meet me by the sea

      Чимин радовался, что познакомился с Чонгуком. Пусть их знакомство и началось не с лучшей ноты, проводить дни с кем-то, помимо Юнги, расслабляло. С человеком, который тоже рад твоей компании. Каждый раз, общаясь с писателем, Чимина не покидало чувство, что он мешает. Надоедает своей шумной, лезущей в каждую дыру личностью, делает мужчине больно. Что-то разумное в Чимине твердило, что он не может мешать, не может делать больно; он хороший человек, и ему об этом не раз говорили. И если у Юнги не хватало смелости попросить больше к нему не подходить, это Чимина не касалось.       Хотя Юнги, конечно, просил, но как-то косвенно и неуверенно — будто просил совершенно об обратном. Он привык оставаться один, поэтому не представлял для себя другой реальности.       И всё же рядом с Чонгуком дышалось легче. Чимин знал, что может рассказать тому свои переживания, и всегда был сам готов выслушать. В какой-то момент Чимин подумал, что хотел бы забрать Чонгука с собой — он бы прекрасно дополнил их с Тэхёном компанию. Им как раз не хватало кого-то тихого, чтобы уравновесить чересчур буйные характеры.       Ещё и групповушку можно было бы попробовать. Но эту мысль Чимин тут же стыдливо выкидывал из головы. Хоть на первой неделе отпуска он ещё не привязался к Юнги, любая мысль о сексе с другими людьми казалась ему предательством. Парень снова не понимал, как работает его тупая голова. — Ты не тупой, — успокаивающе произнёс Чонгук, когда в один из первых вечеров они сидели вместе на пляже и пили пиво.       Чимин легонько шлёпнул себя по губам — он обещал перестать обзываться. Мелочь, но именно из них складывалась его низкая, никудышная самооценка.       Ну вот, он даже свою самооценку обижает. — Чего не скажешь про меня, — тихо добавил Чонгук, и Чимин тревожно посмотрел на него. Чонгук редко рассказывал о себе. — Родители убьют, если я не поступлю. Намджун тоже явно не обрадуется.       Чимин сжал кулаки, спрятанные в рукавах кофты. Перед глазами мелькнула очаровательная улыбка с одним неровным зубиком, летняя россыпь веснушек и чёрный пакет, в который врачи паковали труп. К горлу подступила тошнота, но парень сглотнул. История не имеет права повторяться. — Неправда, — он взял ладонь Чонгука в свою и внимательно посмотрел в глаза, — ты не тупой. Оценки и университет, в который ты поступишь, не определяют тебя, как человека. Родители или Намджун не станут любить тебя меньше.       Чонгук замер, не понимая неожиданной серьёзности в голосе Чимина. Его маленькая ладошка дрожала, и уже скорее Чонгук поддерживал парня. — Ты не понимаешь. Я полжизни отдал учёбе, если не больше. Я не могу никого подвести. Не могу подвести себя. — Чонгук… — почти умолял Чимин, — пожалуйста, не загоняй себя в эту яму. Я знаю тебя меньше недели, но уже люблю всем сердцем, и не выдержу, если с тобой что-то случится.       Чонгук вопросительно наклонил голову. — О чём ты? Что может случиться?       Чимин качнулся назад. Он не хотел говорить это. Не хотел вспоминать поток слёз, слишком сильный для солнечного дня, и погребальную урну с маленьким букетом цветов.       Интересно, принесёт ли на могилу Чимина кто-нибудь такой же? Или он попросит развеять его прах где-нибудь в поле или высыпать в море? — Я… Когда пришлось бросить танцы, я с трудом держался, чтобы не причинить себе вред. Во многом я остался цел и невредим только благодаря Тэхёну.       Пришлось соврать Чонгуку, но так даже лучше. На море не стоит говорить о смерти. Ветер всё слышит и обязательно расскажет волнам. Кто знает, как те воспримут слова парня и что могут сотворить.       Тут уже Чонгук перехватил ладонь Чимина в свою и начал аккуратно растирать. Бриз сегодня ночью принёс слишком много холода. — Ты никогда не рассказывал подробно, что случилось.       Чонгук замечал, как напрягался парень, когда речь заходила о танцах или его прошлом, но чувствовал, что без знания правды не сможет найти слов утешения. Чимин не раз рассказывал другим эту историю, но менее болезненной она не становилась. Он ведь буквально душу вложил в танцы. — Да там и рассказывать нечего — танцевал себе с трёх лет, посвятил всю молодость, а в итоге травма колена, — он похлопал по правой ноге, — и всё. Мечты разбиты, будущего нет, родители подсчитывают каждый доллар, который потратили на мои занятия и костюмы. Вина душит, сердце вдребезги и мне остаётся лишь смириться. Я тогда очень долго ходил подавленным, порой даже не пытался встать с кровати, почти не ел, но родители помогать не особо пытались — им никогда не нравилось, что я не пошёл по стопам отца в ветеринарию. А я не мог доказать, что каждая клеточка моего тела желает лишь творчества, движения и сцены. И вдобавок, чтобы прямо добить, я ни с кем не дружил вне танцевальной студии. С Тэхёном мы тогда ещё не были близки. Я остался буквально один, а со своим страхом знакомств не мог разговориться или сблизиться. Хотя я никуда и не ходил, чтобы встретить новых людей.       