человек в большом лесу

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимин сидит рядом с Тэхёном и улыбается ему, когда тот, украдкой посматривая на омегу рядом, ловит его взгляд. В день охоты, когда альфы уходят за пропитанием, а омеги остаются в поселении присматривать за молодняком и пожилыми членами стаи, светит солнце, и воздух на улице не такой холодный, как раньше. — Ты смотришь на меня, потому что я красивый или хочешь мне что-то сказать? — Чимин улыбается и склоняет голову к плечу. Омега напротив него растерянно хлопает глазами и неловко перетаптывается с ноги на ногу. Снег хрустит. — Просто хотел уточнить... — Тэхён тушуется. Чимин заинтересованно подаётся ближе. — Я тут уже долго, и... Мне просто интересно - почему меня никто не ищет? Пак недоуменно смотрит на омегу и кусает губу. Тэхён видит по мечущемуся взгляду, что Чимин нервничает и явно не хочет отвечать самостоятельно. — Ты хочешь обратно? — Нет! То есть... я не это имел в виду. Не то, чтобы я хотел уходить, просто... Необычно. Я думал, за меня хотя бы бабушка будет волноваться. И я бы хотел... — Ким кусает губу, но закончить фразу ему не даёт маленький комочек с уже открывшимися глазками. Чимин смеётся и присаживается на колени перед щенком. — Не думаю, что Тэхёну нравится, когда его кусают за ноги, приятель, — Пак касается носа маленького волчонка и счастливо улыбается, когда тот в ответ лижет языком его ладонь. — Прости его. Не все щенки знают, что тебя кусать нельзя. Тэхёну неловко, потому что он всё ещё немного чужой. Неловко, потому что чувствует на себе заинтересованные взгляды других омег-волков, но никто, кроме Чимина, не стремится подходить ближе или знакомиться. Пак стал исключением из правил, но Ким подозревает, что только из-за того, что его попросил Чонгук. — Всё в порядке, — Тэхён пытается улыбнуться, но он всё ещё смущен. Чимин охотно передаёт человеку щенка. Рядом с ним бегает маленький черный альфа и пытается зацепиться за штанину взрослого оборотня, пока его брат адаптируется в новом человеческом теле. — На самом деле, малыши пока не так сильно кусаются, как Чонгук. Чимин запрокидывает голову и громко смеётся. Пак крутит в руках подросших за последнюю неделю волчат и прижимает к груди, мягко поглаживая по загривку. Тэхён смущается и кусает губу: он поклялся себе ещё в тот же день забыть это и не вспоминать, как сон. Тем более его об этом просил виноватый Чон, а огромные извиняющиеся глаза своего истинного Тэхён не может игнорировать. Только вот сейчас, рядом с Чимином, язык развязывается. У Тэхёна что тогда, что сейчас не было и нет сил сопротивляться волчьему обаянию и умению красиво ухаживать за своими парами. След от укуса тогда тщательно вылизали, потом перешли на лицо. Долго обижаться было просто невозможно. — Уверяю, омеги кусают сильнее, чем альфы. — Чимин мягко хлопает друга по плечу и настораживается. Маленький альфа в его руках тоже замирает, словно чувствуя напряжение Пака. — Кто-то идёт. Все находящиеся на улице омеги тоже настороженно поворачивают головы в сторону чащи, но первым, кто расслабляется, оказывается Чимин. Омега видит жёлтые глаза вожака, улыбается шире и смелее. Тэхён замечает, что, может быть, и неосознанно, но Пак встал так, чтобы Ким оказался за его спиной вместе с волчонком. Ему вновь неловко от такого действия со стороны омеги и хочется извиниться за беспомощность. Первым к поселению подходит – а точнее ковыляет на своих трёх здоровых, думает Чимин и фыркает, закатывая глаза, – вожак, а следом уже тянутся и другие волки. Тэхён присаживается на ступеньки крыльца и осторожно укладывает на свои колени волчонка. Этот юркий комочек до сих пор любит залезать мордочкой в памятную варежку. Тэхёну жалко её выкидывать, хоть какая-то забава для щенка, отогретого неделю назад ночью в темном лесу в этой самой варежке. — Ынхо, не кусай меня, пожалуйста, — Тэхён улыбается и гладит волчонка за ушком. Тот ластится к руке и знакомому запаху, облизывает длинные пальцы и тычется носом в живот. Холод не доставляет ему дискомфорта после того, как тело обросло более плотным пушком. Омега поднимает голову и видит, как к ним подходит Чонгук. Серый волк с большими, глубокими глазами и лёгким наклоном головы, мягкой