человек в большом лесу

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Джип скрывается из виду совсем скоро, как и шлейф запаха Чимина. Тот рассеивается в дорожной пыли, смешивается с остальными и затихает. Огромный чёрный волк стремительно сокращает расстояние до отъезжающей с территории стаи машины, но каждый раз ловит удачу за кончик хвоста. Та постоянно вырывается из цепких лап, а судьба, видимо, решает поиграть с вожаком. Считает его маленьким щеночком, у которого забрали единственную утешающую игрушку. Забрали Чимина, который был для альфы опорой и поддержкой в его тёмном мире смертей и крови. Даже маленькие дети не являются той самой связывающей его с реальностью нитью, которая может удержать волка здесь. Омега, пусть и нисколько не обращавший на него внимание, как на альфу, всегда улыбался и говорил совсем тихо, дабы не потревожить сон малюток или желая поделиться маленьким секретиком, глупо хихикал в ладонь и громко смеялся от каждого неловкого и неуклюжего действия маленьких щенков, стремился помочь всем и каждому, часто забывая о себе. Хосок наблюдал издалека, как омега раскрывается постепенно: сначала он скрывался за плотными, сомкнутыми в бутон листьями, но с каждым прожитым днём его маленькая омега, любящая ласку и детей, вырывалась наружу. Чимин был другим. Когда его нашли на обочине дороги грязного, разодранного и с еле вздымающейся грудной клеткой — думали, что он умрёт раньше, чем доберётся до поселения. Джина тогда рядом с небольшим отрядом альф не было, поэтому омегу тащили по земле осторожно, замирая от каждого тяжёлого вздоха и тихого скулежа. Потревожить и без того ослабленный организм волка никто не желал, а уж наблюдать за тем, как израненный омега умирает — тем более. Хосок относился к Чимину с настороженностью. Тогда Лихан только-только начал вылезать из своего тёплого кокона, состоящего из пушистого тельца старшего брата и куска пухового одеяла. Вожак остался в поселении всего один раз, а альфы уже успели без него найти полумёртвое тело. Белоснежная шерсть омеги перекатывалась свисающими с боков лоскутами, открывая вид на оголенную, воспаленную кожу с бурыми и темно-синими пятнами, морда исполосована своей и чужой кровью. Волк выглядел ужасно, поэтому Хосок приказал, чтобы его оттащили подальше от поселения, в сторону прогнившего лесного кладбища. Намджун тогда лишь фыркнул от недовольства, но спорить не стал. Для стаи любое появление чужака было равносильно вторжению без предупреждения и началу войны между видами, поэтому многие даже не смотрели на обессилевшего волка. Чимин слышал каждое сказанное слово в его сторону, чувствовал каждый ненавидящий взгляд, направленный на него как на чужака. И понимал. Принимал свою скорую смерть в полном одиночестве, понимал, что ему не суждено стать счастливым и вырастить щенков. Уже смирившись со своей судьбой, омега молился богам, чтобы поскорее уплыть в спасительную темноту, но услышал отдалённый тихий рык. Вожак удивлённо вскинул брови, его голос стал холодным и отстраненным: — Сокджин, какого чёрта? — Хосок нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а глаза после очередной бессонной ночи покраснели так, что посмотреть на вожака без затаённого страха и жалости не представлялось возможным, но Джин тогда был слишком зол и недоволен, чтобы пугаться. — Вы не можете его бросить, — омега, совсем молодой лекарь, который в свободное время помогал папе собирать травы и сортировать лечебные ягоды по банкам, варит отвары из ромашки и шиповника, встал на защиту беспомощного и валяющегося в грязи Чимина. — Он же умрёт! — И что? — безразличный и стальной голос, отрезающий любые попытки воспротивиться решению вожака бьют по вискам, отчего сердце начинает