meet me by the sea

      Ночь в клубе ударила по Юнги сильнее, чем хотелось. Танцы, стакан алкоголя, пьянящие глаза Чимина, его маленькие пальчики, бегающие по плечам, спине и шее, всплеск холодной воды в лицо, чтобы немного прийти в себя, и так до бесконечности. Час за часом сознание уносилось всё дальше, Юнги быстро прошёл порог между «грустит когда пьяный» до «живём последний день» и даже нашёл общий язык с Чонгуком. Оба интроверты, оба боятся жить и оба восхищаются Чимином, хоть и каждый по-своему. — Ты, Юнги, живёшь совершенно неправильно, — чуть заплетающимся языком сделал вывод Чонгук.       Они стояли вдвоём в коридоре рядом с уборной, чуть покачивались, едва не разливая напитки, и пытались разговаривать. — С чего это? — Юнги как по струнке выпрямился, расширяя от возмущения глаза.       Чонгук махнул в его сторону бутылкой. — Хмурый вечно такой, в глазах то ли ненависть, то ли вечные слёзы, и с Чимином ты себя плохо ведёшь, неблагодарно.       Юнги пожал плечами и завалился обратно на стену. — А чего ты ждёшь от человека, который через неделю покончит с собой? — и икнул, допивая остатки из банки.       Чонгук нахмурился заплывшими глазами. Смешной, похож на новорождённого оленёнка, который только что проснулся. — Дурак что ли? — он слегка ударил Юнги по плечу. — Это из-за тебя хён ходил весь загруженный? Нафига тебе умирать-то?       Из уборной вывалился парень, с трудом держась на ногах. Чонгук вовремя отскочил в сторону и аккуратно повернул дезориентированного беднягу в нужную сторону. Тот благодарно отдал честь и, покачиваясь, ушёл. — А жить зачем? Глупости это, всё бессмысленно и всегда заканчивается болью.       Чонгук издал громкое «пфф». — И чё? Умирать теперь что ли? Это для слабаков, — Юнги дёрнулся. Он устал слышать подобное, но даже поспорить не мог. Он ведь правда слабый. — В этом же и прикол жизни — ты выбираешь ту боль, которую хочешь терпеть, и живёшь с ней.       Юнги со всей силы сжал в руках банку, в коридоре раздался противный скрежет. Мужчина напряг челюсть. — Так и нахуя это терпеть? — он неожиданно быстро разогнался от спокойствия от раздражения, что тараканами ползало внутри, вызывая зуд, причем такой, что легче кожу сорвать, чем мучиться. — Да потому что мы люди! — Чонгук тоже не выдержал. Он хотел понять, почему Чимину и Намджуну так нравился этот мужчина, но не мог. Если он так ненавидит жизнь, как он может полюбить кого-то другого? — Мы боимся, сомневаемся и принимаем всякую херню близко к сердцу. Ставим себе недостижимые цели, хотим от жизни слишком многого, хотя нам никто ничего не обещал.       Юнги обещал. Сам себе. Обещал, что не закончит как родители; не проебётся настолько, чтобы отдать ребёнка в детский дом или родственникам; не будет жить от зарплаты до зарплаты, считая каждую шоколадку; посвятит себя партнёру настолько, что у того даже сомнения не останется в реальности чувств. Юнги был человеком слова, он всегда соглашался лишь на то, что сможет выполнить.       Вот только себя он бесконечно обманывал, предавал собственное доверие, и всё равно продолжал что-то обещать. «Я стану успешным», «я буду лучшим мужем», «меня все будут любить». «Я изменю этот мир». — Окружающим плевать на нас; миру плевать, — продолжал Чонгук. — Хоть в лепёшку расшибись, никто спасибо не скажет. И это так чертовски ахуенно! — он резко поднял руку и часть напитка пролилась ему на футболку. — Можно делать, что душа пожелает, и ни перед кем не оправдываться.       