поступью и уже родным запахом приближается медленно, словно Тэхён может в любой момент убежать. Альфе именно так и кажется. До сих пор его гложет сомнение, что он удерживает здесь своего истинного насильно, привязывая к месту не только собой, но и маленьким волчонком, за которым ему ухаживать в два раза тяжелее, чем омегам-оборотням в облике волка. Страх заставляет альфу не расслабляться раньше времени, сконцентрироваться на эмоциях своего истинного, своего омеги и, в первую очередь, человека. Но Чонгук всё равно смотрит преданно, восхищённо и с теплотой, которая граничит с всеобъемлемой нежностью. Тэхён может убежать, но... Уже не хочет. Смотрит в эти глубокие жёлтые глаза, гладит мех каждый вечер, сидя у камина и слушая посапывание своего альфы, следит за маленьким волчонком, которого Чонгук сразу же вызвался воспитывать как своего сына... Смотрит и не может насмотреться. Внутри щемит от каждого незначительного действия альфы в его сторону, от каждого тёплого жеста, обеспокоенного взгляда... От забивающегося в ноздри запаха. От всего образа грозного и сильного альфы в обличии волка. И одновременно такого заботливого и ласкового с нежной кожей на подушечках лап. Волк смиренно садится у основания ступеней, не приближаясь. Его серая шерсть искрится от влажных капель растаявших снежинок. И Тэхен невольно улыбается – губы немного болят от трещин, появившихся без привычных ему предметов гигиены и ухода, пальцы немного мёрзнут от длительного нахождения на улице, щенок на коленях возится и скребет несуществующими когтями ему по коленкам. Чонгук машет головой в сторону дома, на что омега только тихо усмехается. На мгновение даже жалеет, что животные не умеют разговаривать. Чон не собирается обращаться? — В доме слишком скучно, а сюда меня позвал Чимин. Тэхён улыбается робко и волнительно. Ему до сих пор непривычно разговаривать с волком, который на каждое его слово может понимающе вздохнуть или качнуть мордой. Если бы волком в самую первую их встречу оказался бы не Чонгук, а простое животное из леса, он бы и впрямь подумал, что медленно сходит с ума. Омега тяжело выдыхает и прикрывает на мгновение глаза. Веки слипаются, но возвращаться в дом не хочется. Холод бодрит, а ещё щиплет щёки и заставляет ёжится от каждого порыва ветра и горстей снежинок. Тэхён чувствует рядом с собой мягкую шерсть волка. Чонгук подходит ближе и забирается на ступени рядом с Тэхёном и волчонком. Аккуратно кладёт мохнатую голову на колени и толкает чуть в сторону недовольно сопящего щенка. Ынхо от неожиданности вздрагивает и почти валится с колен на ступеньки, но омега мягко поддерживает маленькое тело и укоризненно смотрит на альфу. Волк делает вид, что его здесь нет. Ким тихо смеётся, запускает пальцы в длинную шерсть. Волк прикрывает глаза и блаженно расслабляется после утомительной охоты, удобно располагая огромное тело на ступенях, а голову на коленях своего человека. — Можно с тобой поговорить? Вопрос слетает с языка раньше, чем Тэхён успевает подумать над ним. Ситуация с бабушкой всё ещё беспокоит. Альфа скалится, обнажая клыки, и из его горла вырывается тихий рык. Ким приподнимает ладони. — Хорошо. Позже, так позже, — не может сдержать усмешки омега. Поддаётся порыву и обнимает пушистую морду двумя ладонями, приподнимает голову волка вверх и звонко целует в мокрый нос. И улыбается, видя как его волк вновь расслабляется, легко лижет Тэхёна в подбородок и щеку. Под лёгкой ладонью омеги большой хищник становится похожим на домашнего пса, требующего ласки. Тэхён льнёт щекой к макушке волка и продолжает медленно водить пальцами по его морде, подбородку, носу... слыша мерное посапывание и ощущая тепло. Безопасность. Чонгук ведёт ухом, когда слышит недовольный крик Чимина, и фыркает. Омега чуть дальше разражается гневными эпитетами, подстегивая вожака двигаться прямо к дому и никуда не сворачивать. Тэхён тихо хихикает на ухо Чонгуку, и тот начинает довольно поскуливать, прижимая уши к голове. Его человек прекрасно смеётся: иногда тихо и мило, иногда громко и заразительно, но редко. Настолько, что такие секунды становятся для Чона на вес золота. Кинутая Кимом фраза про какой-то разговор заставляет альфу напрячься и прикрыть глаза, обдумывая