Чимин не стал добавлять, что потом Тэхён открыл ему отвратительно прекрасный мир тусовок, отношений на одну или несколько ночей и свободы. Выдуманной, конечно, потому что это была очередная клетка, но Чимин умел отлично притворяться и избегать ненужных мыслей. Это особенно легко, когда из тебя выбивает душу очередной парень, который даже на ночь вряд ли останется. Или когда Чимин ловит губами каждый комплимент девушки, которая тихо стонет под ним.       Чимин не считал это чем-то грязным, противным или легкомысленным. Оно имело право существовать, и Чимина никогда ни к чему не принуждали. Было весело. С Тэхёном зачастую даже очень чувственно или вообще смешно. Удивительно, как они смогли не испортить дружбу такими экспериментами. Тэхён был для Чимина самым близким человеком на целом свете, и всё же парень нуждался в ком-то ещё. Ком-то другом. Вероятно это и помогало.       Чимину нравилось, но хотелось остановиться. Вырваться из этого круга, в котором новый партнёр запускал очередную цепочку поедающих изнутри мыслей. А убегать приходилось в другую постель. Чимин знал, что не сможет остановить это сам. Ему нужна помощь человека, который не осудит, примет его прошлое и останется с ним до конца жизни. Потому что если не до конца, то зачем вообще что-то начинать? — Тебе всё ещё тяжело? — неуверенно спросил Чонгук.       Чимин пожал плечами. — Да. Или нет. Не знаю. Я настолько изъел всю свою сущность, что внутри уже ничего не осталось. Бесконечная пустота невозможна, но именно это я и чувствую. И боюсь, что никогда не заполню её кем-то.       Чонгук нахмурился. — А зачем тебе кто-то? Ни один человек не будет с тобой вечность. Научись находить комфорт в самом себе. Ты у себя один и точно никогда не сбежишь.       Чимин знал это. Знал, что это правда, которая верна для всех, а оттого казалась бессмысленной. Ты так же не веришь, что тебе поможет то же, что помогло другим. Глупо, но люди раз за разом на это попадаются. — Я понимаю, но сказать всегда легче, чем сделать. Я никогда не был один. Я боюсь себя и того, что могу сделать. — Чимин, ты вообще себя видел? Ты и мухи не обидишь.       Чимин тихо усмехнулся. — Это да, но… Другие люди будто сдерживают темноту, что прячется внутри меня. — Эта темнота твоя, поэтому ты единственный способен с ней совладать.       Чонгук аккуратно провёл рукой по волосам парням и улыбнулся. Пряди у того мягкие, блестят в фонарном свете и чуть подрагивают на ветру. Парень в принципе один большой комок нежности и света, и Чонгук впервые жалеет, что является гетеро. Чимина бы спрятать у себя под боком и никому не показывать, чтобы не ранили. Намджун отзывался о парне примерно так же, поэтому Чонгук пришёл к выводу, что весь мир просто любит Чимина. А кто не любит, просто с ним не знаком.

***

      Юнги ненавидел Чимина. Ненавидел, что парень вызываем в нём чувства, с которыми слишком страшно столкнуться. Ненавидел, что Чимин умудряется пробуждать в Юнги лучшее и одновременно уничтожать. Юнги хотел задушить себя, задушить Чимина, но лучше прижать к себе как можно крепче, расцеловать обветренные на морском ветру щёки и дрожащие ресницы. Не как ребёнка или младшего брата, а человека, который умудрился залезть так глубоко, как у других никогда не получалось. Исчезнуть бы, чтобы не видеть этой красоты, но запечатлеть под веками весь образ с самыми маленькими деталями, даже морщинками у рта от слишком частой улыбки.       Юнги смотрел покрасневшими глазами на уведомления о пропущенных звонках, сообщения в нескольких мессенджерах, напоминание о пропущенном приёме у психологини. И почему только он не разорвал все связи перед отъездом? Все равно ведь не планировал возвращаться.       Ах, ну конечно. Он создавал вид нужности. Желанности. Хотел, чтобы за него волновались и искали. Эгоистичный ублюдок, который не достоин друзей и жизни.       Не достоин Чимина, которого после вчерашних поцелуев захотелось ещё больше. Юнги остановился лишь потому, что ненавидел себя и не хотел окунать Чимина в свою грязь. Он не имел права просить от Чимина большего, чем дружба. Он обязан сдерживать свои отвратительные мысли и желания и не портить хотя бы последние дни своей жизни.       Чимин не простил бы его, и Юнги уверен, что именно это помешало бы его душе упокоиться. Страдать после смерти было слишком, даже для Юнги.       Он взглянул на себя в зеркало перед тем, как покинуть номер. Не взглянул, а попытался посмотреть сквозь зрачки прямо себе в душу. Увидеть, осталось ли там ещё хоть что-то хорошее и светлое, то, за что он мог бы держаться сегодня. Юнги не моргал, и глаза уже начали слезиться, но он всё так же ничего не чувствовал.       Прикрыл веки и глубоко вдохнул. Он сильнее своих желаний. Сильнее самого себя. Сильнее своей темноты. Он сможет. Он должен постараться.       А потом дверь лифта открылась. Чимин стоял, скрестив ноги, и прихорашивался в зеркале, и Юнги увидел его. Как мальчишка хитро улыбнулся, пробежался по нему взгляду с ног до головы, кивнул, чтобы заходил.       Юнги понял, что ничего у него не получится.

