человек в большом лесу

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимин не помнит своего детства. Воспоминания отголосками оседают где-то на краю сознания, но ничего конкретного ему так и не удавалось никогда вытянуть. Даже если сидеть подолгу и смотреть в одну точку, пытаясь вспомнить, например, небольшую нору, откуда он впервые вылез через три дня после рождения вместе с отцом… или ручей, где купаются все волки из стаи вместе с молодняком и звонкий голос матери «не заходи слишком глубоко!». Но Чимин ничего не помнит. Знает, что родился в другой стае. Знает, что его бросили. Волчьи свадьбы никогда не проходят бесследно, и для Чимина его свадьба закончилась плачевно. Настолько, что он ещё почти сутки валялся где-то на обочине заброшенной лесной дороги, силясь не сдохнуть раньше времени от упадка сил, рваной раны и с почти выпущенных внутренностей. Такое никогда не забывается и ещё долго будет напоминать фантомной болью в сознании. Его бросили, как ненужного щенка. Чимин жмётся в кровати к мотку толстого и тёплого одеяла, но ни волчья кровь, ни тепло дома не помогают ему сбросить с себя озноб. Тело трясётся, как в лихорадке, а низ живота скручивает от очередной волны не существующей боли. Шрама давно нет, никакого напоминания о тех ужасных событиях, но почему-то руки сейчас дрожат от осознания — рано или поздно кто-то захочет выбрать его, и тогда волчья свадьба нагрянет ещё раз. Чимин прикрывает глаза и прячет нос в одеяло, пытаясь собственным запахом заглушить боль, но в нос вбивается только чужой где-то совсем близко. Омега нехотя разворачивается в постели и снизу вверх смотрит, как альфа возвышается над кроватью, но не подходит к ней. Глаза вожака сверкают в темноте жёлтыми отливами, и Чимин бы сказал, что не хочет их видеть рядом с собой сейчас, но… ему больно и плохо. От тошноты скручивает желудок, под горло упирается ком, не дающий сделать нормального вдоха, а Хосок всё ещё стоит, ожидая разрешения. Если бы это разрешение спросили у Чимина раньше, всё было бы по-другому. Ещё тогда, когда омега находился под надзором другой стаи, где была его семья и дом, никто не спрашивал разрешения. Все хотели заполучить себе самого лучшего омегу со сладким запахом, дрались и пожирали проигравшего, забирали свой выигрыш и уводили беспомощного омегу в самую чащу леса. Обычно после волчьих свадеб сразу начинался сезон весенней охоты, а следом за ней — течные омеги могли забеременеть и выносить щенков для своего альфы и стаи. Чимину повезло меньше — его альфа решил сразу после волчьей свадьбы вставить в него свой узел. Как сейчас Чимин помнит отголоски этих ощущений — что-то большое разрывало его изнутри, вытягивая из горла тяжёлые болезненные стоны вперемешку с тихими всхлипами. Он терпел, потому что у них не было принято выставлять то, что происходит внутри семьи, напоказ. Каждый сам за себя, и это не было стаей. Никакого единения с природой. Чимину хотелось жить, но его душили амбициями, силой и феромонами, каждую ночь разрывая изнутри и заполняя вязкой горячей жидкостью, насаживали на узел и не обращали внимания на умоляющие о прекращении болезненные стоны. Его альфа не обращал на него внимание утром, сжавшегося в комочек на краю их смятой кровати, мог вообще не обратить внимание, если Чимин убегал в лес в слезах и на дрожащих ногах. Все знали, что он вернётся. И Чимин возвращался на следующее утро, понуро опустив голову вниз, вытирая подступающие слезы. Возвращался обратно в дом своего альфы, прикрывал дверь и залезал под холодное одеяло, где его тут же опоясывали грубые мужские руки. Так продолжалось почти два года, полтора из которых альфа каждый раз использовал его в течку, повязывая своим узлом несколько раз в неделю. А потом случилось то, чего он так долго добивался. — Ты беременный, Чимин, — местный лекарь улыбался тепло и мягко. Такой улыбки омега никогда не получал ни от родителей, ни от собственного альфы, поэтому был даже рад дружелюбию. А ещё омега не знал, как реагировать на это. Щенки в стае всегда как праздник: солнечный