последствия такого разговора. Если бы Тэхён знал правду, стал бы так рваться обратно? Ему тут совсем не нравится? — Эй, Чонгук?! — крик чужого альфы заставляет Тэхёна вздрогнуть от неожиданности и сжать в кулаках мех волка. Чонгук инстинктивно чувствует проблеск лёгкого страха своего истинного и резко вскидывает голову: в метрах пяти от них стоит полуобнаженный Сонху, успевший уже после охоты перекинуться и сходить в душ. То, что сейчас на улице температура ушла в минус, его совсем не волнует. — Ты не забыл про обычай? Волк только качает головой и тихо фырчит себе под нос, высовывая язык, как самая настоящая собака. Чонгук делает вид, что давится, выдыхает воздух и часто дышит. Сонху от такого бесплатного спектакля только закатывает глаза и складывает руки на груди. Чего он ожидал от Чона? Полуобнаженный альфа скептически выгибает бровь и переводит свой взгляд на Тэхёна. — Ты же знаешь, что твой человек в стае не всем нравится, — Сонху вновь закатывает глаза, и Тэхён мысленно желает, чтобы те у него окончательно закатились так, чтобы не выкатились обратно. Этот альфа ему не нравится, как и пугающе насыщенный цвет его жёлтой радужки. — Он сюда не вписывается, Чон. Ему лучше свалить отсюда. Чонгук рычит, и Ким чувствует, как вибрируют его собственные коленки от такого звука. Рычание волка с каждой секундой набирает обороты. Кажется, что его тело становится только крупнее, а сам он уже готов наброситься на обидчика, но Тэхён легко касается его макушки и играет пальцами с шерстью. Чон дёргается вперёд с желанием перегрызть глотку, но прикосновение его истинного расслабляют и дарят умиротворение. — Совсем как ручной пёсик, — Сонху фыркает, и его свита чуть поодаль согласно кивает, растягивая губы в улыбках. Тэхён жмётся к Чонгуку сильнее, сжимается под злобными взглядами сразу нескольких пар жёлтых глаз, и даже запах его истинного не успокаивает и не обволакивает защитой. — Что за обычай? — голос Тэхёна звучит глухо и тихо из-за утыкающегося в волчий мех лица, но его слышат все. Чонгук напрягается и недовольно скалится в сторону непрошенных собеседников, Сонху со своей свитой разом бычатся и хором смеются. — Так твоя конфетка и не знает, какой сюрприз ты ему приготовил, да, Чон? — Сонху снова выразительно фыркает себе под нос, в несколько широких шагов подходит ближе. Он даже не обращает внимание на скалящегося Чонгука, который уже готов наброситься на альфу, но... — Про что не знаю? — Тэхён хлопает длинными ресницами и растерянно переводит взгляд с одного злого лица на другое. Чонгук лишается ласки любимых пальцев на загривке, и всё его спокойствие разом даёт трещину. Альфа внутри недовольно и гортанно рычит, резко вскакивает с чужих колен и кидается прямо на подходящего Сонху. Всё происходит слишком быстро: в два счёта перед Тэхёном оказываются два огромных волка. Оба серые, огромные с мощными лапами и острыми клыками. У одного шерсть чуть отливает серым глянцем, а у второго темнеет, приобретая цвет мокрой глины. Хвост Чонгука, который закрывает своим телом дорогу к Тэхёну, яростно мечется из стороны в сторону, когти легко вспахивают землю, и волк пускает слюну от мысли, как по этим самым когтям через несколько секунд заструится чужая густая кровь. Волк сделает всё возможное, чтобы огородить своего человека от ненужной информации, от ненужного ему внимания чужих альф, от опасности жестокого животного мира. Из дома вожака вылетает взволнованный Чимин, а следом за ним ковыляет на поврежденной ноге Хосок, но вожак останавливается на пороге и легко закатывает глаза. До начала обряда остаётся не так много времени, и гормоны многих альф уже порядком начинают шалить. Особенно тех, кто до сих пор не нашёл свою пару. Особенно тех альф, которым очень приглянулся занятой омега. Животные инстинкты и повадки никуда не деваются, даже если они живут в теле человека продолжительное время. Сонху словно специально подначивает врага, прищуривает насыщенные жёлтые глаза, показывает клыки, что на несколько сантиметров острее и длиннее клыков Чона. Показывает себя с той стороны, в которой он превосходит брата вожака. Показывает, что рядом с сильным альфой любой омега может быть в безопасности. Чонгук скалится, не выдерживает и