человек в большом лесу

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Ночь. Кромешная тьма, а вокруг лишь деревья, снег и холод. Единственный источник света в непроглядной ночи — луна. Тэхён бежит в темноте, даже не обращая внимание на босые ноги. Пальцы чувствуют всё – снег, торчащие корни деревьев, о которые парень постоянно спотыкается, голые и торчащие из земли кустарники. Ветки раскидистых деревьев, огромные колючие лапы ёлок и голые вички, словно гниющие, холодные и скрюченные пальцы старухи тянутся к человеку, намереваясь зацепиться за волосы или оторвать клочок ткани от одежды. Хочется плюнуть на всё и упасть лицом в сугробы, но желание жить толкает вперёд. Ноги почти не слушаются, когда Тэхён спотыкается, падает и пытается подняться, побежать вновь. В боку неприятно колет, голова гудит от холода и оглушающей тишины. Её нарушают только собственное тяжёлое дыхание и хруст веток. Позади по всей чаще раздаётся злой, балансирующий на грани желания убивать рык, а за ним последующий протяжный вой, который подхватывают остальные. Их много. Вой слышится отовсюду, со всех сторон, хотя Тэхён уверен, что все они позади него. Разум понимает, что от них ему не убежать, но ноги только сильнее отталкиваются от снега, набирают скорость, не обращая внимание на спёртое дыхание и болезненные сокращения лёгких. Тэхён чувствует, что потерял много крови. Раны на руках, ногах, пятках и шее кровоточат сильнее, ребра болят после недавнего столкновения со ступеньками лестницы. Ким зажимает укус на шее руками, вытирает кровь о ткань ночной рубашки. В глазах то светлеет, то темнеет. Человек понимает, что в любой момент может запросто потерять сознание, а его шея может оказаться между челюстями хищника. Позади, совсем близко, волк клацает зубами в воздухе. Огромное тело животного, цвет шерсти которого Тэхён не может различить в кромешной темноте и из-за пелены слёз, застилающих взор, накрывает человека. В опасной близости от лица горячее дыхание опаляет пространство, и омега закрывает глаза. Эти огромные зубы рядом с его шеей пугают до чёртиков. Тэхён кричит, пытается выползти из-под огромного мохнатого тела чудовища, но он кладёт тяжелую лапу омеге на солнечное сплетение. Огромные зубы мелькают перед лицом, и вмиг челюсти смыкаются на шее.. Тэхён просыпается с огромными от страха глазами, сжимая простыни под собой в кулаки и чувствуя, как по виску стекает прохладный пот. Лоб покрылся испариной, волосы прилипли к шее и щёкам. Сердце отбивает бешеный ритм, дыхание сбивается. Омега осматривает комнату, в которой находится, натыкается на изучающий взгляд жёлтых, почти гипнотических глаз в самом темном углу. Глаза на мгновение скрываются во тьме, но потом снова распахиваются, пугают ярким жёлтым светом и чёрными вертикальными щёлками. Крик застывает внутри. Тэхён в испуге спихивает с кровати ком из одеяла, отшатывается в сторону, не находит опоры и валится с края кровати на пол, ударяясь копчиком, спиной и локтями. Волк скулит и подходит ближе, но человек ногами откидывает приближающегося хищника. Сердце стучит так бешено и громко, что становится больно внутри. Тэхён сжимает кулаки и отползает дальше, пока не натыкается спиной на лестницу. Рука словно в замедленной съёмке соскальзывает с самой верхней ступеньки. Волк с огромными глазами перепрыгивает через мешающееся одеяло, клацает зубами в воздухе прямо у плеча омеги. Сейчас всё повторяется так, как в его кошмаре. Или он до сих пор спит? Тогда почему эти настоящие зубы кажутся намного больше и острее, этот взгляд одновременно наполняет теплом и пугает до дрожи в коленях? Страшно. И омега чувствует, как скатывается по лестнице вниз, ударяется рёбрами и спиной о выступающие углы ступеней. Слышит скулёж волка, его стремительно приближающиеся шаги. Тэхён качает головой, через силу поднимается и выскакивает из дома раньше, чем успевает услышать голос перекинувшегося обратно в человека Чонгука: — Тэхён! Окрик остаётся без ответа, стихая в ночи леса, куда только что побежал его истинный. Лиственные деревья сменяются пихтами и елями, кустарники мелкими собраниями орешника, а луна, виднеющаяся на небе, медленно затягивается тёмными тучами. Из-за резкого выброса адреналина Тэхён не сразу понимает, что холод окутывает его конечности. Он выскочил из дома в тёплой пижаме, но даже подклад не сможет спасти его от мороза. Босые ноги обжигаются нестерпимыми волнами накатывающего ледяного пощипывания. Тэхён выдыхает облачко пара вперёд и вздрагивает, когда слышит шум где-то совсем рядом. Вздрагивает и жмурится, стараясь