и крошечный, но внутри Чимина бушевала буря из эмоций. Ему не хотелось для своего малыша такой жизни, как здесь, но, в тоже время, отголоски радости накрывали его. Уголки губ трогает едва заметная улыбка, и пальцы дрожат от волнения, когда касаются плоского живота под объёмным свитером. — Правда? — тихий шёпот разнёсся по небольшому помещению в домике лекаря, и старший омега кивнул, прижимая парня к себе ближе. Чимин доверчиво жался к успокаивающему запаху мяты и мелиссы, втягивал его, пытаясь вернуть в норму сердцебиение и частоту дыхания. — Стал бы я врать тебе, милый, — лекарь отстранился от взволнованного новостью оборотня и щёлкнул его по носу. Чимин поморщился от прикосновения и улыбнулся уже смелее. Но все последующие месяцы беременности протекали ужасно тяжело. Чимину всегда было больно, ноги ныли от усталости, появилась лёгкая одышка. Последняя мучила его регулярно, даже если он просто сидел или лежал на кровати. Вдыхать воздух больно, пить воду тоже больно, а про перевоплощения и говорить не о чем — каждый сустав отдавался режущей неприятной тягой в нервных окончаниях. Лекарь, как мог, поддерживал его состояние, но за три месяца до родов, когда омега должен был принять свою животную форму, альфе надоело смотреть на скрюченного омегу в кровати их общего домика. — Ты просто жалкий. Слова, которые Чимин слушал каждый день. Слушал, как изо рта того, кто должен был поддерживать и оберегать, вставать на защиту и помогать, вырывались гнусные слова. Терпел то, как его ладони, грубые и жёсткие, трогали против воли, заставляли заглатывать — глубже, принимать — лучше, а рот держать на замке и не кричать так громко. — Никчёмный. В тот день Чимин плакал, не закрываясь от альфы. Плакал, хватался пальцами за грубые руки, просил оставить его в покое, не трогать и отойти, но феромоны душили его изнутри, и взволнованный комочек внутри словно чувствовал потуги, боль и тяжесть Чимина, давил то на желудок, то на мочевой пузырь без разбора. До родов оставалось два месяца. Омеге давно стоило бы принять животное обличие, но альфа не давал этого сделать. Давил запахом, постоянно следил, почти не отходил от него. Слова лекаря альфа пропускал мимо ушей, и, только когда Чимин почти упал в обморок от упадка сил и недостатка тепла по ночам, старший омега насильно заставил его перекинуться. А потом Чимин внезапно лишился всего. И сейчас, стоит сжать в кулаках мятое одеяло и подвинуться чуть дальше, чтобы дать больше места вожаку, Чимин воспроизводит в голове недавно пережитое. Сердце бьётся где-то под горлом, и кажется, что сейчас он лежит на кровати перед чужим альфой совершенно обнажённым, но не телом, а душой. Маленький, совершенно беззащитный, просящий ласки или хотя бы защиты… Защиты, потому что руки трясутся, потому что он не хочет повторение. Потому что сердце второй раз уже никогда нельзя будет склеить мягкими словами и поцелуями в макушку. Потому что душа второго шанса не даёт, вгрызаясь в кровоточащую плоть острыми зубами, давя и напоминая о всё ещё вскрытых ранах. Хосок остаётся на месте и не сводит напряжённого взгляда с Чимина. Омега прячет от него заплаканное лицо с опухшими веками, поджатые губы касаются мокрой подушки, и кожа впитывает остатки этой влаги. Чимин чувствует присутствие альфы, но не поднимает на него глаз, не шевелится, не старается заинтересовать. Ему не нужен этот оборотень. От осознания Чимин вздрагивает и замирает. Чужое тяжёлое дыхание с болезненным стоном разочарования отдаётся в висках пульсирующей болью. Он опять кого-то разочаровал. Никчёмный и жалкий. Как и всегда. Никому ненужного, Хосок точно приютил его только из жалости к брошенному на растерзание другим хищникам омеге, пожалел и решил помочь. Вожак в дверном проёме скрывается из его поля зрения, и омега опять остаётся один. Хосок присаживается на диван в домике омеги и упирается локтями в колени. Его грызут сомнения. Родители ему всегда вбивали в голову, что волк любит всего один раз и на всю жизнь. И Хосок точно знает, что он любил Юнхёна всем сердцем, душой и