Юнги кривился, всем существом отказываясь соглашаться с этими словами. Все тридцать лет он жил для кого-то, как это могло оказаться ложью? Разве может быть прав парень, который лет на десять младше? Он ещё более безалаберный, чем Чимин. Более свободный. Чонгук не испытал на себе всю тяжесть взрослой жизни, поэтому не мог ещё понять смысл существования и сформировать адекватное мировоззрение.       Юнги бы точно никогда с этим не согласился. Не мог же он неожиданно оказаться психологически младше Чонгука? Чем же он тогда занимался всю жизнь? — Эй, Юнги, — парень помахал ладонью перед его лицом, так как мужчина слишком долго стоял с пустым взглядом. — Хватит уже, блин, загоняться. Надоел. Как только Чимин тебя терпит?       Чонгук хотел подбодрить, но сделал хуже — Юнги услышал одну из самых болезненных фраз в своей жизни. Он считал, что мешает абсолютно всем, пока человек не докажет обратное. Доказать любовь или привязанность к Юнги год за годом становилось сложнее, поэтому всё меньше людей пытались. Мужчина даже не думал, что дело не в упавшей ценности, а комплексах, увеличивающихся день ото дня. Как можно считать иначе, когда даже собственные родители отказались от него? Ведь прошли десятки лет, а они так и не вернулись, не сводили Юнги в парк с лебедями. Не купили в выходной любимую газировку, от которой мурашки по коже, не встретили с улыбкой из школы, не плакали от гордости на выпускном. Они не увидят его свадьбу, возможных детей, не проведут следующее Рождество вместе. Не потому, что ушли, а потому, что Юнги оставил сам себя.       Юнги сел на корточки, наклонив голову, и пытался всеми силами сдержать слёзы. Не здесь, не перед Чонгуком, не когда в любой момент может появиться Чимин. — Чёрт, Юнги, тебе надо к психологу, — как-то испуганно и расстроенно произнёс Чонгук. Он понял, что ранил мужчину, хотя и добивался совершенно другого. Не умел он подбадривать, что поделать. — Я пойду разыщу Чимина, никуда не уходи.       Юнги вскинул голову. Надо срочно прийти в себя. Он не готов отвечать на вопросы, смотря в эти яркие глаза.       Он зашёл в уборную, почти топя голову под струёй воды, поправил волосы и вышел на улицу. Душно, пусть уже и ночь, но всё равно свежее, чем в клубе. Мысли хотя бы немного устаканятся. Лучше бы конечно вообще вынуть мозг и швырнуть под проезжающий мимо грузовик.

***

      Юнги пить ненавидел, но получалось это у него неплохо. Правда не в этот раз. Слишком много алкоголя и много внутреннего давления. Мужчина с трудом заставил себя сходить на завтрак, по большей части, только ради Чимина.       Парень нашёл его ночью на улице, внимательно рассматривающим небо. Мама всегда говорила: «Часто на небо смотрят те, у кого слишком много боли внутри», и Чимин ей верил. Он сам обращался к облакам и звёздам в периоды грусти и тревоги. Он не мог не заметить, как каждый вечер Юнги лежит на пляже с открытыми глазами, устремлёнными наверх. И когда Чимин предложил посмотреть на звёзды вместе, он надеялся, что сможет хотя бы немного помочь мужчине и расслабить его. Небольшой улыбки или смеха было бы вполне достаточно.       Чимин взял обещание, что Юнги придёт на завтрак. А Юнги ведь обещания держал.       Про обед вот обещания не было, поэтому Юнги его со спокойной душой проспал. А потом купил в отельном магазине какое-то пиво и сел перечитывать свой последний недописанный роман. Он уже месяца два не прикасался к нему и во многом забыл, про что вообще писал. Строчка шла за строчкой, абзац за абзацем, и Юнги понимал, что ему ведь, в общем и целом, нравится. Да, не история на миллион, не затягивает с головой, но вызывает лёгкую улыбку и порой заставляет остановиться на пару минут и задуматься. Юнги не гений, но уже успел наработать навыки достаточные для удовлетворения большинства читателей. Это тоже труд и, пожалуй, он мог гордиться собой.       