***

— Не хочешь съездить в центр? — спросил Юнги, не отрывая взгляда от тарелки.       Чимин удивлённо вскинул брови. Юнги серьёзно сам, вслух, своим ртом звал парня куда-то? Чимин бы подавился, если жевал. Он опустил вилку и подозрительно сощурил глаза: — Это какой-то секретный способ сказать «не трогай меня сегодня»?       Юнги усмехнулся и подпёр щёку рукой. Он указал прибором на Чимина. — Не ёрничай тут, а соглашайся, пока предлагаю. Сам понимаешь, что такой возможности больше не будет, — и подмигнул.       Чёртов Мин Юнги подмигнул. У Чимина отвалилась челюсть, и он откинулся на спинку стула, шокировано распахнув глаза. Может он спит?       Чимину не хотелось торопиться с выводами, но вчерашний вечер вновь и вновь врывался в голову. Юнги ведь хотел продолжить, да?.. Чимин боялся ошибиться и попасть в неловкую ситуацию. Он так долго ждал Юнги, хотел его, а тот вдруг сам шёл в объятия. Кончики пальцев так странно покалывает, а всё тело наэлектризованно. Твою мать, как же страшно. Чимин привык постоянно менять партнёров, но Юнги… Это совсем другое. Чимин чувствовал себя девственником, который только узнал о своей ориентации. Трясётся, стоя перед крашем, краснеет и не может вымолвить ни слова. — Это типо свидание? — с сомнением спросил он.       Юнги не отрывал от него взгляда. — А чем ты хочешь, чтобы это было? Всё будет так, как пожелаешь.       Юнги крепче сжал вилку, пытаясь сдержать дрожь. Он хотел, чтобы Чимин рассмеялся и отшил его, растоптал последние остатки надежды, которые каким-то чудом умудрились прорваться сквозь внутреннюю тьму. Отказ бы так сильно помог мужчине, придал сил для последнего шага.       Червяк же, противно живущий где-то внутри головы, ждал согласия Чимина. Причинял боль малейшим движением, сбивал с толку и так долго удерживал Юнги на краю обрыва, не давая прыгнуть. Он без остановки твердил «это не конец», и даже самые громкие крики и жгучие слёзы не могли убить его. — Свиданием! — воскликнул Чимин, пожалуй, слишком взволнованно.       Несколько не до конца проснувшихся туристов недовольно посмотрели в его сторону, заставляя стушеваться. Юнги кивнул с лёгкой улыбкой на губах и посмотрел с бесконечной добротой. Будто обещал подарить весь мир.

