлечения омерзительно, — Чимин напряжённо смотрел в тарелку и крепко сжимал в руке вилку.
Бодрая атмосфера, которую он принёс, испарилась, и Юнги почувствовал неловкость. Он хотел сделать комплимент, а получилось как всегда. Мужчина поспешил извиниться, и парень примирительно махнул, мол, не важно.
— Я всё ещё не хочу куда-то идти. За вчерашнюю поездку я выполнил план по социальному взаимодействию на всю неделю вперёд.
Чимин сделал глоток чая и откинулся на стуле.
— Забудь про всякие планы и нормы на следующие две недели. Я делаю это не из собственного эгоизма…
— Да неужели? — Юнги усмехнулся.
— Нет. Я просто зол, очень-очень сильно. Тебя окружает столько возможностей, ты богат, но плюёшь на всё это, смотря мне прямо в глаза. Ты же знаешь, что большинство даже из своего города ни разу не выезжало, другим для этого надо пол жизни пахать… — парень остановил бурную речь и прикрыл глаза, чтобы успокоиться. — Хочется встряхнуть тебя. Я вчера вечером ходил на пробежку и увидел тебя в фойе. Ты сидел и смотрел что-то в телефоне. И угадай, что изменилось, когда я вернулся через полтора часа? Ни-че-го. Прости уж, что я выбрал именно тебя своей жертвой, но придётся смириться. Без понятия, о чём ты думаешь или переживаешь, но вернись хотя бы на следующие две недели вот сюда, — Чимин несколько раз потыкал по столу и отвернулся.
Этот парень снова читал Юнги нотации, да так, что доводил до еле сдерживаемой тряски. Мужчина страдал каждый день, лишь на несколько часов сбегая от самого себя, а тут его ещё винили непонятно в чём. Бомжи, дети из Африки, кто там ещё существует? Почему он должен стыдиться своего успеха и богатства из-за того, что кто-то живёт во много раз хуже него?
Юнги сжал кулаки, пытаясь сдержать злость. Злость, в первую очередь, на самого себя, потому что он понимал, о чём на самом деле говорил Чимин.
В парне жило то самое безумное любопытство, которое сметает все преграды на пути к чему-то новому. Он не боится пробовать и не желает проводить лишнее время в раздумьях, когда можно просто нырнуть с головой, а потом уже думать о последствиях. Зато, как говорится, будет о чём детям рассказать.
Юнги, твою мать, знал, что живёт скучно и безвкусно. Порой он с трудом сдерживал желание разбить телефон, когда видел в социальных сетях фотографии друзей с очередного отпуска или концерта. Он ведь мог себе всё это позволить, просто не хотел.
И даже сейчас, когда его готовы буквально за ручку таскать, плюётся в ответ и сопротивляется. Продолжает строить из себя жертву и понятия не имеет, как из этого выбраться.
Ложь. Юнги знает. Знал ещё до того, как начал общаться с психологиней.
Пробовать. А если провалился — менять стратегию и ещё раз. И так без конца. Жизнь не даёт нам то, с чем мы не можем справиться.
Он глотнул кофе и скривился от собственных мыслей. Будто паблик с пацанскими цитатами перечитал, ей-богу.
Юнги ведь всё равно не планирует возвращаться домой. Он всё подготовил перед отъездом и упорно живёт с мыслью, что ему осталось две недели. Не понятно, как это закончится, в какой именно момент, но всё решено. А значит и терять нечего.
Мужчина задумчиво посмотрел на Чимина, который игнорировал его. Такой молодой, кожа и волосы здорово блестят, смешно надувает губы и морщится. Юнги понимает, почему девушки с таким интересом смотрят на Чимина. Он и сам бы попробовал сблизиться с парнем, если бы не отвращение к себе. Юнги не умел соблазнять от слова совсем, даже в прошлых отношениях всю инициативу проявлял партнёр.
Но сейчас появился шанс надеть маску, притвориться, попробовать новое амплуа. Привязать мальчика к себе, застрять в его мыслях, а затем бесследно исчезнуть и оставить мучиться. Так отвратительно и жестоко. Но Юнги ведь именно таким себя и представлял.
За тридцать лет он не совершил ни одного хорошего поступка, начинать сейчас уже поздно.
Юнги сказал Чимину, что зайдёт за ним через десять минут, и постарался скрыться с его глаз как можно быстрее.