не делать резких движений. Шаг. Скрип снега под весом тяжёлого тела. Ещё шаг. Омега вздрагивает и приседает от неожиданности, закрывая голову руками. Теперь он точно получит обморожение и умрёт здесь. Ким выдыхает и продолжает оставаться в той же позе до того момента, пока на звук, к поляне приближаются шаги и пыхтение. В груди нарастает чувство тревожности. Умирать совсем не хочется. Когда звуки стихают, человек уже стучит зубами, сжимает себя ладонями в отчаянной попытке согреться. Тэхён поднимается и оглядывает поляну. Темнота ночи режет глаза. Чудо, на которое сейчас надеется Ким, не происходит. Сейчас омега осознает, что рядом с его альфой, с тем огромным волком, наводящим ужас, было безопасно. Уютно и тепло. А теперь он чувствует только холод и отчаяние. А ещё дикое желание поскорее зарыться носом и пальцами в приятную мягкую шерсть серого волка, обнять за мощную шею и позволить шершавому языку коснуться лица. Присутствие кого-то чужого заставляет насторожиться. На противоположном конце поляны стоит и гипнотизирует омегу взглядом огромный кабан. Тэхён начинает часто дышать и пятиться. Босые ноги утопают в снегу, но из-за нахлынувшего страха он и не чувствует обжигающего холода. Темнота не мешает омеге увидеть огромный силуэт грозного животного. Он пыхтит и буквально бьёт копытом, как это делают быки, когда видят красный платок. Не зная куда податься, Тэхён кусает губу и разворачивается, чтобы побежать назад в поселение, к альфе, в объятиях которого тепло и спокойно, но кабан словно чувствует, что от него хотят убежать. Резко дёргается с места и просачивается между деревьями. Его туша загораживает обратный путь. Тэхён вскрикивает, и этот звук разлетается по пустоте леса. От досады омега готов плакать. Нужно спрятаться. Ухватиться за любую ветку и попробовать залезть на дерево. Тэхён стискивает зубы и хватается за нижнюю ветку ближайшего дерева. Физической силы в нем столько же, сколько в маленьком кролике, но, в отличие от него, омега даже убежать не сможет. Кабан стоит неподвижно, но Ким видит эти немигающие глаза, наполненные злостью. Мощная грудь зверя быстро сокращается. Дыхание, вырывающееся из него в виде туманных облаков пара, показывает, что кабан больше не намерен ждать. Тэхён хватает ветку и подтягивается, стискивая зубы и хныча от боли в заледеневших пальцах. Ветка с хрустом ломается под весом Кима, и ноги снова касаются холодного снега. Омега болезненно морщится и вытирает слезы. Одна из веток хлестнула Тэхёна по лицу, распоров уже почти зажившую старую рану на щеке. Та снова наливается кровью, и металлический запах тут же становится катализатором для действий. Зеленым светом для кабана. Животное срывается с места, пересекая поляну с немыслимой скоростью. Снег хрустит под его копытами. Несколько секунд омега бежит вперёд. Дыхание затрудняется с каждой секундой. Через пару десятков метров Тэхён замечает, что замедляется. Его преследователь ловко обходит все преграды и ускоряется, когда Тэхён падает. Очередной прилив адреналина омега бросает на то, чтобы прокричать в ночную тишину: — Чонгук! Ким спотыкается, падает, больно приложившись локтем. Не медля ни секунды, пытается встать на ноги, но они не слушаются. Кабан близко. Хоть ему и удалось убежать от него, лавируя между кустарниками и поваленными стволами, но по запаху будет легко найти сжавшегося в комочек омегу. Который, к тому же, истекает кровью. Огромная тень проносится мимо Тэхёна на большой скорости и останавливается рядом, прямо перед омегой, широко расставив лапы. От облегчения сердце бешено стучит в груди, но Киму больно от таких резких толчков и сокращений. Хочется сжаться в маленький комок и больше никогда не открывать глаза. Холод подступает всё ближе. Кажется, кончики пальцев рук и ног уже посинели от мороза. Мощное тело волка, цвет шерсти которого омега не смог бы различить в кромешной темноте и из-за пелены слёз, накрывает Тэхёна. В опасной близости от лица клацают острые зубы. Ким вздрагивает, но тут же ощущает спасительное тепло, мягкую шерсть и тянется слепым щенком прямо к своему альфе, но волк издаёт тихий рык, пригвождающий к месту, и отстраняется. Из глаз текут слёзы. Чонгук, сверкая злыми жёлтыми глазами, в обличии волка разворачивается как раз в тот момент, когда кабан оказывается рядом. Мощный по своему строению кабан почти не уступает в размерах оборотню, но все равно выглядит немного неуклюжим с его большим весом и злостью. Оборотень накидывается на животное со всей яростью и желанием крови, пихает мокрого от снега кабана, и тот, как