работать быстрее, вызывая приливы крови к голове и бешеный выброс адреналина. Какие-то остатки сил пробирают омегу до основания костей. Почувствовав ослабление хватки на загривке, омега дёргается на земле, слабо шевеля лапами, но вспоротое почти от горла и до хвоста брюхо пригвождает его к месту. Вожак на попытку побега угрожающе рычит, утробно и низко, резко перекидывается в волка и давит лапой на бок. Кровь забивается Чимину в ноздри и ротовую полость. Омега хрипит. — Хосок! — ещё один отдалённый голос показался надеждой на спасение, и Чимин затих. — Отпусти мальчика! Волк рычит, скалится и сильнее давит на повреждённый бок. Омега скулит что-то нечленораздельное, почувствовав, как в короткую шерсть на морде впитывается влага от слёз, а потом лапа с его бока резко исчезает. — Он только недавно выносил малыша, идиот! — старший лекарь, папа Сокджина, без испуга отпихивает вожака в сторону, наваливаясь на мощное тело волка всем своим весом. Намджуну, держащему омегу за загривок, тоже приходится отступить. На поляне разом как-то стало слишком тихо. Чимин испуганно прижимает уши к голове и боится лишний раз сделать вдох. Мягкий запах лекарственной ромашки заполняет лёгкие. Чьи-то заботливые руки осторожно приподнимают его лапу вверх, внимательные глаза осматривают длинный порез через всё брюхо: благо лекарь из его родной — теперь уже совершенно чужой — стаи успел наложить ему хоть и слабые, но швы. Сокджин мечет в сторону притихшего Намджуна недовольные, злые взгляды, а сам альфа выглядит виноватым, смотрит только себе под лапы и бьется внутри в отчаянных попытках придумать, как вновь расположить к себе омегу. Джин слишком долго отшивал Намджуна, не подпускал его близко ни к себе, ни к своим лечебным травам, но постепенно сердце неприступного омеги таяло. Сокджин медленно раскрывался, шёл навстречу улыбающемуся от такого расклада альфе. Намджун тайно сопровождал омегу на каждую его вылазку в лес за ягодами или травами, следил из-за кустов, чтобы волка никто ненароком не присвоил себе. И вот сейчас, когда связь более или менее оказывается налажена, а омега готов полностью поделиться частичкой своей души с Намджуном, отношения снова пошли под откос. И всё из-за неизвестного умирающего омеги, приказа вожака и доброго сердца Джина. — Мне нужно перенести его в дом. Я смогу наложить более качественные швы и отмыть его. — лекарь поднялся на ноги и попросил альф помочь, на что они, с опаской поглядывая на мечущего молнии вожака и получая от него же сдержанный и короткий кивок, перекидываются в людей и поднимают тело волка на руки. — Осторожно! Джин бежит следом и поддерживает свисающую с локтя одного из альф морду Чимина, на что тот мягко фыркает, выражая благодарность. Хосок медленно шёл следом. Его задача, как вожака, проследить, чтобы чужой омега не наломал в его стае дров и не привёл хвост. — Что с его животом? — Джин заинтересованно косится в сторону неровной строчки швов, явно сделанной наспех. При каждом тяжёлом и глубоком вдохе брюхо омеги натягивается, и нити грозятся вот-вот разорваться, являя всем внутренности. — Видимо, роды были очень тяжёлыми, — старший лекарь открывает дверь в свой дом и пропускает вперёд троих крупных альф с волком на руках, — и малыш родился либо с отклонениями, либо мёртвый. Все присутствующие разом вздрогнули. Омега на их руках заснул и не просыпался следующие несколько дней. Воспоминания снова и снова бьют по сознанию, приносят давящую и разлитую по всему телу боль. Хосок замирает на границе собственной территории. Стойкое понимание, что Чимина он больше не увидит здесь, в лесу, приходит к нему не сразу. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ В диагностическом центре тихо и прохладно, отчего Тэхён, цепляясь за руку Чимина, чувствует себя неуверенно. Он хмурится, внимательно смотрит, как к ним из кабинета выходит доктор в чистом белом халате. Его приветливая улыбка настораживает, но Тэхён сам по себе быстро успокаивается. Белый цвет действует как катализатор плохих мыслей и негативных эмоций. Разговаривать сейчас с сидящим рядом Чимином не хочется. В детской зоне коридора на маленьком стульчике сидит Ину, дёргает короткими ножками и, моргая наверное раз десять в минуту, гипнотизирует исписанные листки с буквами и картинками перед собой. Чимина это нисколько не волнует: он, кажется, вовсе ушёл в какие-то свои мысли ещё в самом начале поездки, когда машина пересекла черту леса. Словно почувствовал что-то такое, к чему так давно стремился, но Тэхён пока не понимает, к чему именно. Омега кивает доктору и поднимается, Ким остаётся сидеть на скамейке. Острое ощущение неправильности происходящего колет где-то под лопаткой, и до болевой точки совсем не дотянуться самому. Сидеть посреди пустого холла и общаться с врачом, которого посвятили в существование оборотней, кажется неправильным. Сердце рвётся туда, в кабинет, за дверью которого сейчас сидит потерянный альфа и до боли сжимает пальцы на толстовке Тэхёна. Чонгук почему-то ещё в машине стянул её с худых плеч человека, объясняя это тем, что запах поможет ему поскорее встать на ноги. — Мистер Пак? — доктор улыбается дернувшемуся омеге и кланяется наспех. Чимин тут же встаёт на ноги и отходит в сторону. — Мистер Чон прекрасно справится со своим восстановлением и сможет бегать, когда кости срастутся. — Сколько на это уйдет времени? — Чимин поглядывает на притихшего омегу на стульчиках. Тэхён смотрит в сторону запертой двери в кабинет доктора. — Учитывая вашу физиологию, не думаю, что больше полутора недель, — мужчина качает головой из стороны в сторону, что-то просчитывая в уме. — Думаю, дадим ему дней десять? Нужно приехать на повторный осмотр через пять дней. Менять повязку по мере загрязнения. — Кровь не остановилась? — Чимин поджимает губы. — Те, что у горла, чудом удалось зашить, потому что его, видимо, проткнули чем-то острым. Раны глубокие, но… — доктор поворачивается к Тэхёну, и омега сразу же поднимается на ноги и прижимает ладони к груди, чувствуя колотящееся сердце, — сейчас вашему герою ничего не угрожает. Чимин кивает с мягкой улыбкой и кланяется, что-то спрашивая ещё о заживлении, лекарствах и дне осмотра. Тэхён уже не слушает. Ему хочется зайти внутрь и оказаться рядом с альфой, которого врач только что назвал его героем. Улыбка сама по себе расцветает на лице, и пальцы мелко дрожат от осознания — ради него Чонгук чуть не умер от зубов какого-то альфы. Ким краем глаза смотрит на Чимина, и тот даёт ему немой знак: мол, мы уходим гулять, а ты присоединяйся попозже. Тэхён кивает и спешит зайти в кабинет, пока доктор даёт им немного времени прийти в себя и собраться. За дверью ещё светлее, чем в пустом коридоре, и на несколько секунд омега жмурится. — Твой запах однозначно помогает мне справиться, — мягкий голос Чонгука отвлекает омегу от рассматривания его повреждений на оголенном торсе с перебинтованной правой частью туловища и плечевым поясом. У самого низа живота, скрываясь под резинкой спортивных штанов, виднеются края нескольких огромных царапин, оставленных когтями волка. Где-то под бинтами на плече рубцы от зубов, много синяков и наливающихся гематом. — Очень рад, что хоть что-то могу сделать для тебя, — омега улыбается широко, садится рядом на кушетку и помогает натянуть на тело футболку. Та немного давит на бинты, и Чонгук шипит сквозь зубы. — Прости, прости. Альфа морщится от боли, но фыркает, притягивая Тэхёна ближе к себе. Здоровой