первым кидается на озлобленного волка, стоящего перед ним. Два рыка сливаются в один, а челюсти, пытающиеся ухватить друг друга за шерсть на загривке или под подбородком, клацают с особой остервенелостью, злостью и силой. Хосок переводит взгляд на взволнованного Чимина и замечает, как омега тянется вперёд, хочет ворваться в этот круговорот серой шерсти, летящей во все стороны. Омега хочет остановить кровопролитие, но от бессилия может только заламывать руки и морщить аккуратный лоб, прикрывая глаза, полные слёз. У Хосока внутри разрывается сердце, ломаются миры, когда он внимательно смотрит на Чимина перед собой. Продолжает даже тогда, когда омега, замечая на себе этот взгляд, осторожно поворачивается к вожаку и липнет к его руке. — Останови это... — хриплый голос врывается в затуманенный мозг, и альфа внутри просится вперёд, просится заключить расстроенного, напуганного омегу в тёплые объятия. Хосок кусает себя за щеку изнутри и через силу отгоняет непрошенные мысли. — Прошу, пожалуйста... — Не вмешивайся, — Хосок не обращает на слезы Чимина никакого внимания. Он переводит взгляд обратно на танцующего в драке брата, следит за каждым движением мощной головы волка, за каждым клацаньем челюсти в опасной близости от шеи. — Хён... — голос Чимина становится глуше, и альфа внутри вожака вздрагивает от плаксиво-ласкового обращения. Хосок прикрывает глаза и не позволяет чувствам взять вверх – волчьи свадьбы особый обряд, который нельзя прекращать по велению омеги. Хосок уже рад, что на Чимина никто не посягнет, так как против вожака никто не пойдёт, и это даёт альфе преимущество сейчас. — Я не могу, — Хосок тяжело выдыхает. Трудно объяснить обливающемуся кровью сердцу Чимина, что этот обряд – священный для стаи и для любого волка. Его нельзя остановить, нельзя вмешиваться, иначе оба противника в порыве злости и ярости с лёгкостью разорвут любого, кто вообще попытается подойти ближе, чем на десять метров. Чимин прикрывает рот ладонью, когда замечает напуганного до чёртиков Тэхёна на крыльце. Тот жмётся к стене дома, поджимает колени к груди и прячет среди складок одежды маленького щенка. Он не может оставить его там, не может не вмешаться. Хотя бы оказаться рядом с Тэхёном, завести его в дом или забрать в свой, чтобы человек не умер от страха прямо на месте. Омега чувствует, как обостряются собственные рецепторы: он слышит, как сильно бьётся сердце маленького человека, перед глазами которого два огромных волка пытаются разорвать друг друга в клочья. — Нужно помочь Тэхёну... — голос Чимина срывается. Он хрипит, пытаясь одновременно зажимать рот рукой и прикрывать глаза, но обостренный слух не может отключиться от бешеного ритма сердца. Вожак снова переводит взгляд на омегу рядом. Такой хрупкий, такой маленький, с полными слез глазами, мокрыми дорожками на щеках. Пальцы дрожат под напором, когда омега с силой сжимает ладони в кулаки. Он смотрит на Чимина краем глаза, не желая смущать того обилием внимания, но омега и не замечает то, как Хосок старательно прожигает в нём дыру даже сейчас. Каким-то уголком сознания альфе внутри хочется, чтобы Чимин, наконец, поймал этот тоскующий взгляд, понял, какие чувства скрываются внутри вожака, но... Всякий раз, стоит омеге обратить внимание на Хосока, Чимин словно не видит очевидного – не видит или не хочет признавать, как этот тёплый взгляд окутывает его любовью и заботой, дарит безопасность. Но Чимин, кажется, вовсе не нуждается ни в чём, что хочет ему даровать вожак. Хосок вспоминает, как Чонгук поначалу смотрел на Чимина так, словно он тут лишний, словно обуза для стаи и для вожака. Как будто Чимин – ненужная омега, которого подобрали на пыльной дороге по пути обратно в поселение из города. «Он и есть ненужная омега, которого подобрали на дороге», — мысли в голове вожака скачут быстрее, чем здравый смысл. Омега не виноват, что от него отказались. Не виноват, что бросили. Да, он был лишним в первое время, но тогда в стае происходили перемены и оплакивание умершей пары вожака, и чужак на территории не приносил спокойствия, но сейчас... Сейчас Чимин доказывает раз за разом, что не бесполезен. Каждый день показывает это, но Чонгук до сих пор относится к нему с подозрением. Он даже