***

      Чимин удивлённо присвистнул, когда увидел автомобиль, который писатель арендовал по приезде в отель. Он не собирался пользоваться им, но держал на случай, если кому-то срочно понадобится поехать в аэропорт или больницу. Юнги рассказывал об этом тихо и равнодушно, но Чимин вслух восхищался его заботливостью и заставлял краснеть и смущённо бегать глазами по сторонам. Как бы мужчина не отмахивался, он был благодарен комплиментам, просто слишком сильно пытался этого не показывать. Не могут же у него существовать чувства, верно?       Чувствуешь, значит, уязвим. Значит, тебя могут ранить. Значит, ты живёшь, а это слишком сложно.       Они выехали из отеля, спустились по крутому серпантину и выехали на главную дорогу.       Чимин нервно мял одной рукой пальцы другой и бросал на водителя быстрые, осторожные взгляды. У них что, правда свидание? Всё случилось так неожиданно, и Чимин не понимал, как должен себя вести. Болтать всякие глупости как привык? Включить свою флиртующую часть личности? Пытаться узнать друг друга поближе? — Мне очень нравится твоя укладка, — бросил Юнги, не отвлекаясь от дороги.       Чимин нахмурился и аккуратно потрогал волосы. Мужчина сейчас шутил над ним? — Ну, то, как ты разделил пряди и зафиксировал левую немного назад, — спешно добавил Юнги, махая рукой в воздухе. — Чёрт, я совсем в этом не разбираюсь, не могу объяснить, — уже громче и раздражённо.       Придурок, даже комплимент сказать не в состоянии. И как они тогда проведут оставшийся день? Утонут в море неловкости и смущения?       Чимин хихикнул, заметив смятение, и успокаивающе похлопал по кисти Юнги, которая лежала на коробке передач. — Я тебя понял. Спасибо за комплимент, — он оглядел приборную панель и заметил незнакомую кнопку. — Ой, а это для чего?       Юнги пожал плечами и с улыбкой дёрнул головой, предлагая самому узнать. Чимину дважды намекать не нужно.       Он нажал и тут же вскинул голову, услышав странный звук. Крыша автомобиля медленно разъехалась, потоки воздуха ворвались и прижали парня к спинке кресла. Он открыл рот и расширил глаза от счастья и удивления, вскинул руки, раня пальцы об острый ветер. Солнце теперь не пряталось за крышей, а светило прямо в лицо, и Чимин сощурился, купая его в тёплых лучах. Он резко повернулся к Юнги, который довольно улыбался. — Ты не говорил, что у тебя кабриолет! — Ты не спрашивал. Зато я получил незабываемую реакцию. Ты аж светишься от счастья.       Чимин неверующе покачал головой, ошарашенный ещё одним комплиментом, и включил музыку. Энергия почти разрывала тело, и ему было жизненно необходимо спеть. По радио звучала «What makes you beautiful» мужской группы, которую он прежде так сильно любил, и парень не сдерживался: пел во весь голос, не попадая ни в одну ноту, старался перекричать ветер и донести до соседних машин своё настроение. Некоторые водители махали, звонко гудели, ещё больше раззадоривая парня.       Юнги смеялся и качал головой в такт, постукивая пальцами по рулю. — Давай же, присоединяйся! — Чимин хлопнул его по бедру. — О-о-о, даже не проси, певец из меня никудышный. — Ты думаешь, это кого-то волнует? Суть ведь совершенно в другом, — и парень с новой силой заорал слова припева, всё ещё требовательно смотря на Юнги.       Мужчина поджал губы, сомневаясь. Внутри него воздвигнута высокая толстая стена, которая не даёт сделать и шага из темноты. И сколько ни пытайся, пробить её невозможно. Но Чимин ведь всегда найдёт способ: он свисал с самого верха и держал в руках верёвку, зовя к себе. Но у Юнги нет сил, чтобы залезть так высоко. Если он думал, что этого оправдания достаточно, то зря — Чимин тут же притащил лестницу. Он не позволит отступить, слишком сильно хотелось видеть мужчину рядом с собой и показать ему мир по другую сторону.       Юнги неуверенно запел, тихо, почти неслышно, но чем больше Чимин подбадривал его, уже весь искрутившись в кресле, тем громче и увереннее становился голос. Тело стало таким лёгким и свободным, он мог чувствовать энергию, струящуюся внутри и вырывающуюся наружу. И совсем не думалось о том, как нелепо они выглядят, в каком безобразии причёски и как солнце режет глаза. Юнги чувствовал себя счастливчиком, который тайно проник на праздник жизни Пак Чимина, но его почему-то не выгнали. Наоборот — втянули в безумные танцы и кружились, постоянно наступая на чужие ноги.       Одна песня сменялась другой, и парни успокоились лишь когда горло засаднило и машина с магистрали въехала в город. Юнги сбавил скорость, аккуратно петляя по узким улочкам. Чимин, которого всё ещё переполняли эмоции, махал местным жителям и кричал на корейском и английском, а они пугались и хмурились, чем только больше смешили парня.       