телом. Он готов умереть за него даже сейчас, готов умереть за их детей, готов сделать всё, чтобы вернуть его обратно, если представится такая возможность. Хосок знает, что любит всего, без остатка, вгрызаясь в эти чувства когтями и клыками, но… Что-то гложет. Внутри болезненно скручивается, колет и ноет — он ладонями забирается под рубашку и сжимает пальцами область сердца, сгибается пополам, чувствуя неожиданную одышку. Волк рычит где-то внутри утробно и настораживающе, словно пытается вразумить своего человека, сказать, чтобы тот спрятал непрошенные чувства под замок и не вскрывал давно загнившие раны. Будет больно. Всегда было. Хосок сжимает зубы и рычит сквозь них же, но этот рык переходит в тихий, едва различимый скулёж. Все эти глупые, возникшие из привязанности к чужому омеге чувства не дают нормально жить, полноценно дышать и концентрироваться. И тогда, когда Чонгук дрался на своей первой волчьей свадьбе, когда Тэхён в панике жался вместе с маленьким щенком к стене дома, когда омега просил остановить этот кошмар, вожак через силу смог преодолеть себя, сжать зубы и отрешиться от зареванного лица Чимина. Даже ради детей он не станет нарушать традиции. Даже ради омеги. Хосок поднимается с дивана и хмуро смотрит в сторону затемненной спальни. Там, на кровати, ослабленное от стресса тело омеги сотрясается в беззвучных рыданиях, а он не может помочь. Вожак видит, что во взгляде Чимина нет заинтересованности в нём, как в альфе и спутнике жизни. Видит только тепло и заботу, которую омега вручает ему и его детям, действуя скорее как младший брат. Тяжесть наваливается на плечи грузом, и волк внутри снова рычит, требуя закрыть на замок сердце и душу, не впускать туда никого, кроме собственных детей и памяти Юнхёна. Запереть, изгнать ненужные чувства, закрыть глаза на ответный искренний взгляд, не отвечать. — Я почему-то чувствую, что мне нужно уйти, — тихий шёпот омеги разрывает тишину комнаты, и неожиданно в ней становится не так мрачно, как изначально казалось. Хосок слушает внимательно, каждое слово, сказанное мелодичным, но хриплым сейчас голосом. Слова впитываются под кожу, чтобы потом исчезнуть на задворках сознания. — Тут так болит, как будто лес меня выгоняет… Хён? Чимин на кровати выглядит беспомощно. Его тело сжимается в позу эмбриона, он обнимает себя за колени, поджатые к груди, обнимает кончик одеяла и тихо сопит. Иногда мелко вздрагивает и втягивает воздух заложенным после слёз носом. Вожак осторожно присаживается на пустующую половинку и качает головой. Последний раз. Он больше никогда не посмотрит в сторону Чимина, как на потенциальную омегу. Никогда не обременит его своими чувствами, но… — Может, тебе действительно стоит ненадолго уйти? — голос Хосока в контрасте с омежьим кажется грубым и холодным. Волк удовлетворённо урчит и подначивает продолжать — отдаляться от этого омеги не хочется. Но сейчас Чимину нужна поддержка, а не его глупые чувства. — Тебе всегда здесь рады, Чимин. Я приму тебя обратно. Если ты чувствуешь, что задыхаешься здесь… — Нет, — Чимин качает головой, погружаясь в дрёму. Его убаюкивает присутствие вожака, его сильная аура и феромоны. Пусть от них и щиплет в носу, пусть от запаха хочется плакать, как от нарезания лука, но в присутствии Хосока все тревоги каким-то образом улетучиваются, а проблемы оказываются не такими уж и сложными, чтобы о них переживать. … но сегодня последний раз, когда он позволяет себе лечь рядом на холодную кровать и подтолкнуть одеяло под ледяного Чимина. Теплые ладони альфы дарят омеге тепло, и Пак жмётся ближе к источнику, хватается за свободную руку вожака и затихает, убаюканный чужим феромоном. Будет сложно, но Хосок справится и сможет отпустить его. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Во сне за ним кто-то гнался, и омега отчётливо слышал тяжёлое дыхание, злой рокот и хруст сучков под лапами. Обернуться и посмотреть не представлялось возможным — волк настиг его раньше. И последнее, что запомнил Тэхён, это широко раскрытая пасть зверя перед своим лицом. Тэхён просыпается от толчка. Над ним нависает улыбчивое и безмятежно спокойное лицо Чимина, а тёплые ладони прикасаются к взмокшему от напряжения лбу, стирая влагу кончиком одеяла. События вчерашнего дня кажутся плохим сном, ужасным кошмаром, но опаленный страхом мозг, к счастью, не прокручивает перед глазами кровавые картины драки. От стресса разум сам по себе отторгнул такие воспоминания, и сейчас в голове Тэхёна — белый лист. Только напоминание об очередном кошмаре, но после длительного пребывания среди волков это входит в привычку — просыпаться в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. И человек начинает скучать по мерной и спокойной жизни в городе — в лесу нет мобильной связи, тут бесполезны телефоны, нет привычных и брендовых средств гигиены или косметики, нет разнообразия той одежды, которая была у Тэхёна раньше. Чимин смотрит на него с лёгким удивлением, но тут же широко улыбается. Тэхён улыбается в ответ. — Почти пора, — Чимин загадочно улыбается и кивает на вторую половинку кровати. В лёгкой панике и попытках себя успокоить от очередного навалившегося на него волка с огромными клыками во сне, Тэхён и не заметил, что кровать пуста. Помимо него и присевшего на самый краешек Пака никого нет. Вторая подушка смята и до сих пор хранит мокрые пятна пота, впитавшиеся после лихорадки альфы. Человек охает громко и тянется к Чимину. Омега хватает его за предплечья и слегка встряхивает: — Где Чонгук? — его голос напряжен, и Чимин видит, как тот волнуется. Маленькие пальчики омеги треплют парня по мягким волосам, тормоша отросшие кудряшки. — Не беспокойся, человек, — оборотень напротив легко фыркает над чужой паникой, хотя внутри всё увядает — цветы, раньше растущие в душе самыми яркими эмоциями и чувствами, постепенно угасают, и Чимин отчаянно хочет тоже беспокоиться так о своём альфе. Чтобы до дрожи в коленках, до мокрых глаз и бессонных ночей рядом. Хочет дарить свою любовь и тепло, хочет получать в ответ не меньше. Хочет быть счастливым. Но сейчас остаётся только натянуть глупую улыбку и потянуть взволнованного Тэхёна на себя. Омега нехотя сползает с кровати и шлепает босыми ногами по полу. Он даже не замечает, что безразмерно длинная футболка прикрывает оголенные ягодицы и бедра, спускаясь до коленных сгибов. Человек и не вспомнит, что от жара, исходящего от лихорадящего тела, он медленно превращался в расплавленный кусочек масла. Пришлось в полудреме стянуть с себя ненужные элементы одежды и нагишом залезть под одеяло. Тэхён точно не запомнил, как перед пробуждением ловкие и осторожные руки Чимина, натренированные в игре с маленькими волчатами, натянули на голое и податливое тело омеги футболку Чона. — Почему ты не говоришь, где Чонгук? — Тэхён впивается пальцами в кожу омеги рядом с ним, и Пак наигранно морщится. Они спускаются по лестнице, и первым делом омега видит Сокджина. Чимин через силу заставляет Тэхёна отпустить себя и отходит к дивану, где затеяли игру еще не перекинувшиеся маленькие волчата. На другом краю дивана, стараясь вообще не смотреть по сторонам, сидит напряжённый вожак. Хосок хмурится, сцепляет пальцы в замок и не обращает внимание на тихое поскуливание маленького альфы, что тычется ему в бедро в призывах немного повеселиться. Сейчас в комнате почти нет свободного места — на мягком футоне, постеленном на пол рядом с Сокджином, на спине лежит все ещё немного мокрый от пота Чонгук. — Как вы его перенесли? — Тэхён жмётся ближе к футону, опускается на колени рядом с ним, но не касается альфы. Лишь задирает голову вверх и наблюдает, как лекарь втягивает в шприц какое-то лекарство. Название на баночке невозможно прочитать, но Тэхён с уверенностью может сказать, что это антибиотики или сильное обезболивающее. — Ловкость рук и никакого мошенничества, — Сокджин усмехается и присаживается рядом с телом волка. Тэхён внимательно наблюдает за игрой мышц на напряжённой спине своего альфы и жмурится, когда игла впивается в мышцы слишком, по мнению омеги, сильно. — Не переживай ты так. Жар спадает постепенно, рана заживает, пусть