рукой он обнимает парня за талию, позволяя прижаться к своему боку теснее. Была бы возможность, Чон точно повалил бы этого прекрасного и вкусно пахнущего только для него истинного на себя, устроив того на своих бедрах. Так соблазнительно и маняще, как представляет каждую ночь в самых лучших снах. Но сейчас перед ним настоящее искусство — чуть помутившийся взгляд с потухшими искорками, похожий на сжавшийся комочек нервов с редкими судорогами по конечностям, он явно расстроен, напуган или взволнован. Может, даже всё вместе, но спрашивать не хочется. — Я хотел спросить у тебя… — Тэхён отодвигается от альфы и с ногами устраивается на кушетке, прижимая колени к груди. Он упирается в них подбородком и во все глаза смотрит на Чонгука, собираясь выслушать его и не пропустить ни одного слова. — Тот волк в заброшенном доме. Чимин сказал отдать ему Ынхо. Чонгук сдержанно кивает и легко улыбается во все тридцать два, радуя своей широкой улыбкой омегу ещё больше. Тэхён ластится, как котёнок, позволяет запустить в свои кудри ладонь и помассировать затылок. Альфа растекается внутри больше и больше, начинает подозревать, что такими темпами превратится в самый настоящий подтаявший под июльскими солнечными лучами пломбир. — Ты познакомился с моим папой, — Чонгук наблюдает, как медленно до Тэхёна доходит смысл сказанного: сначала спина выпрямляется до предела, а затем глаза расширяются до размера десертного блюдца. — С твоим… кем? — голос срывается на тихий писк, пальцы на ногах поджимаются, а сам омега почти сваливается от удивления с кушетки, но Чонгук вовремя подставляет руку и перехватывает Тэхёна за талию. — С папой. — Но… почему он в... Чонгук поджимает губы и сразу отводит взгляд в сторону. Вспоминать об этом не хочется, но навязчивые образы из детства будут, похоже, преследовать его повсюду. Тэхён что-то бормочет на заднем фоне, извиняется и гладит по напряжённому плечу, но альфа уже открывает рот, чтобы всё рассказать, старается не задыхаться после каждого предложения, но получается совсем плохо. Униформа тогда была зачищена и обезличена: никаких нашивок, никаких порядковых номеров, даже номера роты тогда не было, и сказать, кто над ним так поиздевался, было трудно. Из-за болевого шока частичная амнезия; из-за переохлаждения — ампутация левой передней лапы и полная потеря движения. Никто не возвращался живым после поимки охотниками, но каким-то чудом омега смог. Хосоку тогда было лет четырнадцать, он уже давно перекидывался по своему желанию, бегал с другими детьми на своих двух человеческих ногах, много разговаривал и смеялся громче всех. А Чонгук еле перебирал маленькими лапками, неуклюже вспарывал носом землю и фыркал от комков грязи, попавших в рот. Отец переживал больше обычного: его муж, его истинный омега, так и не вернулся с вылазки в город. Тогда заголовки человеческих газет пестрели огромными буквами — сезон охоты на диких волков открыт. И охотники с рвением и блеском в глазах, с ружьями наперевес мчались в лес, готовили ловушки и выпускали собак. Каждый пытался доказать другим и самому себе, что в этом году именно он поймает самого огромного волка в этом лесу. Разговоры не смолкали ни на секунду: — В этом лесу водится какой-то особый вид волков. — Они огромные, как кабаны, даже ещё выше! — Я видел такого! Ростом почти как взрослый жеребёнок! И разговоры не утихали ещё несколько лет после этого. Становилось тошно от громких голосов людей, снующих по округе. От лая собак маленькие щенки прятались под ногами родителей, боялись выходить из поселения и забивались по углам, пугаясь каждого шороха. Хосок следовал за отцом хвостиком, переиначивая его опасения за стаю. Маленькие тогда ещё братья столкнулись с жестокостью людей