подкошенный, от неожиданности валится на бок. Когда челюсти волка оказываются в опасной близости от горла зверя, тот резко засучивает ногами и вскакивает. Чонгук скулит от боли и отшатывается в сторону. Тэхён отползает чуть дальше и упирается спиной в ствол дерева. Пусть и темно, но человек прекрасно видит шатающиеся лапы своего альфы и рваную рану на боку. Силы стремительно покидают обоих, и омега на какое-то время кусает губу, стараясь заглушить свои всхлипы. Он понимает, что отвлекает этим оборотня, и тот теряет бдительность. А ещё Тэхён прекрасно знает, что открыто волки редко нападают там, где есть взрослые свиньи. Это опасно. Крупная самка кабана может в один миг растерзать любого хищника. И от этого становится ещё страшнее. Омега не замечает, как прокусывает губу до крови, быстро слизывает её и затихает, но от холода хочется выть и плакать. Ещё немного, и тот точно умрёт от переохлаждения. Где-то на задворках сознания омега ещё слышит вой остальных. Звуки эхом отскакивают от деревьев, и создаётся ощущение, что на помощь Чонгуку пришла сразу вся стая, но из темноты показывается вожак и ещё два оборотня. Последнее, что омега слышит, ещё один скулёж своего альфы, и теряет сознание. ㅤ ᅠ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимин взволнованно теребит край своей кофты и втягивает носом воздух. Пару часов назад Чонгук выскочил из своего дома, как ошпаренный, поднял на уши половину стаи и смылся в лес. Хосок позже рассказал омеге, что Тэхён испугался волчьего обличия Чонгука ночью и сбежал в лес. — Бедный ребёнок, — Чимин кусает губу и прячет лицо в ладонях. Все эмоции от вожака ему скрыть всё равно не удаётся, но альфа рядом не лезет. — Почему Чонгук вообще ночью перед ним волком ходит? Как будто не знает, что у людей повышенная чувствительность. Хосок уклончиво пожимает плечами и ничего не отвечает. Вожак поджимает губы и отворачивается в ту сторону, где скрылся брат. Ему точно нужна помощь, но найти в себе силы отвернуться сейчас от взволнованного Чимина, чей запах разносится на несколько метров в разные стороны, почти невозможно. — Мне нужно проверить волчат, — омега поворачивается обратно к дому и переступает порог, но Чон мягко касается руки Чимина и вынуждает остановиться. Пак видит в глазах вожака тревогу и какую-то новую эмоцию. Раньше Хосок держался в стороне и особняком, не подавал виду, что ему тяжело. Поэтому скрытая тоска в глубине глаз ошарашивает Чимина. — Что-то не так? Хосок выдыхает облачко пара. Альфа до последнего хотел скрывать свои эмоции, свои чувства к омеге, вспыхнувшие внезапно, совсем незапланированно. А то, что идёт не по плану, вожаку не нравится, но Чимин стал исключением. Даже его волчата относятся к Паку, как к родному папе, как к семье, но... Всегда есть то самое «но», мешающее вдыхать морозный воздух полной грудью. «Но», которое не позволяет сейчас заключить Чимина в тёплые объятия и поцеловать в макушку, прежде чем вместе с ещё двумя альфами отправиться на помощь Чонгуку. «Но», отражающееся в тоскливом взгляде омеги, пока тот смотрит туда. Чимин словно смотрит и пытается заглянуть за границу зелёной полосы, пытается хоть краем глаза подглядеть в сторону большого города, оказаться там... Омегу всегда, ещё с самого появления в стае Хосока, тянет город, тянет тот, кто живёт среди этих каменных джунглей. Чимина туда ведёт сердце, но омега вынужден сидеть среди волков и снега, прозябать в одиночестве и нянчить чужих детей. Без возможности узнать, каково это – любить. Хосок понимает, видит и прощает. Всегда прощал, стоило Паку улыбнуться. Всегда понимал, когда Чимин закрывался в своей спальне ночью и тихо плакал от обуздавших его метаний. Его волк упрямо хватался, и до сих пор хватается, зубами и лапами за лес, не позволяет омеге оставить поселение, оставить свою сущность. Не позволяет покинуть дом. Но в тоже время человеческая природа требует выйти за черту, выйти из зоны комфорта и посетить большой город. Всегда видел, с каким энтузиазмом омега вызывается поехать в город на сбор и покупку необходимых продуктов и одежды, как с интересом тот смотрит в окно на проплывающие мимо силуэты огромных высоких домов, множества людей. Чимин искренне любит лес, но сердце тянет в город. — Мы скоро едем в город, — на этой фразе глаза Чимина счастливо блестят. У вожака теплеет на душе: даже просто знание, что Пак радуется, уже вызывает улыбку. Главное, что омега счастлив. А он переживёт. Снова. — Думаю, в этот раз вместе с подрастающими волчатами. Нужно свозить их в центр здоровья. Хочешь помочь? — Конечно! — Чимин