считает чувства Хосока к Чимину нелепыми и глупыми. Вожак не обращает внимание на разыгравшуюся битву. Это часть обряда. Волчья свадьба – напряжённая и до ужаса жестокая борьба за внимание омеги. В период этого обряда любой альфа может с лёгкостью заявить свои права на незанятого омегу, который не помечен ни запахом, ни меткой. Особо самоуверенные могут попытать удачу и ввязаться в драку с альфами, чьи омеги уже помечены ими, но тогда придётся сильно постараться, чтобы не умереть зря. Увечья при драке иногда оборачиваются гибелью, а омега, если не пожелает умереть вслед за своим альфой, обязан встать в пару с сильнейшим. Альфа внутри передёргивается, а сквозь замкнутую мыслями пелену то и дело прорывается яростный рык и скулёж, клацанье клыков и бешеный стук сердца Чимина на пару с таким же бешеным сердцебиением человека. Тэхёну до ужаса страшно сидеть там одному и смотреть, как льётся кровь его истинного. Сонху в этот момент резко вскидывает окровавленной мордой и в три ожесточённых рывка вгрызается в шерсть на загривке Чонгука. Волк от боли и неожиданности громко скулит, пытается выбраться из захвата, но челюсти его соперника только сильнее сжимаются на коже, прокусывая ту и пуская по боку кровь. Та впитывается в шерсть, капает по лапам на землю, и силы стремительно уходят. Тэхён видит, что Чонгук выдохся. Видит, как он еле держится на лапах, как его глаза открываются с каждым разом все труднее и труднее, а когда челюсти Сонху с шумом смыкаются, по поселению проносится истошный визг. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Хосок до сих пор помнит свою волчью свадьбу. Юнхён тогда очень нервничал и говорил, что обязательно всё будет хорошо, что никто не станет драться за него с вожаком, никто не посягнет, но и он предугадать не мог, кто выйдет на его защиту. Десять лет назад волчьи свадьбы были не только объединением новой пары в стае, не только местом, где любой альфа мог сразиться за право обладать той или иной омегой. Волчья свадьба показывала, что любой альфа из семьи омеги мог встать на защиту, мог показать, что рядом с ним есть тот, кто тоже может в любой момент подставить под удар свою спину. Тогда волчьи свадьбы предзнаменовали отделение омеги от своей семьи, переход омеги в полное владение выигравшего альфы. Тогда проигравшего волка, избитого и сломленного, изгоняли из стаи. Считали позором и изгоем. Но никто не посягнул бы на честь занятого вожаком омеги, тем более уже беременного от альфы. Но ни Юнхён, ни сам Хосок даже представить не могли, что разъяренный новостью о том, что омега носит под сердцем щенков вожака, брат Юнхёна неожиданно вызовет вожака на бой. Хосок как сейчас помнит этот момент. Словно в замедленной съемке. Юнхён кинулся вперёд и схватил брата за плечо, не давая сделать ни шага дальше. Его глаза, наполненные слезами, блестели в падающих на поляну солнечных лучах. В ту пору волчьи свадьбы затянулись из-за холодов и мороза, ползающего по всей северной части леса, поэтому обряд начинался с первыми лучами уже позднего мартовского солнца. Холодные лучи падали на поляну и лицо омеги, а надломленный голос до сих пор отдавался внутри истерзанной души Хосока. Его омега умолял, плакал и прижимал к себе тело разъяренного брата, ворвавшегося в их идеальный мир любви и процветания. — Пожалуйста, — Юнхён прижал дрожащую ладонь ко рту и подавил в себе очередной скулёж. — Юнги, пожалуйста... Хосок стоял в тот момент прямо посередине поселения, на открытой поляне, а под его ногами кропилась чужая кровь. Несколько волков до этого уже успели сцепиться в ожесточенной борьбе за омегу, и эта кровь ещё долго будет напоминать об очередном прошедшем обряде. Лес в обряды пропитывается кровью и болью, сохраняя каждый скулёж и каждую каплю, упавшую на землю. Она помнит всё, как и вода, в которой промывают раны проигравшие, но по счастливой случайности оставшиеся в живых. — Я тебя предупреждал, Юнхён! — злой голос волка заставляет омегу вздрогнуть всем телом, прижаться к спине брата и сомкнуть ладони в замок на его груди. Всхлипы отчаяния и боли отрезвляли опаленный яростью мозг, но каждый раз, натыкаясь взглядом на Хосока, внутри Юнги злость вспыхивала с новой силой. — Предупреждал не соваться к