слишком рано для нежной психики, как и многие щенки в их время. Группа членов стаи во главе с омегой вожака не вернулись даже ближе к полуночи, когда охотники давно покинули территорию стаи и вышли из леса только с освежёванными тушками зайцев, белок и лис. Собаки, учуяв следы волков, тут же их теряли из-за смешения запаха природы и человека. В то время только эта многогранность помогла вожаку увести людей дальше от поселения. Но на следующее утро что-то всё равно пошло не по плану. Из чащи леса доносились странные стучащие звуки, редко переходящие в лай собак и выстрелы. Иногда они прекращались, иногда стучали с особой остервенелостью. Лес наполнился человеческими запахами, громким людским говором, их машинами и псами, которых уводить с пути стаи оказывалось с каждым разом всё труднее и труднее. А потом по воздуху до стаи долетел запах крови: тягучий, вязкий, дурманящий разум. Альфы насторожились, и только один с громким криком кинулся вперёд, раздирая пространство огромным мощным телом, сметая по пути все кустарники. Связь с его истинным резко была оборвана вместе с жизнью — какой-то из охотников добрался до возвращающихся из города оборотней. Омега вожака вёл членов стаи окольными путями, но собаки все равно настигли их. Кто-то успел перекинуться и скрыться в лесу. Двоих забрали люди. Одного убили на месте пулей в лоб с расстояния. Собаки поиздевались над тушей, а охотники не стали забирать выпотрошенное тело. Когда вожак подоспел к колотящемуся от рыданий и злости альфе, склонившемуся над телом истинного, кровью и разлагающейся плотью пахло острее, чем обычно. Запах ударял по слизистой носа, впитывался в землю вместе с кровью, перебивал угасающий природный аромат омеги. Метка на плече альфы гнила постепенно вместе с ним, пока тот проводил последние иссякающие минуты рядом с телом своего омеги. Судороги редко охватывали волчье тело, да и лапы уже давно отказали, а глаза закатились вовнутрь — сердце всё равно глухо стучало под рёбрами из-за тонкой, последней соединяющей ниточки связи. Она поддерживала тепло в теле и сохраняла последние крупицы энергии. Но и та вскоре испарилась. Метка исчезла, оставляя на месте почерневшую, словно клеймо, дыру. Вожак беспокоился. Охотники забрали вместе с собой двух оборотней: его омегу и альфу из приближенных. Никто из выживших и сумевших убежать так ничего и не сказали, стыдливо опуская головы. Словно вожак может убить их прямо на месте. Но те и правда мало знали, потому что напали охотники неожиданно. Хосок переживал осознанно и больше маленького Чонгука. Волчонок тогда ещё интересовался миром, чем проблемами взрослых, просил игр и ласки, но получал лишь слабые оплеухи по торчащим ушам, строгие взгляды от отца и отказы от старшего брата. Хосок помнил каждую деталь того ужасного вечера, в который их папа наконец вернулся домой. Чонгук спал, сжавшись на футоне, прятал нос в пушистый маленький хвост, сжимался от холода. Хосок всегда спал рядом и дарил много тепла, но в этот раз в доме не разжигали даже камин. Боялись очередного нашествия охотников с ружьями. Через какое-то время по поселению разнесся болезненный крик. Знакомый. Надломленный. И отец без памяти выскочил на улицу раньше, чем Хосок успел узнать в этих истерических нотках папин голос. Чонгук помнит отрывками. Как отец заносил папу на руках: тот выглядел ужасно. Из-за крови на лице ничего не было видно: глаза заплыли, обветренные и посиневшие губы примерзли друг к другу, не открывались, сломанный нос съехал куда-то в сторону… Чонгук был слишком мал, чтобы что-то понимать, но Хосок плакал тихо рядом с ним, а отец не отходил от папы несколько дней подряд. Ещё Чонгук помнит, как через несколько дней после этого папа не смог