Однако за первой банкой пива последовала вторая, а затем ещё несколько. Роман становился безобразнее с каждой строчкой, и Юнги злобно хлопнул крышкой ноутбука. Не кинул в стену, и на том спасибо. Он упал на кровать, закрывая предплечьем глаза. Сон не приходит, но бодрствовать слишком вредно. Хотелось наружу, не обязательно даже на улицу, просто куда-то вне номера. Где он будет один, но под невидимым присмотром. Где его быстро найдут, если он сорвётся и совершит какую-нибудь глупость.       Юнги взял плавки, полотенце и пошёл в бассейн на подземном этаже отеля. Тот был совсем небольшим, с прохладной водой, а оттого не пользовался спросом. Как раз то, что нужно. После ужина там включали яркую синюю подсветку, которая ярко отражалась на стены причудливыми узорами. Юнги любил рассматривать их, придумывать новые истории, развивать воображение.       Он спустился по лестнице и открыл дверь. Кажется, было пусто и тихо, но стоило завернуть в раздевалку, как раздались брызги и тяжёлое дыхание. Господи, только бы не парочка, которая не нашла лучшего места для уединения. — Юнги! — послышался крик с другого конца.       Мужчина остановился у шезлонга и нервно рассмеялся. Чёртов Пак Чимин его будто преследовал, и это так до безумия забавно. — Ты чего смеёшься? — спросил парень удивлённо и подплыл к Юнги.       Тот, всё ещё потряхиваясь от смеха, сел на бортик и опустил ноги в воду. Чимин закинул локти рядом. Мокрые розовые пряди, зачёсанные назад, капли воды, стекающие по лицу и пропадающие где-то на ключицах и груди, кожа, облезшая в некоторых местах, подкаченные руки с маленькими ладошками. Сегодня какой-то по-особенному красивый. Говорил ли за Юнги алкоголь или он сам, Чимина так сильно не хотелось отпускать. Хотя бы пока тот не улетит в Америку. — Как же ты всегда меня находишь? — Юнги насмешливо и заигрывающе улыбнулся. — В смысле? — Чимин поднял бровь. — Просто захотелось искупаться после ужина, а на улице уже темно. Разве ты здесь не по тем же причинам?       Юнги снова рассмеялся. Будто он знал, почему здесь. Его жизнь к этому моменту казалась забавной игрой, в которой у Юнги не было права выбора. Он выполнял то, что ему велели, а затем страдал от последствий. Кто-то свыше издевался над ним, а Юнги ничего не мог с этим поделать. Только сидеть на бортике, смотреть на то, как волосы прилипли к лицу Чимина, и отчего-то улыбаться. Хотелось пить, громко, прямо до боли в животе, смеяться и совсем немного целоваться. И, чисто теоретически, никто не мог помешать ему сделать что-то из этого или всё сразу. — Ты чего так странно на меня смотришь и лыбишься? Снова пил что ли?       Юнги заторможенно кивнул, и Чимин от удивления и радости округлил глаза. — То есть что, никакого бурчания сегодня?       Юнги снова кивнул, и Чимин радостно закусил нижнюю губу. Шкодливо пробежался глазками по лицу и телу мужчины, воде и стенам, немного отплыл и неожиданно со всей силы брызнулся в Юнги. Тот подпрыгнул от неожиданности и с детским возмущением посмотрел на Чимина. Вода медленно стекала по лицу и груди, спускалась по линии живота под плавки. Чимин качнул головой, поиграл бровями и отплыл ещё дальше, заманивая мужчину. Не зря Юнги когда-то сравнил его с сиреной. Он даже не сопротивлялся искушению и с бурлящим по всему телу возбуждением прыгнул в бассейн.       