и медленно. — Ему больно? — Тэхён тянется рукой к взмокшему лбу оборотня. Голова Чонгука повернута в сторону, чтобы лекарю было легче наблюдать за его состоянием. — Не больнее, чем видеть твои слёзы, — хриплые слова со стороны Чонгука приводят Тэхёна в шок. Омега вздрагивает, так и не дотянувшись до щеки альфы. Хриплый смех Чонгука отдаётся приглушёнными перезвонами колокольчиков. Сокджин закатывает глаза и давит на какую-то точку на его спине, отчего волк мелко вздрагивает и вытягивается, а изо рта вырывается болезненный стон со сдержанными ругательствами. — Не рыпайся, щенок, — лекарь проталкивает под бинты два пальца, несколько секунд пытается там что-то прощупать, а затем удовлетворённо кивает. — Сейчас я сниму бинты, Чонгук. Заживать будет дольше обычного. Тэхён моргает несколько раз и опять смотрит на перекатывающиеся мышцы. Он вскидывает глаза на Сокджина. — Почему? — У него перелом плечевой и бедренной кости, Тэхён, — лекарь слабо улыбается, — глубокая рана от зубов в области шеи, но она уже заживёт быстрее. Восстановление пройдёт дольше, и нужно будет съездить в город. На последних словах глаза Тэхёна вспыхивают, а пальцы на ногах нервно поджимаются. В город. Им нужно съездить в город. Это отличный шанс снова оказаться в более привычной окружающей обстановке. Отличный шанс, наконец, не возвращаться в лес, вернуться к своей обычной жизни, начать всё с чистого листа… Его ждёт бабушка, наверняка волнуется, беспокоится. И от чувства вины щемит что-то внутри, скручивает сердце и низ живота неприятно тянет. Чимин на диване прерывисто вздыхает и украдкой смотрит на напряжённого вожака. Хосок гипнотизирует взглядом одну точку в пространстве, не замечает на себе виноватые взгляды омеги, не чувствует лёгкие укусы на бедре и руки маленького альфы. — Я поеду с Чонгуком, — Чимин улыбается и смотрит на оборотня. Чонгук утыкается лицом в футон и глухо стонет под смех Пака. — Почему с тобой? — Чонгук скулит сквозь стиснутые зубы, пока Джин многообещающе хлопает его по здоровому плечу. — Я дрался не ради того, чтобы скакать по городу с чокнутым психом. — Эй-эй! Кто из нас ещё чокнутый, а? — Чимин с дивана смеётся ещё громче и валится на сидящего тут же рядом вожака. Хосок вздрагивает, когда чужая взлохмаченная голова касается его коленей, а Чимин неловко кусает губу, замирая. Его щека касается колена вожака, и от него исходит приятный, словно въевшийся в кожу запах. Так пахнут его маленькие волчата, так пахнет дом, но для Чимина дом — это совсем другое. Неловкую ситуацию разрешают пушистые комочки энергии — младший альфа отталкивается от дивана и с каким-то странным, визгливым звуком запрыгивает прямо на грудь вожака. Хосок от неожиданности вздрагивает и шипит, когда коготки цепляются за его футболку и впиваются в кожу. — Решил убить меня, маленький вожак? — Чон хрипло смеётся и краем глаза наблюдает, как Чимин медленно выпрямляется и подхватывает второй, в два раза меньше предыдущего, комочек. Волчонок Тэхёна жмурит глазки-бусинки, тянется носом в сторону груди омеги и открывает в немом приказе рот. — Малыш, да ты кушать хочешь? — Чимин подносит дезориентированного волчонка к своему лицу и оставляет нежное прикосновение на чёрном влажном носу. Омега вздыхает и косится на суетящегося возле плиты Сокджина. — Я бы тоже не отказался покушать. Хосок на это криво улыбается и отпускает сына играть на пол, а сам выходит из дома. Ступеньки на крыльце скрипят под его шагами, а сам вожак, кажется, перекидывается в волка прямо на ходу. На улице кто-то удивлённо вскрикивает, кто-то провожает встрепенувшегося вожака недоуменным взглядом. Сокджин не обращает на поведение Хосока никакого внимания и лишь мельком закатывает глаза, догадываясь, в чём тут дело. Чонгук фыркает. Тэхён вертит головой в разные стороны, но так и не понимает причины смены настроения. Похоже, не понимает он один. Это расстраивает, но не настолько, чтобы обижаться на лежащего Чонгука с многочисленными синяками, кровоподтеками, сломанной рукой и ранами от когтей. Омега тянется ближе к взмокшему лбу и вытирает стекающий пот услужливо протянутой Джином тряпкой. — Могу я… тоже поехать в город с Чонгуком? — Тэхён сипит, почти шепчет, боясь отказа, но глаза альфы в этот момент загораются самым ярким и восхищенным пламенем, что стук собственного сердца невольно закладывает уши. И омега уже не слышит положительный ответ Джина. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ — Чонгук-и поедет с нами? — несколько резвых детей преодолевают пространство от центра поляны до домика волка. Огромный джип, который ранее Тэхён никогда не замечал поблизости, припаркован прямо рядом с крыльцом дома, за рулем сидит огромный альфа с мягкой улыбкой и ямочками на щеках. Чимин выбегает из домика вместе с Тэхёном: первый омега бежит за Ину в дом вожака, а второй осторожно придерживает тяжелую деревянную дверь, пока Джин помогает Чонгуку добраться до машины. Сначала альфа упирался и рычал, уверяя всех, что может вполне спокойно стоять на ногах самостоятельно, но один лишь хмурый взгляд со стороны вернувшегося Хосока — и младший брат вожака тут же затыкается и принимает помощь лекаря. Несколько детей, уже спокойно принимающих свою человеческую форму и резво бегающих по поселению наравне со взрослыми, налетают на Чонгука и обвивают его ноги своими ручками. Тэхён скованно улыбается, пока все малыши наперебой начинают задавать волку вопросы, перетягивая внимание старшего на себя. От переизбытка информации и такого повышенного внимания Чон быстро устаёт, и на его лбу образовывается испарина от натуги — несколько малышей особо активно тянут его вниз, на себя, чтобы глаза Чонгука оказались на одном уровне с их. — Эй, солнышки! — мягкий голос Чимина позади волка заставляет малышей затихнуть и повиснуть в воздухе, пока Чон с особой благодарностью смотрит на подошедшего омегу. Тэхён всё это время неловко стоит в стороне, не решаясь портить момент. — Отпустите дядю Чонгука, ему пора залезать в волшебную тележку. — Он поедет с нами в большой мир? — одна девочка отшатывается от волка и начинает громко хлопать в ладоши. Остальные следуют её примеру, наконец оставляют старшего в покое и разбегаются по своим домам, чтобы взять с собой необходимую еду и предметы по мелочи в небольших походных рюкзачках. — Иногда они невыносимо шумные, — Чонгук выдыхает и улыбается, краем глаза замечая, как Тэхён осторожно прижимает к себе переливающийся на солнце бронзовый комочек. Чимин подходит с притихшим Ину на руках и указывает на маленького Ынхо. Волчонок, словно понимая, что речь идёт о нём, задирает голову и пытается рассмотреть в темноте источник звука. Его глазки ещё не раскрылись, зато шерсть блестит на солнце и хоть немного согревает тельце от перепада температур. — Тебе стоит оставить его здесь, — и Чимин указывает в сторону стоящего на самой окраине поселения одноэтажного дома. От одного только взгляда на этот дом внутри всё замирает и холодеет от липкого страха. Чонгук стоит неподалёку, медленно пересаживаясь под руководством Джина и с помощью водителя джипа в салон. Он прекрасно слышит голос Чимина и его следующее дальше: — Можешь отнести волчонка ему. — Чимин, ты же знаешь, что мы… — Чон морщится от усилия и прерывает предложение на середине, чтобы тут же сцепить зубы и через силу сдержать напряжённый стон. Он умудряется задеть зафиксированную руку об выступающую железную часть двери. — Чёрт!.. Сокджин с силой давит волку на лоб, отчего альфа хмурится и отворачивается. Старший омега фыркает. — Совсем не даёшь своему малышу освоиться здесь, несмышлёныш, — лекарь следит, чтобы волк с комфортом устроился в салоне, а после громко хлопает дверью. — Этот волчонок меня с ума сведёт. — Только ты можешь смело называть всех Чонов волчатами, — Намджун беззлобно улыбается и тянется к омеге, чтобы заключить того в тёплые объятия. — Точно не поедешь? Тэхён уже не слушает остальных, во все глаза уставившись на тёмный домик. Окна плотно зашторены, и омега уверен — внутри темно, как ночью в лесу. Нет даже дыма, что прямо говорит об отсутствии там источника тепла. Любопытство