хлопает в ладоши, тянется вперёд и на какое-то мгновение прижимается к телу вожака. Тепло омеги и его приятный запах окутывает альфу. — Спасибо большое! Хосок уже хочет улыбнуться и пожелать спокойной ночи, но внутри всё скручивается от яростного воя брата. Чонгук зовёт на помощь и сообщает о секаче. Этот зов слышат все и настораживаются. Вожак и его помощники, Намджун и Сухо, пулей вылетают из поселения, перевоплощаясь на ходу. Чимин, поразившийся неожиданно ярким и сильным эмоциям Хосока, наполненным гневом, яростью и желанием убивать, забегает в дом и запирает дверь на несколько засовов. Все оставшиеся в поселении делают тоже самое. Оказывается, половина стаи в эту ночь ощущала беспокойство, и к тому времени, как вожак скрылся в лесу, никто уже не спал. Все знают, как взрослый кабан может быть опасен. Хосок слышит краем уха недовольный писк его волчат, но не останавливается, убеждённый в том, что Чимин позаботится о них. Пока огромный чёрный волк несётся по заснеженному лесу, выискивая по остаточному запаху брата и секача, в голове Чона набатом стучит одна и та же мысль – только бы успеть. Успеть спасти хотя бы омегу брата, успеть и, если представится возможность, отомстить за смерть своего истинного. Мысли в голове в какой-то момент путаются, а перед глазами простирается кровавое зарево. Волк чувствует нарастающую агрессию и ярость человека внутри и закипает вместе с ним под гнётом давящих воспоминаний. Они проносятся со скоростью света, царапают зудящее сердце и наносят рваные раны на то место, где, как Хосок думал, уже всё давно зажило. Оказывается, надо было просто подтолкнуть волка к злости, чтобы старые раны вскрылись. Кровь – эмоции, вытекающие и расползающиеся в разные стороны по трясущемуся телу вожака. Волк протяжно воет и делает ещё несколько толчков, преодолевая таким способом сразу несколько метров. Перед глазами снежный лес, а в голове – летняя веранда их небольшого дома, на крыльце которого застыл поистине хрупкий омега с мокрыми от слёз глазами. Парня съедало беспокойство, и даже поддержка других членов стаи не помогала справиться с дрожью в руках. Сутки назад восемь волков во главе с вожаком скрылись среди зеленеющих деревьев, шуточно перерыкиваясь и скалясь друг на друга. Весна в поселение и в стаю всегда приходит с яркими солнечными лучами, половодьем и сезонной охотой. Альфы под действием цветущих запахов своих омег становятся разнеженными, ластятся в каждую свободную минуту и становятся игривыми щенками наравне с собственными волчатами и другим молодняком. Вожак возложил на хрупкие, но одновременно сильные плечи своего омеги заботу об оставшихся в поселении детях, омегах и пожилых оборотнях, в то время как остальные альфы следили за порядком вокруг поселения. В отсутствие вожака на их территорию мог залезть кто угодно. Юнхён чувствовал и слышал, как в доме тихо сопели себе под маленький и мокрый носик два его малыша. Два маленьких тельца, прижатые друг к другу в попытке найти тепло, пока рядом нет горячего тела папы или отца, морщились, иногда чихали от непривычного коктейля из разных ароматов, дрожали голыми бочками и поджимали под себя хвостики. Хосок с трепетом и любовью относился к недавно родившимся волчатам, старался не отходить от своего омеги и детей, всё чаще оставаясь дома, но весна и сезон новой охоты так и манили выйти в зеленеющий лес. Но в этот раз охота затянулась. Волки никогда не задерживались в лесу дольше половины суток, но в этот раз Юнхён чувствовал нарастающее беспокойство в несколько раз острее, чем в предыдущие разы. Где-то на задворках сознания ещё теплилась надежда, что его муж, его альфа, выйдет из леса с победным воем, который подхватят другие, но время шло, а перед ними на широкой поляне никто так и не появился. К наступлению ночи готовились с большой неохотой. Особенно те омеги, чьи альфы до сих пор не вернулись обратно. Юнхён надеялся и утешал остальных простым «возможно, они зашли в этот раз дальше, чем хотели», пытался сам поверить в свои слова, но в какой-то момент, когда луна показалась из-за редких перистых облаков на темном небе, не сдержался. Попросил двух альф пойти с ним и проверить ближайшие границы, на что те не стали отказывать. Такая задержка беспокоила всех. — Я не могу это просто так оставить, — Юнхён глубоко выдохнул и остановился у самой кромки леса. Оставлять стаю без вожака и его омеги на такое длительное время – опасно, но Юнхён надеялся, что ничего не случится, а им не придётся задерживаться в лесу надолго. — Ты же знаешь, что мы пойдём за тобой хоть