Юнги будто окунули в чан с холодной водой. Весёлое настроение испарилось, и от странных взглядов пешеходов стало неуютно. Он легко похлопал Чимина по плечу. — Ладно, всё, давай немного поспокойнее, — и нажал кнопку, поднимая крышу кабриолета.       Чимин опустил уголки губ и отвернулся к окну, пытаясь скрыть расстройство. Он и не надеялся, что Юнги в одно мгновение превратится во второго Тэхёна, с которым можно творить любые безумства, а потом убегать от полицейских и охранников. Юнги другой.       И это впервые не казалось чем-то плохим. Более сдержанный и надежный, с Юнги чувствуешь себя уверенно и в безопасности. Это приятно, и Чимину хотелось, чтобы оно продолжалось.       Он испугался мыслей и вздрогнул. Не стоило привыкать к тому, что исчезнет через несколько дней. Очередной курортный роман, у которого не будет счастливого конца. Снова остаётся жить лишь сегодняшним днём. Это уже утомляло, но выбора нет. — Честно говоря, — непривычно тихо после прошлого часа начал Юнги, — у меня нет плана. Я разве что приглядел пару мест, куда можно прогуляться и посмотреть достопримечательности, и узнал о неплохом ресторане.       Чимин скромно сложил руки на колени. Предусмотрительность Юнги выбивала из колеи. — Я ничего и не ждал от тебя. Достаточно того, что мы уже здесь, — Чимин заколебался, боясь встретиться взглядами, но всё же добавил: — вместе.       Юнги моргнул несколько раз, замерев, и дёрнулся, чтобы поскорее выйти из машины. Чимин не понял его реакцию, но не стал забивать себе голову.       Они шли рядом, пытаясь держать расстояние, и каждое случайное касание пальцами или плечами пугало, заставляло вздрогнуть и отшатнуться. Диалог не клеился, лёгкость, которая прежде почти всегда царила между ними, куда-то испарилась. Оба начинали жалеть, что согласились на поездку.       Юнги привёл Чимина на смотровую площадку, с которой открывался вид на половину города и море вдалеке. Солнце висело высоко, освещая все неприглядные районы, любоваться было нечем и дух совсем не захватывало. Парни постояли, спрятав руки в карманы, сконфуженно потоптались туда-сюда и двинулись обратно вниз.       Чимин неожиданно схватил Юнги за рукав кофты и потянул. — Эй, смотри! — он указал пальцем в противоположную сторону. — Такой пушистый!       Чимин настойчивее потянул Юнги за собой. Он замедлил шаг и присел на корточки. Перед ним лежала кошка и прямо за ней, как приятный милый подарок, маленький котёнок. Их шерсть почти белоснежная, разве что в некоторых местах скрывалась под слоем грязи и пыли с улиц, а на ноге кошки кровоточила небольшая рана. Котёнок сладко зевнул, и Чимин не смог удержать писка умиления. — Вы, наверное, такие голодные, — расстроенно протянул он. — Простите, мне даже нечего вам дать.       Парень попытался погладить кошку, но та вскочила и ощерилась. Чимин отдёрнул руку и уже хотел подняться, когда увидел протянутую ладонь Юнги, в которой лежал пакетик с кошачьим кормом. — Откуда он у тебя? — Чимин взял пачку. — Всегда ношу с собой на вот такие случаи. Бабушка учила меня заботиться о кошках и говорила, что они влияют на счастье в жизни. Чем больше добра им сделаешь, тем лучше проживёшь. Честно говоря, я никогда не верил в это, но даже тут купил один пакетик корма. На, дай ей, может позволит себя погладить.       Чимин кивнул и раскрыл пачку, выдавливая немного. Он медленно и аккуратно протянул её вперёд, тихо приговаривая кошке, что не обидит. Та замерла, пристально осматривая пару. Юнги тоже присел, чтобы не пугать животное, и это подействовало — кошка подошла и неуверенно попробовала еду. Убедившись, что всё в порядке, она села, расслабившись, а затем громко мяукнула. Чимин принял это за согласие и провёл по шёрстке. Кошка потёрлась о ладонь, вызывая невиданный восторг, а затем отошла и подтолкнула к еде малыша. Тот смешно покачивался, пока шёл, и Юнги не смог удержать нежной улыбки.       Ему стало так хорошо на душе. Словно закат, который ты встречаешь в любимом месте с наушниками в ушах. Ни единой души вокруг, ты дышишь полной грудью и благодарен за жизнь. Последний луч оборвётся за горизонтом, и нет сомнений, холодная ночь пройдёт, орошая землю каплями росы, и вновь наступит утро. Теплота разливается по всему телу, убаюкивает и расслабляет.       Юнги, сам того не осознавая, протянул руку и провёл по волосам Чимина. От былой укладки почти ничего не осталось, только некоторые пряди были чуть жёстче из-за геля, а другие, как он и ожидал, безумно мягкие, напоминающие облака или сахарную вату. Совсем не как осветлённые волосы Юнги, которые из последних сил держались на голове.       