Мерзкое чёрное вещество всё больше поглощало его изнутри, проникало в каждый орган, добралось даже до сердца. Юнги хотелось содрать с себя кожу и исчезнуть. Или хотя бы провести несколько раз лезвием по рукам, вдруг ещё есть возможность избавиться от заразы.
***
«Я часто раздумываю о том, когда это началось. Оно подкралось незаметно и медленно проникало, пока я окончательно не потерял себя. Даже когда Хосок говорил, что я изменился, я отказывался верить и ничего не делал. Я смеялся ему в лицо и винил во всём чёртовы танцы, которые занимали все его мысли. Убеждал, что он перетрудился и видит то, чего нет. Хосок знал меня лучше, чем кто-либо, понимал, что я на грани, задолго до моих истерик или разорванных рукописей. Он на подсознательном уровне видел мою агонию и бежал на беззвучные крики о помощи. Просил сходить с ним в клуб, навестить общих друзей, съездить на море. Хосок так сильно любил плавать и нежиться на солнце, а его кожа после тёплого лета всегда приобретала равномерный медовый оттенок. А как он стоял на доске… Я мог наблюдать за ним часами. Он падал, но раз за разом выныривал из бурных потоков и пробовал снова. Заставлял меня нервно сжимать край пледа и в то же время улыбаться до боли в щеках. Только его смех мог заставить моё сердце так трепетать. Хах, снова я ударился в описания Хосока, а ведь хотел подумать совершенно о другом. Я до сих пор не простил себе то, как бросил его — единственного человека, который любил меня. Думаю, можно сказать, что смысл моей жизни заключался в его счастье. Поэтому я и ушёл. Так было лучше для него. Но с его уходом я не почувствовал лёгкости, наоборот — с головой погрузился в вину и самоненависть. Впервые порезался я тоже примерно спустя неделю после расставания. Я не мог вздохнуть, меня затопило, и это казалось хорошей интубацией. Но даже если бы я знал, к чему это в итоге приведёт, вряд ли бы остановился»***
Погода стояла поистине волшебная: солнце ещё не дошло до зенита, а ветер надувал лёгкие свежим, прохладным воздухом. Пляж всё больше заполнялся туристами, но парней это не волновало — они шли в левую сторону от отеля прямо по самому берегу. Юнги уже прежде ходил к храму, о котором говорил Чимин, но решил удержать это в секрете. Мальчик хотел посмотреть руины — Юнги ему это устроит. Однако дорога изрядно выматывала: рыхлый песок постоянно уходил из-под ног, иногда и вовсе приходилось идти прямо по колено в воде. Камни болезненно впивались в стопы даже сквозь тапки, но Чимин подбадривался словами о том, какой это хороший массаж. Ближе к концу пути, когда уже виднелась нужная бухта, лежало широкое бревно. Всё склизкое, поросшее мхом и населённое мерзкими насекомыми. Юнги, брезгуя, перелез, неловко перекинув одну ногу за другой. Он промочил заднюю поверхность шорт, и теперь там красовалось яркое пятно, над которым Чимин, конечно же, посмеялся. Юнги опустил уголки губ и исподлобья посмотрел на Чимина — он чувствовал себя униженным и совсем немного надеялся, что тот тоже облажается. Чимин поставил на бревно одну ногу, вторую и выпрямился, с насмешкой смотря на Юнги. Он покачивался от подталкивающего в спину ветра, но нервозности не показывал. — Посмотрим, как ты теперь оттуда слезешь, — выплюнул Юнги и скрестил руки перед собой. Чимин пытался приноровиться, присел на корточки и попробовал опустить ногу. Из-за невысокого роста он явно не доставал, но расстояние казалось небольшим, поэтому он смело спрыгнул. Ноги тут же подкосились, а тело качнуло вперёд — парень просчитался. Юнги рванулся к Чимину, неуклюже подхватил его сбоку, задрав футболку на животе, и с трудом сам удержал равновесие. Холодной и склизкой от мха рукой он чувствовал горячую кожу на животе Чимина, а второй крепко прижимал его к себе. Чимин в испуге вцепился в его плечи и слышал почти незаметный аромат апельсинов от взмокших на жаре прядей. Приятно щекотало ноздри, а живот поджался, то ли от неожиданности, то ли стесняясь мягкости. Чимин