вожаку! — Я люблю его... — шёпот Юнхёна не долетал до Хосока и других собравшихся. Его слышал только брат омеги. Слышал этот надломленный, хриплый, угасающий шёпот, лишающий здравого смысла и рассудка. Хотелось развернуться и заключить младшего брата в объятия, закрыть от всех опасностей этого мира, спрятать от альфы, который не понравился ему сразу, как только тот появился на пороге их с Юнхёном дома. Оставшись без родителей, Юнги взвалил на себя ответственность за брата – тогда этому маленькому комочку шерсти было десять лет. Он весь трясся, жался от холода к боку старшего брата, искал тепла и любви, которые Юнги с радостью отдавал. Прошлый вожак, отец Хосока и Чонгука, пытался делать всё, чтобы эти дети не чувствовали себя одинокими. Хосок начал проявлять интерес к его младшему брату, когда Юнхёну исполнилось шестнадцать. Чонгук тогда носился ещё маленьким радостным и любопытным щенком, тявкая на всё, что движется, пытался сцапать тупыми клыками летающих бабочек и комаров около речки или озера, лез во все щели и бегал за Юнги так же резво, как Хосок начал ухаживать за Юнхёном. Хосок как сейчас помнит – тогда цвели самые разнообразные цветы близ города, которые альфа рвал каждый день, чтобы подарить их такому же цветущему, как самый красивый и нежный цветок, омеге с лисьим разрезом глаз и манящей улыбкой. Тогда старший брат стоял у омеги в приоритете, и его мнение считалось для Юнхёна самым важным, поэтому первым делом Хосок пошёл к Юнги для серьёзного разговора о самых искренних чувствах к брату Мина. Все эти воспоминания из детства пронеслись перед глазами Юнги и Хосока с моментальной скоростью, а в реальность обоих вернул всхлипывающий голос Юнхёна за спиной. Хосок не двигался, позволяя семье разобраться самостоятельно. — Юнги, пожалуйста... — Юнги, ты не понимаешь, что.. — Хосок решил вмешаться очень не вовремя. Разозленный вмешательством, альфа резко отодрал от себя отчаянно плачущего брата и встал перед ним, закрывая от приближающегося вожака. Такой настрой стал для Хосока неожиданностью, но с шага он не сбился. — Я люблю Юнхёна больше жизни. И он носит моего ребёнка под сердцем. Я не смогу навредить ему. — Не ты, так кто-нибудь другой, — после этого с треском разорвалась одежда на теле Мина, а его тело резко изменилось. С хрустом спинных позвонков и громким рыком на поляну приземлился матёрый волк с бронзовой шерстью. Когти тут же вспороли землю под лапами. Верхняя часть тела прижалась к земле, показывая, что в любой момент Юнги может прыгнуть и разорвать того на мелкие кусочки. Юнхён не приближался, боясь попасть под горячую руку и вспыльчивый характер старшего брата. Внутри вспыхивало пламя несправедливости. Отец погубил их мать, струсил и убежал, оставляя бедную волчицу на растерзание сразу трём огромным альфам. В период волчьих свадеб все инстинкты умножаются в несколько раз, только вот их отец попросту сбежал, принимая безоговорочное поражение. Сбежал, пригибаясь к земле, как трусливый заяц. Оставил метавшуюся от растерянности и страха волчицу с двумя маленькими щенками на волю сразу троих здоровых волков. Тогда выжили только дети. Юнги, который вжимался в ствол старого поваленного дерева, рыл подкоп, чтобы маленький брат смог пробраться под ним и убежать. Старался изо всех сил, скалился, когда слышал утробные животные рыки возбужденных до предела альф. Толкал брата вперёд, чтобы тот поскорее укрылся среди ещё несошедшего снега и едва пробивающейся зелени, а сам дождался, когда рыки и шум стихли. Тогда волчонок бежал по разворошенным следам и молился, чтобы мама осталась жива, чтобы они все вместе вернулись в поселение и нашли отца... Судя по найденным Юнги следам, один из альф слился с волчицей, тащил её по ельнику на краю вырубки лесов охотниками, а остальные наблюдали и шли следом чуть поодаль. По их следам Юнги и прыгал, пытаясь быстрее добраться до матери и одновременно не угодить в окрасившийся кровью снег под лапами. Тела матери он так и не нашёл, как и запаха трёх альф. Зато тело сдохшего от глубоких ран отца в обличии волка нашли через два дня после этого, но Юнги даже не пожелал смотреть на тело этого труса. И когда перед ним стоял очередной альфа с намерениями на Юнхёна, внутри