куда, — Намджун выходит чуть вперёд и кивает головой в сторону поселения. — Там осталась моя семья, а здесь, — он кивнул в сторону леса, — вожак, который защитит мою семью, если я не смогу этого сделать по какой-либо причине. Я готов пойти за тобой. Второй доброволец кивнул в подтверждение и встал по левую руку от взволнованного омеги. У Юнхёна тряслись руки, но он упрямо сжимал их в кулаки, впиваясь ногтями в подушечки, поджимал губы и шёл вперёд. Несколько метров они решили проделать на ногах, и только потом, когда просвета между деревьями уже не будет видно, перекинуться. Юнхён вглядывался в чащу, смотрел себе под ноги, высматривая знакомые следы от лап, но видел только поросшую мхом почву. В воздухе застыл запах талой воды и приближающегося лета. Через час безуспешных поисков Намджун тихо рыкнул и дёрнул ушами в противоположную от них сторону. Юнхён, все ещё пребывая в расположении крайне взволнованном, старался не заплакать. Возможно, вожак был уже на половине пути обратно к поселению, но ни один из ушедших с ним альф так и не подал сигнал. Это и злило, и настораживало. Намджун снова дёрнул носом в сторону и указал своим спутникам в нужном направлении. Омега первым кинулся в указанную сторону, разрывая кусты и хлёсткие ветки своим телом, не обращал внимание на усталость. Альфы кинулись следом за ним, но не смогли перегнать омегу вожака. Юнхён оказался на месте первым, поэтому и обратил на себя внимание огромного секача намного раньше. Дикий кабан с внушительными нижними бивнями и красными от голода, злости и явного гона глазами медленно повернулся на звук ломающихся веток и тяжёлого дыхания. Омега бегло осмотрел поляну – теперь он в полной мере понял, почему вожак и остальные альфы так задержались на охоте. Небольшой пятачок поляны был погружен во мрак. Но Юнхён отчётливо видел вспоротые борозды от копыт кабана на земле, несколько валяющихся волчих тел в разных сторонах от секача и обилие крови. Волк шарахнулся в сторону, наткнулся задом на подоспевших альф и отскочил за их спины. Омега внутри заскулил от мерзкой картины выпотрошенных тел членов его стаи, окровавленных бивней самого кабана. Не мог смотреть и на еле державшихся на лапах, дрожащих от усталости и боли остальных волков, которые до сих пор сражались уверенно и с достоинством. Намджун и Сухо сразу кинулись на помощь оставшимся, а омега почувствовал давящую силу своего альфы, своего живого истинного, голос которого в голове настойчиво приказывал бежать отсюда, обратно, как можно быстрее. Сначала Юнхён и не понял, как девять огромных волков-оборотней не смогли справиться с одним секачом, но... После того, как подоспевшие альфы кинулись на помощь, из-за дерева показался ещё один кабан. Почти рядом с притаившимся в кустах омегой. От неожиданности Юнхён испуганно заскулил и шарахнулся в сторону. От кабана за несколько метров несло кровью, а до слуха долетало противное чавканье. «Беги отсюда!», – снова голос его альфы, живого и здорового, но внутри омеги всё равно разрастался пожар из эмоций. Кабан заметил рядом копошение и почувствовал запах страха оборотня. Юнхён попятился назад, не отрывая взгляда от злых глаз животного напротив. Подушечки лап подпрыгивали от желания скорее убежать, но страх потерять своего истинного был намного сильнее. В один миг бронзовое тело омеги закрыла от второго кабана чёрная шерсть. Волк в два раза крупнее омеги, расставил лапы в стороны и закрыл таким образом своего мужа от посягательств диких животных, но кабан не впечатлился. В нём до сих пор играл огонь и голод. А Хосок рядом смотрит на своего омегу с трепетом, всей любовью, которую только нашёл внутри себя, распахнул душу одним взглядом и кинулся на кабана. Слегка помятый, местами с вырванной клочками шерстью, еле держащийся на дрожащих лапах, скулящий от боли, он кидался на кабана с остервенением, злым рыком, защищая то, что ему дорого. Волк игнорировал боль, игнорировал стекающую по бедру горячую кровь от соприкосновения с бивнями. Кидался снова, но заметно проигрывал. В какой-то момент Хосок отступил назад, опустив морду, покачал головой, пытаясь справиться с наваждением, но рухнул на землю, закатив глаза. И последнее, что понял Юнхён — его волк кинулся вперёд, защищая беспомощное тело своего альфы, а последнее, что увидел - голодные, красные глаза зверя. Сейчас, когда кровь застилает простирающееся перед вожаком пространство, а воспоминания подкидывают бездыханное тело его омеги с выпотрошенным брюхом, его собственные лапы и морда в крови истинного – желание убивать толкает вперёд, как