на время отпуска решил отдохнуть от спорта и не поддерживать форму. Видимо зря. Возникшие мысли смутили его, и Чимин поспешил отстраниться. — А я ещё боялся девушек за завтраком. Враг подкрался, откуда не ждали, да? — Чимин язвительно улыбнулся, и Юнги сам отшатнулся назад. — Оригинальный способ сказать «спасибо». Не думал, что ты горишь желанием попробовать морскую воду на вкус. — Я бы и сам прекрасно справился, — Чимин раздражённо дёрнул головой, смахивая в сторону розовую прядку, и ушёл вперёд. Юнги поспешил догнать. — Расскажи что-нибудь о себе, а то я даже не знаю, с кем провожу уже третий день подряд. Чимин бросил на него недовольный взгляд. — Я так не могу. Задай вопрос — отвечу. — Ты вроде говорил, что сам заработал на отпуск. Это простая подработка и ты учишься или уже нет? — Я не поступал в университет. Сразу после школы устроился в студию танцев, но пришлось уйти. Теперь скачу с одной работы на другую. — Ты танцор? Выступаешь с какой-нибудь командой? — Я не зря сказал, что ушёл, — голос Чимина стал грубее и более раздражённым. — Получил травму и пришлось бросить. Угробил на это дело почти всю жизнь. Юнги передёрнуло. Именно такой ситуации он больше всего боялся — иметь мечту, жить ради неё и потерять всё в один момент. — Ты бы мог попробовать поступить, открыть для себя что-то новое. Юнги не верил своим же словам. Попади он в такую ситуацию, вряд ли бы оправился. Тяжело решиться на что-то, когда однажды после всех усилий остался ни с чем. Чимин нервно усмехнулся. — Я ничего не умел. С семи лет я жил танцами, любил, ненавидел, бросал, но всегда возвращался. Даже сейчас я не смирился, что это действительно конец. Конечно, я бы мог выучиться и устроиться на работу, но где гарантии, что меня бы не выкинули оттуда во время очередного кризиса? Больше я не верю в будущее и живу одним днём: есть где спать и что есть — уже хорошо. Юнги нахмурился — он понимал Чимина, но в то же время хотел дать ему подзатыльник. Парень поступал слишком безответственно и совершенно не думал о будущем. Рано или поздно он не сможет продолжить работать, а деньги будут нужны, и что тогда? Пособий ему явно не хватит. Чимин не дал ему уйти в мысли и спросил: — А ты что здесь делаешь? Набираешься вдохновения для очередного бестселлера? — Юнги предпочёл пропустить мимо ушей насмешку. — Типа того. Сделал пару набросков глав в телефоне, по приезде допишу и отправлю агенту, а то он уже замучил звонками. — Да уж, представляю это давление из-за контракта. Все вечно требуют от тебя что-то и даже не спрашивают, можешь ли ты это сейчас дать. Повеяло юношеским бунтарством и максимализмом, не хватало только слов про «проклятый капитализм» — Так работает взрослый мир, — Юнги пожал плечами, — на взаимных обязательствах. Если хочешь выжить, приходится подстраиваться. Чимин нагнулся и поднял с песка плоский камень. Покрутил его в руках, раздумывая, и с силой запустил в море. Тот несколько раз отскочил от поверхности и с глухим «бульк» пошёл ко дну. — Я не подстраиваюсь и прекрасно живу. Работа в сфере обслуживания всегда найдётся. — Разве у тебя нет какой-нибудь мечты? — Я же сказал, что не вижу в этом смысла, — Чимин раздражённо цокнул. — Чего ты сразу злишься? Просто я считаю, что должны быть гарантии и уверенность в завтрашнем днем. Скажи ещё, что я не прав. — А жить ты когда собрался? Чимин пронзил его таким взглядом, что захотелось исчезнуть. Снова тыкал носом и нравоучал, хотя вроде Юнги старше и должен этим заниматься. В голове писателя, как и в каждом романе, существовала чёткая структура окружающего мира и его правил. Мировоззрение, которое настолько глубоко пустило корни, что выкопать можно только экскаватором. Даже не так. Юнги записал его на помятом листе, кинул в гроб и похоронил поглубже. Чимин же умудрился не просто найти могилу и попрыгать на ней, а ещё и украсть у гробовщика лопату. Без конкретной цели он снимал слой земли за слоем, шумел и мешал спать. В