проснулась злоба. Он ненавидел волчьи свадьбы. Ненавидел всё, что связано с ними, и молился, чтобы его маленький брат никогда не познал этого кровопролитного ужаса. Но новоиспеченный вожак стаи шёл прямо на него, не показывая страха, смотрел мимо самого Юнги, и это злило сильнее всего. Даже сейчас, когда Мин готов был в любую минуту наброситься на Хосока, альфа смотрел на его брата. Плач Юнхёна, злой рык Хосока и его рвущаяся на ходу одежда, бешеное сердцебиение самого Юнги и хруст костей. А затем чернота, подпоясанная болью. Что-то глухо оборвалось тогда внутри не только Юнхёна, но и самого Юнги. А осознание, что он не смог защитить ни тогда, ни сейчас члена своей семьи, било по держащемуся наплаву сознанию и не давало уплыть в спокойную дрёму. Кость, сломанная Хосоком, торчала из вывернутой в обратную сторону лапы, которая истекала кровью. Юнхён и не подозревал, что двигало в этот момент его братом. Не подозревал и не догадывался, когда смотрел на удаляющуюся спину Юнги, которого поглотил лес. Проигравшего в волчьей свадьбе изгоняют, как позор стаи. Даже спустя десять лет осознание так и не пришло. Но перед собственной смертью, когда бивни огромного кабана вспороли ему брюхо, Юнхён, наконец, понял. Семья – всегда в приоритете у тех, кто до безумия любит. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимин прижимает к себе напуганного до чёртиков Тэхёна и успокаивающе гладит по спине. Сначала снизу вверх, чтобы помочь облегчить приступы тошноты, а потом сверху вниз, показывая, что рядом с ним есть тот, кто готов взять на себя заботу. Человек редко выступал объектом в волчьих свадьбах, но почему-то система решила сломаться именно на Тэхёне и Чонгуке. Хосок сидит рядом с покалеченным братом в соседней комнате и не пускает никого, кроме хлопочущего над телом альфы Сокджина. Тот бегает из угла в угол, перебирает многочисленные баночки, набирает в шприц до миллилитровой точности нужное лекарство, перед этим разведя светло-жёлтую жидкость с такой же особой аккуратностью. — Лекарство быстро поможет, если Чонгук не будет ему противиться, — Сокджин говорит медленно и тихо, боится потревожить хрупкий сон Чона на кровати. Альфа даже не почувствовал, когда ему вкололи антибиотики и наложили повязку на шею и сломанную руку. — Как он может ему противиться? — Хосок прячет лицо в ладонях и стирает со лба пот. Он несколько раз сам чуть не отошёл в мир иной из-за переживания за жизнь брата – эта волчья свадьба напитала землю ещё большим количеством крови. В этот раз кровью его младшего брата. От осознания, что Хосоку и многим другим теперь придётся ходить и наступать на лужи высохшей крови Чонгука, все внутренности разом поджимаются и затягиваются внизу живота в тугой узел. Отчаяние, боль, страх, гнев и выбравшиеся из потаённых уголков сознания воспоминания мешаются между собой, образуя в голове неповоротливый клубок чувств. Разобраться с этим теперь придётся самому Хосоку. Воспоминания о своей первой и последней волчьей свадьбе возрождаются в памяти и крутятся, крутятся, крутятся. Страх за брата возобновляет кровавый эпизод снова и снова – как собственные клыки впиваются в заднюю ногу брата Юнхёна, как рот заполняется чужой кровью, а под клыками чувствуется ломающаяся кость. Тот же хруст, тот же скулёж, тот же истошный визг. — Антибиотики – лекарство для людей, — Сокджин пожимает плечами и смачивает в холодной воде небольшую тряпку. — Регенерация сможет сама залечить раны, но для этого понадобится очень долгое время. Возможно, Чонгук уже и говорить не сможет, если клыки повредили голосовые связки. Без лекарств ему самому не выбраться, но волчья кровь может отторгнуть проникновение в организм антибиотика. — И что делать? — Хосок хмурится и внимательно смотрит на напряженную спину брата. Колосовидная повязка, которой были забинтованы шея и верхняя часть спины, охватывает и правую руку. Кожа пропитывается потом каждую секунду, а взмокшие волосы липнут ко лбу и затылку. — Завтра его нужно отвезти в город, но я не уверен, что он очнётся до утра, — Сокджин выдыхает и прикладывает тряпку ко лбу альфы, но Чонгук на смену температуры никак не реагирует. — Хорошо, — Хосок поднимается на ноги и отходит к двери, но не успевает сделать и