пересиливает страх, и человек делает несколько шагов вперёд. Он двигается быстро, боится, что передумает, а в голове уже зреют сомнения — вдруг Чимин его обманул? Решил пошутить? Но тут же отметает их, потому что Чонгук бы не дал ему даже глазами стрельнуть в сторону дома, если бы тот представлял опасность. Но волк остаётся в машине, а Тэхён двигается дальше. Несколько волчат проносятся мимо с радостными завываниями, ведомые мягким воем взрослой волчицы — та имеет опыт в воспитании волчат, поэтому часто за всеми щенками приглядывает она. Человек на это короткое расстояние окунается в повседневную жизнь стаи больше, чем за всё время пребывания здесь: омеги широко улыбаются всем вокруг, одаривают Тэхёна мягкими и поддерживающими взглядами, играют со своими щенками и помогают другим в домашних делах; альфы по наставлению вожака готовятся к сезону весенней охоты и приближающегося паводка, готовят мясо и дома к таянию снега. Тэхён останавливается напротив покосившегося крыльца и не решается идти дальше. Волчонок в руках скулит от холода и жмётся ближе к рукаву куртки. Ещё немного — и снег полностью сойдёт, выглянут тёплые лучи солнца и лес заиграет новыми, яркими зелёными цветами. Тэхён ждёт этого, как никто другой. Холод в лесу порядком надоедает. Человек пересекает лестницу и несколько раз стучит в дверь: та сразу со скрипом приоткрывается, и Тэхён заходит внутрь вместе с очередным порывом ветра. В домике сохраняется остаточное тепло от пребывания тут огромного волка с чуть вытянутой мордой. Животное полулежит на прохудившемся футоне, не пытается встать или хотя бы посмотреть в сторону пришедшего, но чёрный нос заинтересованно дёргается в сторону, улавливая чужой, новый запах. У волка гноятся глаза и отсутствует передняя левая лапа. Тэхён старается не зацикливать внимание ни на чём: в том числе на оборванном ухе и на голой полянке кожи на бедре. В доме душно, но Ким лишь опасливо подходит ближе и опускается перед волком на колени. Его встревоженное лицо вглядывается в гнойные глаза животного, и человек замечает на небольшом столике миску с водой с запахом ромашки и марлевые салфетки. Поддавшись непонятному порыву и желанию помочь, Тэхён берет в руки марлю и несколько раз окунает в холодную воду, тут же невольно вздрагивая. Внимательные жёлтые глаза следят за каждым движением омеги даже сквозь скопившийся слой экссудата. — Я только… помогу, — голос дрожит от волнения. Он никогда ещё не разговаривал с оборотнями в их животном обличии, помимо Чонгука. Истинные сразу понимают друг друга с половины слова или короткого рыка, но сейчас настроить даже незначительный зрительный контакт почти не представляется возможным. Волк утробно рычит, но замечает в рябящем запахе омеги нотки знакомого, Чонового, и успокаивается. Животное напрягается, когда длинные пальцы фиксируют его морду и осторожно стирают скопившийся гной чистой марлей. В ноздри тут же ударяет запах отвара ромашки, и волк послушно замирает в руках омеги. Тэхён даже не может предположить, почему этого волка практически изолировали от остальных, заперли здесь и даже не дают перекинуться в человека. Так же будет намного удобнее лечить воспаленные глаза, но взгляд падает на отрубленную лапу. — Вы не могли бы… — омега кланяется, всё также не поднимаясь с колен. Ему хочется смотреть в жёлтые глаза животного и ощущать его слова. Хотя бы попытаться понять то, что захочет донести до него оборотень. Тэхён протягивает ему маленький комочек и осторожно ставит волчонка на пол. Тот неуклюже плюхается на попу и несколько секунд смешно елозит ей по доскам. Глаза волка сужаются, и человек дёргается назад. Его пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки, собираясь в любой момент защитить этого детёныша от животного, но омега только цапает Ынхо за загривок и волочит к себе по пыльному полу. Тэхён радостно улыбается, а на языке ещё крутится миллион вопросов, которые хочется задать, но человек сдерживает неуместное сейчас любопытство. Он благодарит волка за услугу и быстро выбегает на крыльцо: его уже ждут в машине. Спрашивать про этого члена стаи он будет у Чонгука шёпотом. Лучше когда они оба останутся наедине, иначе внутри человека всё резко оборвется. Почему-то от одного только воспоминания о беспомощном волке сердце ноет от избытка цветущих эмоций. Сожаления в частности. В салоне места мало из-за развалившегося на заднем сидении Чонгука. Тэхён практически залетает на заднее сидение и укладывает голову альфы на свои колени, на что Чон довольно рокочет и щурится. Омега лишь улыбается и качает головой, чувствуя, как сильные руки обнимают его за талию и притягивают ближе к себе. Думать о том, что это именно из-за Тэхёна его альфа сейчас вынужден покинуть на какое-то время родные леса и поселиться в больнице для обследования и лучшего ухода, не хочется. Сокджин толком ничего сказать не может. Волк, с которым дрался Чонгук, бил яростно, сильно и с особой жестокостью. Вывернутой лапой, а ныне сломанной одной стороной плечевого пояса, альфа не ограничился, продолжая нападать на обессилевшего от болевого шока Чонгука. В тот момент показалось, что время остановилось вместе с ударом сердца омеги — зубы соперника с характерным хрустом сомкнулись на глотке повалившегося на землю Чонгука, мощная лапа придавила грудную клетку, отчего волк заскулил особо высоко и протяжно. Чон почти потерял сознание от боли и чужих зубов, благо в первый раз они зацепили всего лишь шерсть и часть кожи, а не вырвали всю глотку целиком, но в этот момент ему в сознание вклинился чей-то крик. Громкий, надсадный, болезненный. Через силу волк заставил себя отшвырнуть соперника в сторону. Его маленький человек, его омега плачет, зажимая рот дрожащей ладонью, забивается в угол крыльца и прижимает к себе же крохотного свернувшегося от страха волчонка. Тэхён бился в истерике, вжимая себя в стену, слёзы струились по щекам и размывали картинку перед глазами. Омега не видел, как глаза Чонгука на мгновение полыхнули красным, цветом ярости и желанием убить. Из-за выскочки, который решил перейти ему дорогу, его маленький человек вынужден смотреть на то, что не предназначено для его глаз, вынужден смотреть и плакать. Это придало сил. Хосок видел, как его брат через силу отодрал от себя соперника. Сонху зацепился за горло Чонгука, тянул его на себя, желая выдрать гортань, но оставил лишь глубокие следы зубов, раны и гематомы. Кровь стекала из открытых ран, похожих на дыры, из-за неё слиплась шерсть, но альфа на трясущихся лапах выпрямился и закрыл собой дорогу к омеге. Тэхён в безопасности, пока сердце Чонгука бьётся. Ким гладит альфу по волосам и улыбается: альфа блаженно прикрывает глаза и тихо урчит куда-то в область живота своего омеги, пододвигается ближе к нему, хотя расстояние между ними и без того минимальное. Раньше такая близость смутила бы Тэхёна, но сейчас она кажется такой обыденной, такой правильной, что отпускать этого волка из своих объятий не хочется. Тепло чужого тела приятно расслабляет, и омега со всей присущей ему осторожностью и аккуратностью ухаживает за Чонгуком, пока тот сопит ему в живот. Чимин сидит впереди и хлопает в ладоши вместе с Ину. Маленький омега уже полностью привык к своему человеческому амплуа, постоянно трётся рядом с Чимином, лезет под руку и обнимает так бережно и нежно, что на глаза Пака невольно наворачиваются слёзы. За рулём сидит, как оказывается чуть позже, муж Сокджина. Намджун кажется отстранённым и необщительным, но после нескольких минут тишины Чимин и Ину начинают петь какую-то песенку, считая ёлки за окном, а к ним присоединяется и Намджун. Гомон голосов будит Чонгука, и тот недовольно стонет. — Какие они ужасные, — слова альфы глушатся из-за живота омеги, в который говорит Чон. Волк поджимает под себя ноги, стараясь уменьшится в размерах, чтобы дать больше места Тэхёну, но человек даже не замечает этого. Вместо этого изо рта Кима вылетает искреннее: — У тебя отличная семья, — и Чонгук улыбается, потому что это правда. — Я бы хотел познакомить тебя со своей, — и Тэхён улыбается в ответ, потому что это тоже чистая правда.