напряжённом молчании они дошли до полуразрушенной маленькой церкви на небольшом холме. Чимин скептически поднял бровь. — И мы ради этого столько шли? Юнги усмехнулся. — Это ты меня сюда потащил. Я-то знал, что ничего интересного нас не ожидает. — Мог и сказать. — Ну ты что, надо же иногда из номера выбираться, впечатления там новые получать, да? — Юнги улыбнулся ещё шире, понимая, что поиздевался над парнем его же словами. Чимин закатил глаза и толкнул деревянную дверь, которая из последних сил держалась на ржавых петлях. Крыша давно обрушилась, а оттого солнце, которое как раз достигло самой высокой точки, грело серые стены и сухой песок. Сразу справа от входа стояла плетеная корзина, в которой лежал листок с надписью «пожертвования для храма». Чимину стало смешно, что за таким старьём ещё кто-то следит, и прошёл мимо. Юнги молча следовал за ним. Вот небольшое помещение, в котором, наверное, спал священник, есть даже выемка для свечки. Налево коридор с дыркой в стене и ещё одна келья. В самом центре храма тяжело скосился большой крест, у его основания аккуратным рядком лежали книги и иконы, а в землю воткнуты несколько свечей. Юнги задрал голову и посмотрел на чистейшее голубое небо. — Поверить не могу, что это стоит здесь уже пятнадцать веков, — завороженно произнёс он. В голове неожиданно представилась сцена, где один из его героев блуждает по старому замку, но Юнги тут же выкинул её. — Некоторым и лет тридцать прожить тяжело. — Чего сложного-то? — Чимин хмыкнул. — Дыши, зарабатывай необходимый минимум и встречайся с кем-нибудь. Хотя даже тут можно просто спать без всяких обязательств. Юнги прикрыл глаза и сжал челюсть. — У тебя что, вообще никаких проблем нет? Подскакиваешь счастливый с кровати и вперёд, навстречу приключениям? — Нет, но жить всё равно придётся, так зачем лишний раз париться? Юнги раздражённо взмахнул руками и вышел из храма. Он-то знал, что есть другой выход.***
— Добрый день, присаживайтесь. Вам налить воды, чай, кофе? Женщина указала рукой на кресло. Довольно высокая, стройная, в классических чёрных штанах и кардигане поверх футболки. Строго, но в то же время свободно. Она проводила границы, хоть и почти незаметные, и явно не собиралась заводить близкое знакомство. Юнги отрицательно покачал головой. Кресло приятно скрипнуло, а в глаза бросилась пачка салфеток на кофейном столике. Только сейчас до Юнги дошло, куда он пришёл. Одна только мысль о слезах при постороннем человеке казалась абсурдной, и ему захотелось сбежать. — Как мне к вам обращаться: на «ты» или «вы»? Полным именем или сокращённым? Женщина выглядела примерно того же возраста, что и Юнги, разве что глаза скрывали глубокую мудрость и слишком большие знания о человеческой душе. — На ты, прошу вас, просто Юнги. Я и так почувствовал себя ребёнком, когда зашёл, не хватало ещё слышать вежливое обращение, — он неловко улыбнулся, а женщина сделал пометку в лежащем на коленях блокноте. Юнги испуганно сглотнул — он уже сказал что-то не то? — Хорошо. Поделись, пожалуйста, тем, что привело тебя ко мне. Юнги невольно сжался и вытер мокрые ладони о колени. — Я… — он прокашлялся. — В последнее время в моей голове появились странные мысли. Понимаете, мне… — чёрт, становило душно, слова приходилось силой выдавливать из горла. — Я стал очень тревожным и не могу перестать думать о плохих вещах. Женщина быстро записывала его слова. Это придало уверенности: его действительно слушали. Хотя он буквально платил за это деньги. — Я потерял всякий смысл жизни, — он тяжело усмехнулся. — Хотя не уверен, что он когда-то у меня был. Месяц назад я издал книгу, и она неожиданно стала очень популярной. Работа редактором, пусть и главным, всегда казалась мне недостаточной. Я думал: вот, напишу книгу, и тогда точно стану счастливым. Но этого не случилось. Женщина кивнула головой, подталкивая продолжать. — Я встречаюсь с замечательным человеком, но постоянно переживаю за наши