Они радостно кричали, брызгались, пытались догнать друг друга, топили, и снова по кругу. Чимин заливисто смеялся, прыгал Юнги на плечи, крепко обнимал со спины, а тот иногда чуть ли не заставлял себя скинуть парня. Горячая кожа так ярко контрастировала с холодными каплями. Чимин чувствовал, как сильно сжимали пальцы Юнги его ладони, как тот смотрел на него, с дьявольским, прежде неизвестным огнём. Мужчина так тщательно прятал эту свою часть, что Чимин даже подумать не мог и невольно залипал, теряя бдительность и оказываясь под водой.       В помещение зашла женщина, но увидела, что происходит, и тут же убежала. Парни даже не заметили её. Они наконец выдохлись и молча лежали на спинах, смотря в потолок. Тело будто парило, и с каждой секундой Юнги всё больше расслаблялся, веки медленно тяжелели. Чимин находился совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, но мужчина всё равно не решался сделать шаг навстречу. Алкоголя в крови будто не хватало. Не при таком количестве страхов в голове.       Блики воды и голубая подсветка прыгали по стенам помещения, играли в догонялки, вспыхивали и потухали. — Не думал, что ты можешь быть таким, — разбил тишину Чимин. — Каким?       Тот загадочно промычал. — Простым. Игривым. Лёгким, — перечислил тот и опустил ноги под воду, принимая вертикальное положение. — Почему до этого я не мог вытащить из тебя смех и улыбку?       Хорошее настроение Юнги в миг испарилось, и он натянул холодное выражение лица. Он снова неправильный.       Чимин заметил изменения и обматерил себя в голове. Однако он не мог не спросить. Он же знал, что Юнги мог быть другим, пускай и благодаря алкоголю. Тот лишь помогал раскрыть то, что Юнги так тщательно прятал. — Тебе ведь самому легче в таком состоянии, так зачем мучить себя? — Чимин начинал давить.       По крайней мере именно так чувствовал Юнги. Парень снова лез, куда не просили. Пытался вызнать, выковырять болячки и мусор, распороть раны, которые и так не заживали и бесконечно гноились, вытащить всё это зачем-то наружу.       Юнги тоже выпрямился и посмотрел на того. — Почему я тебе настолько интересен? Тебе всегда недостаточно того, что я даю, и ты просишь больше. Просишь то, что я даже близким друзьям дать не могу. Куда-то вечно суёшь свой красивый носик без малейшего страха оказаться съеденным. Ты слишком напорист для человека, которого я знаю всего неделю.       Чимин заводил руками по воде, пуская круги, и следил за ним. Юнги имел право спрашивать, но отвечать слишком страшно. Вопрос откровенный, и от слов Чимина могло сейчас измениться абсолютно всё. — Чимин, — настаивал Юнги и подошёл ближе.       Слишком близко, потому что Чимин мог прекрасно разглядеть его тонкие ресницы и обветренные губы. Юнги смотрел внимательно, изучал лицо парня, хотя и так знал его в больших подробностях, чем хотелось. Чимин сглотнул, горло неожиданно пересохло. Воздух сгустился, стал липким. Чимин облизнул губы. — Ты слишком привлекаешь своей таинственностью, — на выдохе произнёс он. — А ты не можешь держать свою любознательную головушку подальше, да?       Чимин усмехнулся и пожал плечами. Какой уж есть. — Вечно ищешь проблем на свою задницу, м? — Юнги дёрнул бровями и толкнул язык за щёку.       Это уже запрещённый приём. Чимин знал, что за ним следует, и подрагивал от нетерпения. — Я смотрю, тебе очень нравится говорить про мою задницу, — Чимин наклонил голову, не в силах сдержать улыбку. — Ты и без лишних комплиментов знаешь, какая она классная.       Чимин заливисто рассмеялся, запрокидывая голову, и тут же резко опустил её, когда почувствовал холодные пальцы на своей шее. Они сжимали не сильно, но дыхание предательски сбилось, лишнее движение страшно сделать, а в горле застрял комок.       