шага, как та сама легонько приоткрывается. На пороге стоит зарёванный Тэхён и оттягивает рукава длинной толстовки Чонгука к фалангам пальцев. Его взгляд мечется от добродушного лица Сокджина, который собирает баночки с лекарствами в один белый ящик, к напряжённому вожаку. — Простите, но.. могу я.. помочь? — голос человека снижается на несколько тонов, и слова почти невозможно разобрать из-за заложенного от слез носа, но Хосок понимает его, отходит в сторону и резко, чтобы не передумать, выскакивает из комнаты. Тэхён смотрит вслед вожаку недоуменным взглядом, боится поднять глаза на стоящего за небольшим столиком Сокджина. В его голове сейчас настоящий хаос – все эмоции, чувства и мысли смешиваются в одну кучу и уже невозможно разобрать, где настоящие, а где вызванные стрессом и страхом, который до сих пор сковывает всю верхнюю часть тела. Он и без этого еле заставил ноги передвигаться, еле отлип от взволнованного Чимина. Через силу влил в себя несколько стаканов с успокоительным и успел подремать на мягкой подушке, пропахшей запахом Чонгука, но на сердце все равно беспокойно и тревожно. Тэхён считает, что Чонгук так пострадал из-за него. Хосок на него злится из-за этого. И все беды, что пережила стая за короткий промежуток времени – всё из-за него. Человеку не место среди леса и волков. Он не понимает местные обычаи и порядки. Ему страшно смотреть на то, на что другие могут даже не обратить внимание. Кровавая лужа прямо перед домом Чонгука для Тэхёна дикость и напоминание о собственном страхе, сковавшем сердце, а для остальных – обыденность, к которой они уже привыкли. Сокджин улыбается и машет ему рукой, подзывая ближе. Тэхён делает несколько шагов вперёд, и его взгляд упирается в напряженную спину альфы на кровати. Даже на расстоянии видно, как его кожа покрывается испариной от лихорадки, как пропитываются кровью бинты на вспоротом боку и шее, как расположена сломанная рука на мягкой подушке для удобства срастания костей. Всё это вкупе действует на слабое сердце Тэхёна как катализатор, но плакать в присутствии посторонних ему не хочется. Эти слезы будут только для Чонгука. Сокджин быстро объясняет, что требуется от Тэхёна, показывает, как менять повязки, если они загрязнятся до завтрашнего утра, как правильно поить Чонгука, если тот проснётся, как помочь ему поменять положение. Тэхён внимательно слушает и кивает, не в силах сказать ни слова. Удручающая атмосфера в комнате и запах медикаментов действует на нервы, и в висках начинает покалывать. Первым делом после ухода врача Тэхён распахивает окно, чтобы проветрить помещение и добавить немного прохлады и свежего воздуха, но уже через пару секунд спина Чонгука покрывается мурашками. — Прости, — тихий шёпот разрезает тишину, и Тэхён останавливается возле кровати по правую руку от альфы. Чонгук лежит неподвижно, иногда вздрагивая из-за повышенной температуры собственного тела. Иногда из его груди вырываются хриплые стоны боли. Тряпку, которую Сокджин вручил Тэхёну, человек быстро окунает в стоящий рядом таз с водой, выжимает и начинает смывать с напряжённой спины пот. От вида беспомощного альфы хочется плакать, и Тэхён не сдерживает себя. — Прости меня, прости, ладно? — руки вновь окунают тряпку в холодную воду, выжимают и повторяют ритуал с протиранием кожи. — Я не хотел становиться проблемой или обузой. Я просто хотел быть рядом с тобой и одновременно вернуться домой. Прости, что влез в твою жизнь и твою стаю. Губы Тэхёна бессвязно шепчут извинения, оправдания, что остаются без ответа. Тэхён откладывает тряпку в сторону и осторожно, почти невесомо касается трясущейся ладонью сведенных вместе лопаток. Кажется, что сердце под его ладонью сейчас совершит свой последний кульбит и остановится вместе с этим судорожным вдохом альфы. Ким ощущает биение чужого сердца, чувствует собственное в подушечке большого пальца и поражается тому, как синхронно они бьются в бешеном ритме. — Спасибо тебе, — Тэхён слабо улыбается и утыкается носом во всё ещё напряженную спину Чонгука. Стойкий запах пота перебивает природный аромат альфы, но Тэхён все равно находит ниточку, связывающую его со своим истинным – запах ели. Теперь Тэхён точно знает, как пахнет лес. — Я буду ждать тебя.