можно быстрее. Отомстить. И помочь брату в первую очередь. Намджун бежит рядом со своим вожаком и пытается образумить затуманенный мозг Хосока, но чёрный волк упрямо скалится на ходу и ускоряется. Впервые за эти ужасные четыре года он сможет встретиться с красными и голодными глазами ещё раз, сможет вцепиться в глотку сквозь слои шерсти и вырвать кожу вместе с трахеей, пачкая морду уже в крови секача, а не в крови своего истинного. Скалящегося Чонгука они замечают сразу – серый огромный волк стоит в той же позе, в которой стоял и Хосок в тот день. Вожак замедляется на мгновение, чтобы оценить ситуацию: его брат еле стоит, дрожит от боли, морщится, а кабан перед ним заходится злым фырчанием. Как и вожак в тот день. Хосок дрожит от осознания – всё может повториться, если он сейчас не поможет. Каждая секунда на счету. И хорошо, что в этот раз секач всего один. Когда на поляне появляются ещё три волка, Чонгук облегчённо выдыхает и позволяет себе отвлечься на секунду, пока вожак и его помощники плотным кольцом охватывают вздыбившегося кабана. Кровью несёт за километр, и теперь Хосок уверен – это то животное, чьи бивни вспарывали брюхо его омеги. В голове бьётся мысль «почему ты до сих пор жив, а мой омега гниёт в земле?». Желание выдрать из горла кусок кожи накрывает с головой, и вожак кидается на дикого кабана сразу, скалясь и вкладывая в силу удара всю свою злость и боль, что копилась внутри на протяжении четырёх лет одиночества и апатии. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чонгук, придерживая бессознательное тело Тэхёна, осторожно проходит в дом. Пара шагов, и оборотень уже начинает шататься из-за кровоточащей раны в боку. Бивни кабана задели его, когда секач на полной скорости пытался протаранить путь к Тэхёну, но Чон точно не мог этого допустить. Человек на руках начинает шевелиться, и Чонгук спешит осторожно расположить его на диване, подкладывая под голову мягкую подушку. Внутри альфы просыпается инстинкт защитить своё, когда Тэхён подносит к лицу дрожащие ладони и прячет в них лицо. Сердце делает кульбит, а волк чувствует запах чужой крови. Тэхён неловко приподнимается на локтях. — Прости меня, — его шёпот разносится по всему первому этажу дома, погрязшего в тишине, и Чонгук присаживается перед ним на колени так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Прости. — За что? — Чонгук давит в себе стон от резкой пронзающей боли в боку, когда оборотень присаживается на пол. Голос дрожит, но омега, видимо, не услышал этого. — Я сбежал, и тебе пришлось защищать меня и драться, — Тэхён отворачивается и утыкается носом в спинку дивана, на что альфа тихо рычит и рывком заставляет Кима развернуться обратно и посмотреть на него. Человек дёргается от неожиданности, но в ту же минуту чувствует на лице чужие невесомые поцелуи. — Никогда так не говори, — Чонгук прячет лицо в изгибе шеи омеги, втягивает запах, и это помогает немного уменьшить боль. — Я люблю тебя и не мог не защитить. Тэхён слушает приглушенный голос и старается не заплакать от облегчения, что всё закончилось, от страха, который до сих пор заставляет тело содрогаться в приступах, от скопления слёз в уголках глаз. Слова альфы тонут в его коже вместе с его же болезненным стоном, когда пальцы Тэхёна сжимают ткань кофты на его боках. Омега тут же отстраняется от него, пытается заглянуть в глаза, но волк упрямо их отводит, поджимая губы. — Что случилось? Тебе больно? Где? — голос омеги слегка приглушён, немного хриплый, но такой уютный и родной, что Чонгук качает головой, но под пристальным взглядом Тэхёна выдыхает. Врать истинному не хочется. — Чонгук... — Здесь, — альфа неоднозначно тычет пальцем в свой бок и отмахивается, когда омега тянется к нему и пытается задрать ткань кофты вверх. — Само пройдёт, перестань. — Я хочу помочь, — Ким вскакивает на ноги и не слушает возражений альфы. В голове набатом бьётся мысль «помочь, защитить, обнять». Он чувствует вину. Чувствует, что это из-за него, из-за глупого поступка альфа сейчас корчится от боли и резко выдыхает, присаживаясь на освободившийся диван. — Почему ты сразу не сказал? Ещё и нёс меня по лесу... Чонгук слушает ворчание своего омеги, пока тот бежит на второй этаж за аптечкой, ящиком, который лежит под кроватью в единственной спальне в доме. Чон специально освободил её для Тэхёна и спит на диване, чтобы не смущать его маленького человека, но в этот раз не сдерживается – волк внутри протяжно скулил и просился в спальню, наполненную ароматом его истинного. Чонгук чутко улавливал два дыхания: одно усердное и