Юнги стоял совсем вплотную, хищно разглядывал лицо, опускался по груди ниже, вновь поднимался и не прекращал улыбаться. — Какой же ты красивый, маленький засранец. Это даже нечестно, — почти прошептал Юнги. Пальцами он чувствовал дрожащий кадык и пульсирующую артерию. Его болезненно-бледные руки с яркими голубыми венами так хорошо смотрелись на шее Чимина. Юнги хотелось сжать крепче от непонятно нахлынувшего желания, но он сдерживался. — Долго же я ждал от тебя этих слов.       Чимин потянулся вперёд. Всё ведь решено. Но Юнги опередил его: пригнул голову и прижался холодными шершавыми губами к шее.       Вот теперь Чимин точно перестал дышать. Судорожно набрал воздуха, положил руки на грудь Юнги и прикрыл глаза. Тот медленно, преступно, блять, медленно дарил один поцелуй за другим. По миллиметру спускался вниз, до ключиц, резался об них и поднимался обратно, захватывая кадык. Слегка царапал ногтями, оставлял влажные следы. Осмелился прикоснуться к острой линии подбородка, языком собрал капли, скопившиеся под ухом, а Чимин выпустил тихий стон.       Юнги вдохнул аромат кожи с яркой примесью хлорки и отстранился. Глаза заплывшие, пьяные совсем не от алкоголя и смотрели в чиминовы с запретным желанием. Он лениво моргнул, грустно улыбнулся чему-то своему и посмотрел на губы. Чимин всё это заметил, замер в ожидании, а Юнги как-то по-отцовски пригладил его волосы и отстранился. Выплыл из бассейна под застывшим взглядом Чимина, исчез в раздевалке и уже через минуту ушёл.       В момент, когда ручка двери щёлкнула, Чимин отмер и раздражённо ударил по воде. Он так долго ждал этого момента, так сильно хотел добраться до Юнги, его тела, губ и души, а тут всё проебал. Он должен был догнать Юнги в раздевалке, прижать к стенке и не пускать, пока этот проклятый цитрусовый аромат не проникнет в каждую клеточку его тела. Пока не покажет, как можно жить одним днём и не думать о завтра. Не отлипать друг от друга всё оставшееся время отпуска, досконально изучить чужие желания, а потом разъехаться и вспоминать о курортном романе как о самом замечательном, простом и прекрасном времени. Молодые, сверкающие и поглощённые друг другом.       Теперь же он боялся, что завтра Юнги протрезвеет, всё вспомнит, осознает и возненавидит. Себя или Чимина, не столь важно, результат всё равно один — отстранённость и избегание. Чимин бы этого не выдержал и уехал в аэропорт на первом же автобусе.       Чимин дошёл до номера, плюхнулся на кровать и закричал в подушку. Почему, почему, почему у него всегда всё так сложно? Где Тэхён, который мог бы обнять и утешить, помочь сбросить напряжение и довести до разрядки? Чимин продолжал ощущать пальцы Юнги на своей шее и понимал, что не сможет не сравнивать их с руками Тэхёна. И писатель почему-то всё равно будет выигрывать. С Юнги сложно, но это впервые не отталкивало парня и даже заставляло задумываться о… будущем?       Мысли продолжали лихорадочно носиться по голове пока Чимин не уснул с ладонью на ключицах, даже в подсознании представляя там губы Юнги.       А мужчина сидел с уже не такой пьяной улыбкой и, пожалуй, слишком привычно, ненавидел себя. Решил попытаться сделать шаг навстречу, но демоны тут же протянули длинные руки к сердцу и крепко сжали. Он не нужен Чимину; не так сильно, как хотелось бы. Юнги ненавидел секс на одну ночь, ненавидел курортные романы. В них слишком много придуманной романтики, которая исчезает при первой мысли о бытовой жизни. Как бы Юнги не пытался представить Чимина в одной ночной футболке, сонливо бродящим по квартире или целующим его по утрам, наваждение исчезало, оставляя после себя лишь пересохшие слёзы.