отношения. Да, сейчас мы счастливы, но что будет дальше? В этой стране мы не сможем пожениться, а уезжать он не хочет. Юнги знал, что эта психологиня поддерживает ЛГБТ, но всё равно бросил на неё обеспокоенный взгляд. Он сидел на краю кресла и готовился в любой момент сорваться в сторону выхода. — Хорошо. Расскажи мне про своё детство. Юнги усмехнулся. Так он и знал — обязательно разговор про родителей. — Не могу жаловаться. До тринадцати лет я жил с родителями. Они довольно неплохо зарабатывали и никогда мне ни в чём не отказывали: походы в рестораны, секции, даже учителя по фортепиано наняли. Тогда я мечтал стать известным музыкантом, но пришлось бросить. Отца сократили, маминой зарплаты не хватало, а родители никогда не умели жить по средствам. Видимо, я слишком мозолил им глаза, поэтому меня сослали в бабушке. Дальше уже рос как обычный подросток — через раз ходил в школу, учился кое-как, но к выпускным экзаменам собрался. Бабушку не хотелось расстраивать, так что поступил в неплохой универ, дальше уже знаете. — Как ты себя почувствовал, когда от тебя вот так избавились родители? Будто от ненужной вещи. Юнги сжал подлокотник. Слова женщины ударили прямо под дых, хотя он всегда знал правду. — Преданным. Лишним. У меня в один момент отобрали всё, к чему я привык. Чувство, что именно тогда я начал видеть вокруг себя постоянную опасность. Никто не мог гарантировать будущее, поэтому важно сделать всё возможное, чтобы создать подушку безопасности. Знаете, вроде стабильной работы, отдельного счёта с накоплениями, страховки. — И как у тебя с этим успехи? — Замечательно! — Юнги воодушевился: приосанился, откинулся на спинку и широко расправил плечи. — Гонорар за книгу хороший, на процент от продаж не жалуюсь. Часть суммы заложил в банк, часть инвестировал, наконец-то застраховал жизнь и недвижимость. Больше не считаю каждую копейку, хорошо питаюсь и дарю подарки партнёру. — Получается, что все базовые потребности ты закрыл? Он пожал плечами. — Получается так. — Тогда почему ты говоришь, что всё равно чувствуешь себя небезопасно? Юнги нахмурился. — Ну в смысле, рынок непостоянен, в любой момент я могу потерять все свои инвестиции и накопления. Гонорар не вечен, поэтому надо скорее писать новую книгу и надеяться, что она станет такой же успешной. Да и мой парень может в любой момент разлюбить и бросить. — Что же тогда тебе нужно, чтобы спокойно выдохнуть? Юнги задумался. Он чувствовал себя глупо, потому что не мог так сразу ответить на вопрос, и в кабинете висела тишина. — Я боюсь закончить как родители. Если однажды мы решим завести ребёнка, то я должен быть уверен, что дам ему всё самое лучшее. Я хочу, чтобы мой парень ни в чём себе не отказывал, а сам себя он обеспечить пока не может. Я работаю за двоих, но меня это устраивает. Я не выдержу, если предам его доверие. Юнги откинул голову и посмотрел на потолок. Глаза с трудом оставались открытыми, дышать тяжело, а тело будто тянуло к земле. Кресло такое удобное, сейчас бы просто поспать. Одного часа достаточно. Он так сильно устал. Невыносимо. Они молчали несколько минут. — О чём ты сейчас думаешь? — наконец спросила женщина. Он ответил пугающе спокойным голосом. Эти мысли давно жили в голове. — Я ведь совсем не хочу больше жить. Не верю, что смогу когда-нибудь расслабиться и отдохнуть. Зажить по-настоящему. Гонка никогда не закончится, а к тревоге я уже слишком привык. Но привычно не значит комфортно. А раз надежды нет — зачем продолжать? Можно ведь всё просто… закончить? Осознание болезненной стрелой вонзилось в голову, из глаз хлынули слёзы. Женщина подвинула салфетки ближе к Юнги.***