встать с дивана. Его ноги отказали, а левую руку пришлось и вовсе отрезать. Местный лекарь только пожимал плечами и отводил глаза в сторону, озвучивая решение. — Всё… будет нормально, да? — омега улыбался треснувшими губами, зарывался носом в мягкую шерсть Чонгука на загривке, который прижимался тельцем ближе и ближе, пытаясь скрыть дрожь в голосе и слезы на щеках. — Конечно, родной. И тогда Чонгук впервые слышал крик папы: громкий, надсадный, который оборвался так же резко, как и начался. Хосок рядом плакал, а Чонгук опирался лапами о грудь брата и слизывал каждую соленую капельку с чужих щёк, чувствуя, как ладони Хосока прижимают его маленькое тело ближе. — Мне так жаль, Чонгук, — Тэхён прижимает голову альфы уже к своей груди и тоже хочет слизать с щёк каждую пролитую соленую капельку, но останавливает себя и мысленно говорит, что сейчас не время. Чонгук цепляется за него свободной рукой и выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Мне так жаль. — Охотники передали папу и того второго альфу военным, но номера роты тогда на их форме не было ни у одного. — Чонгук говорит тихо, словно сорвал голос, но омега слышит каждое слово и впитывает в себя каждую эмоцию. — После ампутации у папы были проблемы с передвижением, общением и дальнейшей жизнью. Он вообще не двигался и мог днями сидеть на одном и том же месте. Охотники не заходили больше на территорию стаи, а если заходили, то домой не возвращались больше. Но через одиннадцать лет, когда и я уже был более осознанным, и Хосок возмужал и повзрослел, сезон охоты начался снова. Тогда была ещё вспышка бешенства, и многие стаи покинули лес. Тэхён замирает. Гнёт атмосферы вокруг давит на плечи, но омега не позволяет себе сломаться сейчас. Сейчас он нужен Чонгуку, как никогда. И альфа вжимает тело человека в себя, хочет раствориться в любимом запахе. Возможно, Тэхён поможет ему вытеснить эти образы из головы, сохранившиеся с детства. — Отец сошёл с ума и умер от рабиеса, — альфа поджимает губы. Тогда он был уже слишком сообразительным, чтобы понимать ситуацию. А Хосок достаточно взрослым, чтобы занять пост вожака. — Тут рассказывать нечего, потому что папа тогда не мог никак помочь стае. Он отрёкся от всего, заперся в том старом доме с покосившимся крыльцом. Он отказался перекидывать в человека, и вскоре волчья сущность поглотила человеческую. И Чонгук затихает. Тэхён тоже молчит, и единственное, что нарушает эту гнетущую тишину — дыхание. В унисон, словно две половинки одного целого. И страшно безумно, потому что его, Чонгука, семья никогда не была образцом поведения, да и он сам не является принцем на белом коне. Он не может переехать вместе со своим омегой в город и отказаться от леса, потому что… это его сущность, часть его души. Отказаться от волка — отказаться от леса, вырвать душу. И дать он ничего, кроме домика в поселении и безграничной любви, не может. И страшно до скрипа зубов и хруста костей. Он может ещё раз подраться с альфами, которые посмеют взглянуть на его маленького человека, попробует свернуть горы, но всегда будет чувствовать страх. Не хочется услышать то, чего ждёт с самого начала. Возможно, это эгоистично. Возможно, это собственичество. Скорее всего так оно и есть, и Чон это знает, понимает, но внутри всё равно сердце болезненно сжимается, и раны начинают ныть, и живот скручивает узлом от двух возможных слов омеги. Хочу домой. Волк внутри тоже сжимается, тихо скулит себе под нос, скребется о расшатанное сердце, которое вряд ли уже получится склеить. Если Тэхён уйдёт, то и жизнь для Чонгука даже в лесу не будет красочной и яркой. Без истинного, который уже занимает приличное место не только в сердце, но и в жизни, будет невыносимо. Тяжесть от