Чимин повернулся и наклонил голову, смотря с недоумением. Мужчина не смутился и руку не убрал. — Я всё гадал, действительно ли они такие же мягкие, какими кажутся. — И что скажешь?       Юнги растянул губы в почти незаметной улыбке и кивнул. — Мягкие.       Как и губы Чимина, Юнги был в этом уверен.       Оба парня зависли, смотря друг на друга с неизвестным прежде трепетом и предвкушением. Они пошли на свидание и догадывались, что ждало ночью, в этом не было сомнений. Но сейчас чувство, которое окутывало их, совершенно отличалось. Желание позаботиться, обнять, пообещать лучшую жизнь, отдать всего себя. Спрятать счастье в маленькую шкатулку, держать в спальне, никому не показывая, и открывать лишь для собственного любования.       Раздался оглушающий гудок автомобиля, заставляя отскочить в сторону. Юнги выдавил остатки корма, и они неспешно пошли вниз, в более шумную часть города. Их диалог наконец приобрёл форму, а молчание больше не казалось неловким. Разговор сближал, заставлял любопытно склонять голову, звеня серьгами, и громко смеяться, прикрывая ладонью рот.       Они дошли до кафе с уличной верандой и сели за стол. Уже начинало темнеть, официанты зажигали свечи на подставках. Парни заказали что-то лёгкое, так как не были сильно голодны, и, стоило первому бокалу вина оказаться внутри Чимина, тот чуть игриво спросил: — Хочешь немного Ти-Эм-Ай? — Это что такое? — Юнги нахмурился. — Живёшь в Корее ты, а такие вещи объясняю почему-то я, — насмешливо ответил Чимин. — «Ту мач информейшн», типо когда человек говорит информацию, о которой его никто не просил.       Юнги недоумённо посмотрел на Чимина, покрутил бокал в пальцах и сделал жест рукой. — Ну давай. — Тебе информацию какого рода? Что-нибудь забавное, интимное, может, грустное? Вроде травмы из детства.       Юнги почесал бровь. В сегодняшнем вечере нет места для грусти, а весёлых историй он уже порядком наслушался. — Давай что-нибудь интимное. Всё-таки ты хотел свидание.       Чимин хихикнул и смахнул прядку, упавшую ему на глаза. Думал он не долго. — Помнишь Тэхёна? Я говорил, что он мой лучший друг, но на самом деле мы с ним намного ближе.       Юнги от неожиданности поперхнулся. Он был уверен, что Чимин ни с кем не встречается. Это казалось таким естественным. И то, как он вёл себя с Юнги — не отталкивал, а притягивал всё больше, отзывался на ласки в бассейне, согласился на свидание… — С трудом держусь, чтобы не рассмеяться. У тебя такое забавное лицо, — насмешливо сказал Чимин. — Мы с ним не встречаемся. Просто спим иногда.       Юнги неосознанно отдалился. — И тебе так… нормально?       Мужчина всегда не понимал людей, которые спят со всеми подряд. — Да, в этом же ничего такого. Конечно, когда у Тэхёна кто-то появляется, мы перестаём. Он, конечно, ближе всех на свете, но я не особо расстраиваюсь — мне всегда есть к кому пойти.       Чимин икнул и испуганно прикрыл рот ладонью. Он не хотел этого говорить. Юнги напрягся и будто готовился сбежать, но Чимин даже не мог обидеться — он догадывался, что мужчина подобное не одобряет. И всё же так хотелось надеяться на понимание. — Я говорил, что не особо люблю долгосрочные отношения, с ними слишком много проблем, — попытался оправдаться Чимин. — А так намного проще — расходитесь, когда кому-то становится некомфортно, постоянно пробуешь что-то новое, изучаешь людей. Разве есть другой вариант? — Ни с кем не спать, — слишком резко даже для самого себя ответил Юнги. Он будто прикоснулся рукой к комку грязи.       Настроение полностью разрушилось.       Юнги ведь действительно был таким. После расставания с Хосоком он спал с кем-то лишь один раз. И то ему на следующее утро стало настолько противно от самого себя, что он неделю не вылезал из работы, лишь бы забыть о недоразумении.       Чимин захотел исчезнуть, прямо сейчас. Он так старательно избегал ненависти к себе и осознания, что вся его жизнь — один большой мусор, а Юнги тыкал его в это прямо лицом. Ругал, говорил так больше не делать, но даже не пытался узнать о причинах.       Чимин не мог убивать себя своими же руками, как это делал писатель, слишком сильный инстинкт самосохранения. Слишком много жалости к себе и слабости. Он всего лишь пытался выдержать жизнь, которая сжимала голову тяжёлыми клещами. Только другие люди могли ослабить хватку хотя бы на пару часов.       