Парни решили вернуться в отель через лес. Дорога займёт в два раза дольше, зато намного красивее и удобнее идти. Они шли мимо колодца, и Юнги указал на него. — Думаешь, оттуда брали воду для храма? — Да, а что ещё? — Не знаю, может там кто-то утопился или какой-нибудь убийца решил спрятать труп. Чимин возмущённо ударил Юнги по плечу. — Как ты вообще подумал о таком? Это же просто колодец. Хотел бы Юнги не думать о таком. Он заметил, что в последние несколько месяцев всё чаще смотрит на окружающие вещи под странным углом. Как на средство. Они неспеша шли по горному серпантину. Земляная тропа, не заросшая только благодаря редким машинам, шла то вверх, то вниз. По сторонам то и дело попадались изголодавшие коровы, стаи куриц, пробежала кошка с котёнком. Высокие деревья, скрывающие жаркое солнце, постепенно редели, а под ногами уже шёл раздробленный асфальт. Вдалеке замелькали маленькие деревянные дома, электростанция, на обочине валялся сломанный дорожный знак и название населённого пункта, которое уже полностью стёрлось от старости и дождя. По правую руку можно заметить многоэтажку, разрушенную, с выбитыми окнами и порванными проводами, которые волочились по земле. Ветер тут неожиданно стих, птицы замолкли. Чимин сглотнул и невольно подошёл ближе к Юнги. — Город-призрак, — тихо произнёс мужчина. Даже так его голос звучал непозволительно громко. — Ненавижу такие места, — Чимин пытался скрыть дрожь в голосе. Он боязливо смотрел по сторонам, хотя и знал, что никто не может неожиданно выпрыгнуть. Не ужастик же это, в конце концов. Юнги вопросительно взглянул на него. — Тебе разве не жутко? Место, которое раньше пылало жизнью, стало вот таким. Посмотри, там всё ещё валяются пустые банки и пачки от еды. Будто жители неожиданно исчезли прямо посреди дня. Щёлк — и никого. Это место так далеко, что вряд ли кто-то даже задался бы вопросом, куда все подевались. Юнги подумал, что очень хотел бы стать этим городом. О котором все забыли и приходят сюда только чтобы пощекотать нервы. Никому ничего не должен, стоишь и ждёшь, когда время возьмёт своё. Юнги взглянул на Чимина, который молчал, поджав губы. Он так странно смотрелся в этом месте. Такой… живой. Дышит, чувствует, наверняка мечтает, хотя и яро отрицает это. Его ждёт будущее, прекрасное и светлое, как сам парень. Юнги почти видел, как Судьба оберегала Чимина и заботилась о нём. Сложности неизбежны, но он бы в любом случае с ними справился. Это казалось чем-то предопределённым. И Юнги не знал, этот ли город осквернял Чимина и незаметно хватал своими цепкими руками, или парень разрушал его. Раздался громкий лай. Чимин подскочил на месте и тут же схватил Юнги за руку. Из-за дальних ворот по левую сторону выскочила собака. Большая дворняжка с висящими клоками шерсти, ободранным носом и стекающей из пасти слюной. Юнги медленно спрятал Чимина за спину. Ему-то терять нечего. — Господи, что нам делать?.. — Чимин с трудом сдерживал слёзы. Парня заметно трясло, и Юнги раздражённо сжал челюсть. Вина, уже такая привычная и родная, радостно помахала рукой. Это ведь он повёл Чимина через лес. Знал о городе, его тяжёлой, мрачной атмосфере. Однако собаки в прошлый раз он здесь не увидел. В любом случае не стоило приводить сюда парня. Он тут лишний. Подобные места уничтожают всё, что им не подходит. Пёс начал скалиться и рычать, подходил ближе. Парни отступали назад, но прятаться всё равно негде. — Главное не делать резких движений, — Юнги примирительно выставил руку перед собой, пёс зарычал ещё более грозно. — Не думаю, что твоя рука способна защитить нас. — Хватит язвить. — Не могу, это защитная реакция, иначе я разрыдаюсь. Юнги не удержал улыбку. Чимин крепче сжал его ладонь. Умирать — так вместе. Чимин драматизировал, но Юнги в душе благодарил его. Касание напоминало, что мужчина не один и ему есть, что защищать. Какой-то смысл, пусть и совсем недолгий. Юнги предельно медленно присел и поднял камень. — Эй, ты что собрался делать? — прошипел Чимин, когда Юнги отпустил его руку. — Спасать твою красивую задницу. — За задницу, конечно, спасибо, но я не хочу тебя тут хоронить и одному шлёпать до отеля. Юнги прыснул. —Всё о себе думаешь, да? — Сегодня на ужин обещали бисквит, не могу же я испортить себе настроение твой смертью. — Ты