тихое, принадлежащее маленькому щенку, а второе тяжелое и беспокойное. Волк чувствовал страх омеги и хотел оказаться рядом, чтобы окутать заботой и теплом, но Чонгук упрямо прижимал лапы и хвост к полу, разрешая себе только смотреть, но не подходить ближе. Тэхён возвращается с аптечкой и с проснувшимся слепым комочком. Он присаживается на колени перед альфой и протягивает ему волчонка со смущенной улыбкой. — Он замёрз, а я не знаю, как ему помочь... Прости, но я.. Чонгук тихо фыркает и прижимает сопящего волчонка к бедру, позволяя малышу свернуться рядом со стойким и терпким запахом альфы в клубок. — Ты прекрасно справишься, даже если не превращаешься в волка. Конечно, омега порывается сказать, что не собирался оставлять щенка себе и как-то ухаживать за ним, но потом взгляд падает на этот дрожащий от холода комок с мокрым носиком-кнопкой, и не может сдержать мягкой улыбки. Прошло всего пару дней с тех пор, как он заблудился в лесу, но уже успел прикипеть не только к маленькому волчонку, но и к огромному серому хищнику, чья спина сегодня защищала его не только от холода, но и от верной смерти. Сердце внутри бешено стучит о ребра и давит на диафрагму, лёгкие порываются сделать глубокий вдох, но воздух застревает вместе со словами, когда омега чувствует на себе взгляд Чонгука. Тэхён осторожно гладит щенка по голове и поворачивается к Чону. Омега быстро промывает рану, стирает размазанную по коже кровь влажными салфетками и осторожно касается рваных краёв, затаив дыхание. — Прости меня... — его голос отзывается в альфе эхом, и Чонгук недовольно сопит, сжимая кулаки. Сколько бы он ни уверял, что омега не виноват, этот человек всё равно извинится ещё раз двести. Иногда он не понимал людей вовсе, начиная тем, что те предпочитали камни природе, и заканчивая их глупыми предрассудками. — Я не хотел, чтобы так вышло, но мне стало страшно... Я всё ещё хочу... хочу... — Вернуться? — заканчивает за омегу Чонгук и сам же вздрагивает от своих слов. Альфа надеялся, что этого не придётся говорить и обсуждать, но знал, что рано или поздно Тэхён поднимет эту тему. Но сейчас хочется уютных объятий и робких прикосновений к его коже, пока омега будет обрабатывать и перевязывать рану. Поэтому Чонгук добавляет раньше, чем Тэхён успевает что-то промямлить в ответ: — Давай.. пока отложим этот разговор? Я истекаю кровью, если ты не заметил. Тэхён округляет глаза и поспешно кивает. Наблюдая за суетящимися движениями своего истинного и чувствуя, как маленькое костлявое тело жмётся к его бедру, альфа чувствует... счастье? ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимин жмётся на пороге и не позволяет двум резвым волчатам выскочить на улицу ночью. — Лихан, оставайся внутри, — Чимин недовольно хмурит брови, когда чувствует на своей ноге чужие зубы. — Ты маленький альфа и не должен кусать больших омег, проказник. — Пак присаживается перед волчонком на корточки и прижимает тельце ближе к себе. В ответ Лихан тычется мокрым носом в изгиб шеи Чимина и тихо скулит. — Я знаю, что ты беспокоишься, но тебе стоит позаботиться о брате. Когда упомянутый Ину появляется рядом, Чимин и его одаривает порцией любви и ласки, позволяет обнюхать себя этим маленьким щенкам. Лихан тут же тянет брата за ухо обратно в дом, но оба всё-таки остаются у двери, чтобы не пропустить возвращение отца. Пак ногой подпирает дверь, напряжённо смотрит в сторону леса и совсем себя не понимает. В груди разрастается какая-то ненужная ему сейчас грусть. Сердце бешено стучит и подскакивает к горлу, когда он видит возвращающегося Чонгука с бессознательным Тэхёном на руках. У альфы огромная рана на боку, но тот упрямо идёт вперёд, сжимает губы и цепляется за это слабое человеческое тело так, как будто это его спасательный круг. Следом за ним, когда уставшие от долгого ожидания отца волчата заснули почти у самого порога, в поселение возвращаются и другие. Один из волков, Намджун, задирает голову и протяжно воет, сообщая всем членам стаи об их благополучном возвращении. Окна в нескольких домиках тут же вспыхивают от зажженного света, волчата подрываются и, кусая Чимина за ногу по очереди, пулей вылетают из дома. Хосок идёт чуть позади, хромая на одну ногу, вскидывает голову, когда слышит знакомый скулёж своих детей и беззлобно закатывает глаза. Опять они не спят и будят все поселение своими щенячьими повизгиваниями. Вожак доходит до середины поляны, когда его маленький омега неожиданно спотыкается на ровном месте и валится прямо на снег мордочкой вниз, отфыркиваясь и качая головой из стороны в сторону. Хосок