Парень чуть трясущейся рукой потянулся к бутылке, но Юнги опередил и сам наполнил его бокал. — Я понимаю, что ты не хочешь думать о будущем и строить планы, но как это может касаться других людей? Разве ты не обрекаешься себя на одиночество? Запрещаешь себе сблизиться с кем-то и привязаться?       Чимин обещал забыть о значении слова «привязанность». — И вот мы пришли к грустной истории, — надрывно усмехнулся он. — Думаешь, я просто так живу как шлюха? — Юнги хотел перебить, но Чимин не позволил. — Не пытайся, я понимаю, что ты обо мне думаешь. Но я не могу разрешить себе такую роскошь, как близость. Зачем, если в любой момент твой партнёр может спрыгнуть с крыши или вскрыть вены, даже не обратившись к тебе за помощью?       Чимин взволнованно задышал, а в уголках глаз собрались слёзы. Он так сильно не хотел вспоминать второй класс старшей школы, но остаться в глазах Юнги плохим человеком казалось намного хуже.       Труп на асфальте, вой полицейской машины и скорой, крики женщины и бесконечный лай собак, взволнованные перешёптывания, натянутая лента «не пересекать». Чьи-то руки, что крепко держали и не давали упасть. Не пускали вперёд, как бы истошно он не орал. Не дали увидеть расплющенное лицо его первой любви с вытекающими мозгами.       В его памяти он навсегда остался милым сонбэ с веснушками, который вечно помогал и кормил обедами. Звал прогуляться с компанией друзей, приходил на каждое выступление и искренне радовался победам. Утешал, когда Чимин надрывался плачем в раздевалке после позорных поражений. Видел восхищение и любовь во взгляде, но не отстранялся и не использовал. Позволял себя боготворить, но никогда не обращался за помощью.       Не позвонил, когда провалил экзамен. Не написал о результатах собеседований в компании мечты. Не сказал ни слова и покончил с собой в день, когда Чимин отважился пригласить на свидание. — Пожалуйста, выпей, — Юнги взволнованно протягивал Чимину воду и всем взглядом просил прощение.       Чимин понятия не имел, сказал ли он за это время хоть что-то вслух, но чувствовал слёзы, бесконечно текущие по щекам, дрожащие губы и острую боль в голове. Он шмыгнул носом и за раз опустошил стакан. Юнги медленно сел обратно и уронил голову. — Прости, — тихо произнёс он, не смея посмотреть на Чимина.       Впервые смерть подкралась настолько близко. Юнги самому стало тяжело дышать, но он не смел даже подать виду. Сейчас больно Чимину, не ему. Ему просто ненавистно собственное существование. Любой всплеск счастья в жизни заканчивался раздробленным сердцем.       Чимин глубоко вздохнул, прикрыл глаза, успокаиваясь, приосанился. — Всё хорошо, я сам виноват. Зато теперь ты меня понимаешь. Наверное, — снова горькая усмешка.       Юнги это как ножом по горлу. А настоящий нож лежит совсем рядом, под рукой. Мужчину останавливал только Чимин, который не заслужил второй раз в своей жизни увидеть суицид.       Парень подозвал официанта и попросил счёт. — Думаю, бутылки вина нам явно недостаточно.

***

      Они вывалились из бара, заплетаясь ногами и опираясь друг на друга, чтобы не упасть. Это только больше мешало, они качались из стороны в сторону, постоянно задевая прохожих. Чимин тут же неловко кланялся, извиняясь, а Юнги забавно хихикал, обнажая дёсны.       Мужчина налетел на одну из стоек с украшениями на рынке, завалился на бок и заплывшими пьяными глазами смотрел на небо. Продавец грозно кричал на иностранном языке, хватал Юнги за руки, пытаясь поднять, а Чимин издевался и говорил, что Юнги совершенно не умеет пить. Это показалось мужчине чересчур оскорбительным, он поднялся, грозно сведя брови, и кинулся на парня. Тот взвизгнул и рванул в противоположную сторону. Хотя, конечно, это всё больше походило на прыжки в мешках — оба пыхтели от бега, прилагали множество усилий, а в итоге заваливались на асфальт.       Каким-то чудом они оказались рядом с машиной и плюхнулись рядом с ней на поребрик. Переглянулись, когда Юнги с трудом достал ключи, и рассмеялись. Вряд ли они могли сесть за руль.       Чимин поставил руки за спину и откинулся, а Юнги согнул перед собой колени. Был вариант вызвать такси или водителя, но вечер только набирал обороты, и ни один не хотел его заканчивать. — Кстати, смотри, что есть, — Юнги полез в карман и достал оттуда два детских браслета из пластмассовых камушков.       Он взял Чимин за запястье и надел один из браслетов, а после счастливо улыбнулся. Чимин потряс рукой в воздухе, слушая лёгкое бренчание, и испуганно спросил: — Ты что, украл их с той стойки? Юнги издал непонятный звук счастья, а Чимин так заливисто рассмеялся, что его глаза почти совсем исчезли. Он надел второй браслет на Юнги. — Думаю, надо идти. Начинает холодать, — произнёс мужчина, почувствовав мурашки.