невыносим, — Юнги закатил глаза, а Чимин пожал плечами. — Ещё поблагодаришь меня, если останешься жив. Собака громко залаяла и пригнулась. Веселье резко исчезло, и Юнги сглотнул. Ноги судорожно тряслись, а по спине скатилась капелька пота. Он не хотел, чтобы его разодрали на части, это больно. А боль Юнги не любил. Он облизнулся и сделал ещё один шаг навстречу псу. — Лорд, пшёл сюда! — раздался грубый крик со стороны, и собака выпрямилась, снова подавая голос. Чимин пискнул от неожиданности. — Я кому, блять, сказал! Сюда иди! Собака оскалилась, клацнула зубами и рванула на звук голоса. Юнги тут же рухнул на колени. Чимин подбежал к нему и похлопал по спине. Хотелось отблагодарить Юнги, но он боялся нарушить границы. Чимин не знал, любил ли Юнги вообще касания, и не позволил себе большего. Юнги же хлопки даже не почувствовал. Смотрел на землю перед собой, судорожно хватал ртом воздух и морщился от капель пота, которые стекали по лбу прямо на глаза. Он весь взмок. В ушах звенело, тело совсем обессилело, а из глаз вот-вот хлынут слёзы. Выплакать бы все мысли, что разносили в клочья голову, резали изнутри и топили. Юнги пытался взять себя в руки, успокоиться, но перед глазами лишь проносились кадры того, как пёс вонзает клыки ему в шею, вырывает кусок мяса, а из раны фонтаном хлещет кровь. И в последнее мгновение жизни Юнги видит убегающего Чимина, который чудом спасся. Судорога боли пронзает тело, глаза закатываются. Зато парень жив. Чимин присел на корточки и обеспокоенно говорил с Юнги, но обрывистые фразы с трудом прорывались сквозь писк в ушах. — Юнги, пожалуйста, успокойся! Господи, не дыши так часто, ты же сейчас отрубишься. Юнги, очнись, — Чимин взял лицо Юнги в ладони и хлопнул по щекам. Ещё раз, и ещё, пока тот не начал приходить в себя. Взгляд стал чуть более сфокусированным и осмысленным. — Вот так, давай — вдох, — Чимин набрал воздух вместе с ним, — и выдох. Молодец. Давай ещё раз. Чимин не выпускал его, пока Юнги сам не тряхнул головой. На всё ещё дрожащих от бессилия ногах он поднялся, поддерживаемый под локоть. Мужчина, который подозвал пса, хромая, подошёл к ним. На голове какая-то потрёпанный панамка, одежда старая и рванная, а шнурки болтались по земле. — Простите, ребята, эта сволочь совсем одичала. Никого не признает и бросается на каждую тварь. — Да н-ничего, — запнулся Чимин, — мы просто очень испугались. Не ожидали здесь кого-то встретить. — И правильно, я здесь сам мимоходом. Вчера проезжал и решил остановиться на ночь. Чимин кивнул и натянуто улыбнулся. Он не хотел знать, откуда, куда и на чём ехал мужчина, лишь бы он поскорее их оставил. Мужчина бросил на Юнги жалостливый взгляд, ещё раз извинился и ушёл. Чимин нагнулся, заглядывая в глаза Юнги, и оторопел. Тот выглядел потухшим. Если прежде парень чувствовал в нём жизнь, теперь его обдал холод отстранённости и безразличия. — Пойдём, — лишь ответил он, развернулся, и быстрыми шагами устремился к выходу из города. Чимин сам сильно испугался, но с Юнги произошло нечто совсем иное. Будто он заглянул туда, куда так отчаянно стремился, но боялся. Юнги рисковал, телом прикрывая парня, но правда ли он делал это из добрых побуждений? Хотел бы Чимин узнать ответ, но спросить не решился. Юнги бы всё равно не ответил. Уж точно не сейчас, всё ещё находясь в состоянии шока. Они ещё часа два петляли по дороге, которая казалась бесконечной. Чимин пытался завязать разговор, но Юнги отвечал сухо, поэтому тот сдался. На территории отеля мужчина махнул на прощание рукой и тут же скрылся в номере. На ужине он не появился, а Чимин сидел за их привычным столиком, пытался разглядеть море в темноте и наслаждался бисквитом. Тот и вправду оказался безумно вкусным, прямо таял во рту. Вот только из головы никак не уходил образ перепуганного Юнги, так отчаянно сжимающего в руке камень. Холодная ладонь на коже живота, когда тот поймал Чимина, и лёгкий цитрусовый аромат волос. Только аппетит портил.