от страха тихо рычит и кидается вперёд, чтобы помочь волчонку подняться, но кровоточащая и явно сломанная лапа даёт о себе знать колющей болью в бедре, и вожак рычит уже от ярости. Тело альфы медленно оседает на снег, а лапа пачкает девственно-белые сугробы в красный. Лихан кидается к отцу, но по пути тоже умудряется как-то зацепиться за собственный хвост и упасть чуть дальше брата. Пока ничего не понимающий альфа пытается отряхнуть шерсть от снега, Ину тихо взвизгивает и дёргается, полностью утопая в белоснежных сугробах. Чимин уже бежит к ним через всё поселение, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос про острые клыки этих маленьких проказников. Лихан поднимается на лапы и пытается помочь брату подняться тоже, но тот скулит громко и протяжно, смотрит на хмурого отца с видом побитого щенка и почти умоляет, чтобы его окутал терпкий запах вожака. Ину больно, и он хочет почувствовать безопасность, но Хосок не двигается с места. Чимин мечется от маленького омеги к вожаку, но Хосок неожиданно тихо рычит на него и дёргает головой в сторону, мягко намекая, чтобы тот отошёл в сторону. Хосок уже давно понял, что его детям пора принимать и человеческую форму. Природа рвётся наружу, да и волку тоже надо иногда отдыхать. Примерно до пятилетнего возраста волчата полностью живут в животном амплуа и, когда их организм полностью сформировывается, волк отступает. Ину чуть постарше Лихана, поэтому его время уже как раз подкрадывается. Первое перекидывание протекает около трёх минут и весьма болезненно, зато потом к этим переменам в организме привыкаешь, и принятие формы волка становится частью тебя самого. Чимин придерживает дрожащего омегу за бока и гладит по вздыбившейся макушке. Лихан порывается помочь брату, но Хосок хватает его за загривок зубами и оттаскивает в сторону, загораживая альфе обзор огромным хвостом. — Мой маленький, ты только не бойся... — тихий шёпот Чимина доносится до Хосока сквозь какую-то пелену. Перед глазами мутный туман, голова кружится, а потом до вожака доходит – счастье и предвкушение от долгожданной встречи с сыном в его человеческом облике заполняют его естество... Хосок надеется, что в чертах Ину сможет разглядеть черты или характер своего истинного, но одновременно с этим понимает – будет больно до разбивающихся осколков души. Вожак давится воздухом, но с места не сдвигается – Ину в руках Чимина такой маленький, хрупкий, но пахнет точно также, как и прежде. Малыш трясётся от холода и страха, его большие глаза смотрят по сторонам и цепляются за волка неподалёку, а потом возвращаются к широко улыбающемуся Чимину. Старший омега гладит малыша по голове. — Вот мы и встретились, Ину. Холодно? Омега кивает и переводит взгляд на свои руки: тонкие и маленькие пальчики слегка дрожат, всё ещё отходя от неожиданной боли. Ребёнок пытается открыть рот, чтобы ответить или позвать отца, но может только тихо сипеть и выдавливать из себя нечленораздельные звуки. — Пока ещё рано, малыш, — Пак склоняется над Ину и оставляет на лбу мальчика лёгкий поцелуй. Затем чувствует, как в его бедро тычется маленький альфа и смеётся. — Пойдёмте домой, хорошо? Ты уже замёрз, малыш. Хосок смотрит, как Чимин указывается ему на дом, и медленно кивает. Через десять минут омега снова возвращается уже с тёплыми вещами для вожака, подаёт их волку и ждёт, пока Хосок перекинется и обопрется на него, тяжело дыша. — У тебя такой красивый мальчик, — Чимин перекидывает руку альфы через своё плечо и помогает дойти до дома. Лодыжка вожака смахивает на кровавое месиво, и тот шипит каждый раз, когда по неосторожности и привычке ступает на неё. — Хён, тебе нужен врач. Я позову кого-нибудь, кто сможет перевязать, хорошо? Только донесу тебя до дивана. Потерпи немного. В гостиной домика тепло. Хосок откидывается на спинку дивана, позволяет омеге закинуть поврежденную ногу на стул под мягкую подушку. Вожак прикрывает глаза и втягивает носом воздух, но тут же в ноздри забивается знакомый аромат его маленького омеги. Цепкие пальчики хватаются за руку Хосока, и альфа вынужден открыть глаза и не поморщиться от боли. Ину с непривычки сжал кожу слишком сильно. — Привет, сынок, — альфа улыбается и тянется, чтобы оставить поцелуй на пухлой щёчке своего маленького омеги, а после смотрит в большие глаза, словно в бездну, и понимает – он очень похож на Юнхёна. До одури и скрипа в зубах. На глаза наворачиваются слезы, но вожак стирает их одним движением руки, пока омега подхватывает на руки суетящегося вокруг них волчонка. Хосок улыбается – у него чудесные дети.