***

      В мотеле, который попался им по дороге, нашлось несколько свободных комнат. Юнги в ответ на вопрос, нужны ли им отдельные номера, с грустью согласился. У Чимина в голове возник вопрос «почему?», но он не понимал, к чему именно он относится: почему мужчина расстроен или почему он всё же не взял общий номер. Они разошлись по комнатам, бросив напоследок неуверенные улыбки.       Чимин сидел у окна, приходя в себя благодаря холодному морскому воздуху. Он слышал, как за тонкой стенкой Юнги сначала тихо напевал, а после опустился на скрипучий матрас. Повисла тишина, и тело Чимина пробила судорога. Он почувствовал капельки пота, руки затряслись, а в углу около шкафа постоянно мелькали тени. Выпивка всегда делала его более тревожным, но каждый раз он забывал об этом. Он привык постоянно менять постели и не оставался в такие моменты один.       Сейчас помочь ему никто не мог, он почувствовал, как одиночество с силой сжало горло. Чимину срочно нужно пропасть: оторваться от тела, не чувствовать себя собой, перестать существовать хотя бы на несколько часов. Он понимал, что не сможет сделать это один.       Юнги открыл дверь сразу, как услышал стук. Его сон оставался слишком чутким из-за депрессии. Чимин стоял, понуро сгорбившись и обхватив себя руками. Он не знал, как объяснить, что не может сейчас остаться один. Обычно это решалось единственным способом.       Он резко приблизился к Юнги, пытаясь поцеловать. Тот, хоть и пьяный, дёрнул головой назад. Чимин по инерции упал ему в объятия и замер. Он поднял молящий взгляд, с силой цепляясь за локти Юнги, но увидел лишь отрицательное покачивание головой. — Чимин, нет. Мы оба пьяные, и ты завтра пожалеешь о то, что делаешь. — Юнги, пожалуйста, — срывающимся голосом прошептал он, — я не могу остаться там один.       Юнги впервые почувствовал жалость к Чимину. Его правда никогда не прижимали, чтобы успокоить, а не оставить засос на шее, снимая одежду? Как тот только сумел сохранить себя вот таким, настоящим? — Мне не нужен секс, чтобы пустить тебя в свою кровать.       Юнги, придерживая парня за плечи, завёл его внутрь и прикрыл дверь. Он не стал снимать с того одежду и лишь помог развязать кеды. — Ты умылся? — тихо спросил он Чимина, который не двигался и боялся даже дышать, и тот кивнул. — Хорошо. Тогда ложись.       Юнги провёл его к кровати и аккуратно, точно ребёнка, опустил. От одеяла Пак отказался, в комнате и так повисла духота. Юнги обошёл кровать и лёг рядом, пытаясь не соприкасаться телами. Но кровать была слишком узкой и Чимин вскоре сам начал жаться к Юнги, так что тот сдался и обвил его рукой. Чимин некоторое время выводил на груди Юнги узоры, постепенно замедляясь и проваливаясь в сон. Юнги гладил его по спине и остановился лишь когда почувствовал размеренное дыхание, расслабился сам и закрыл глаза.       Юнги проснулся один, но даже не удивился этому. Весь вчерашний вечер казался одним большим сном, лишь браслет на руке служил доказательством обратного. Юнги выставил руку над собой, внимательно разглядывая. Пластик немного прозрачный и блестит в солнечных лучах. Такой дешёвый, простенький, но ценнее всей поездки.       Что бы он делал, если бы не встретил Чимина? Весь отдых смешался бы в один день, так и не подарив напоследок радости и спокойствия. Юнги бы ушёл из мира, ненавидя его всей душой, если бы парень не проявил так много интереса и настойчивости. Теперь Юнги знал, что умрёт, где-то глубоко в душе улыбаясь.       Он встретил Чимина в холле. Тот сидел, нервно покачивая ногой, лицо опухло, а глаза выглядели немного уставшими. Впрочем, мужчина недалеко ушёл. Они обменялись дежурными фразами о больной голове и «никогда больше не буду столько пить», расплатились и отправились на поиски машины.       Она, на удивление, оказалась на том же месте, хотя парковка была запрещена. Их каким-то чудом пронесло. Судьба явно стояла на их стороне и всеми силами намекала подумать внимательнее о прошедшем свидании. В отель парни ехали молча, тщательно скрывая друг от друга бурю мыслей, царившую в голове.       Юнги ненавидел себя за то, что вообще предложил поездку, потому что в итоге всё закончится для них плохо; Чимин же вспоминал, с каким пониманием отнеслись к его ночному приходу и позволили уснуть с чувством безопасности. Юнги проклинал счастье, которое дарил ему парень; Чимин вспоминал пакетик корма и сворованные браслеты. Юнги видел, как на него несётся поезд, который размажет по земле и не оставит ни одной клеточки целой. Чимин сидел внутри этого поезда и стремился навстречу жизни, в которой вновь есть надежда. И он так сильно верил, что Юнги сидит в вагоне рядом с ним, а не лежит головой на рельсах.       Догонялки, в которых могло быть или два победителя или два проигравших. Это нарушало всевозможные правила, но их мир не функционировал по-другому.