навалившегося на него Тэхёна приводит в реальность. Серую, мрачную и совсем не яркую реальность, которую разбавляет своим присутствием рядом его маленький человечек. Пальцы Кима сжимаются на ткани футболки в кулак, а сам омега приваливается к здоровому плечу волка и втягивает терпкий запах своего альфы. — Хочу домой, — голос стихает в груди Чона, о которую Тэхён упирается лбом. Мир альфы резко переворачивается с ног на голову, еле удаётся сдержать себя от судороги. Но Тэхён после секундной паузы добавляет: — Уже соскучился по Ынхо. — Я люблю тебя. И голос тонет в глухом стуке чужого волчьего сердца, который отдаётся в висках вместе с собственным. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Чимину нравится наблюдать. Он смотрит издалека, с лёгкой улыбкой и заинтересованностью во взгляде, желанием поскорее приблизиться или хотя бы пройти мимо. Внезапную тягу к человеку Пак обуславливает любопытством после появления в стае Тэхёна. Тот тоже пах необычно поначалу — пыльным, дорожным, запахи смешивались с его собственным природным. Поначалу от Тэхёна пахло человеком и городом, но со временем этот запах вытеснил аромат хвойного леса, Чонгука и молока, которым отдаёт Ынхо. А этот человек пахнет как-то по-другому. В нём словно смешивается коктейль из запахов самых разных мастей — нотки дождя и древесины, как при вырубке лесов, запах медикаментов и лечебной клиники ощущается особенно стойко, и Чимин невольно морщится от этого. Ещё в запахе этого человека можно различить что-то родное, совсем знакомое, но осознание ускользает каждый раз, стоит омеге кинуть очередной осторожный взгляд в сторону альфы. Чимину нравится смотреть, как тонкие губы медленно обхватывают края чашки и делают глоток горькой жидкости. Альфа немного морщится от обжигающего напитка, ставит чашку на столик и отворачивается к окну. Тут рядом, если приглядеться, за стеной выстроенных каменных домов с большими стёклами раскинулась граница леса. Альфа чаще смотрит туда, напрягается, как будто хочет заглянуть внутрь, сквозь каменные джунгли города окунуться в лесной массив природы. Ещё Чимину нравится, когда лисьи глаза внимательно вчитываются в какую-то брошюру. Красивые, с интересным разрезом, немного уставшие глаза прищуриваются, и альфа полностью пропадает из внешнего мира, поглощенный литературой. Один раз Чимину удалось рассмотреть обложку и название, но, к сожалению, в поселении таких книг не было, а сходить в местную библиотеку почти не представлялось возможным из-за жизни в лесу. Так часто выбираться в город ради каких-то книжек никому не захочется. По этой же причине Чимин просто наблюдает. Тэхён становится редким исключением в их жизнях, истинным оборотня, и стая его принимает. С улыбкой. С добрыми словами. Чимина принимали как чужака, с настороженностью, с презрением и с жалостью. Жалость пропитывает всё его бренное существование в стае, и Чимину душно. Лес давит на него своей аурой, заставляет оглядываться назад при каждом громком шорохе, биться в панике во время полнолуния и сезона волчьих свадеб. Но омега почему-то надеется, что в городе всё будет иначе — пусть им и возвращаться к вечеру обратно в стаю, провести здесь день не такая уж и ужасная идея. Альфа за столиком у окна перелистывает страницу, и Чимину это тоже нравится. Бледные длинные пальцы с кольцами легко и осторожно, как при обращении с чем-то драгоценным, дёргают уголок страницы и перелистывают. Чуткий слух ловит каждый шорох и тихие поверхностные вдохи. Кофе уже почти остыл в чашке, но незнакомец не обращает на него внимание. И Паку нравится эта его озабоченность сюжетом, заинтересованность в книге, поглощение историей, которая в полной мере забирает его в выдуманный мир и даёт омеге шанс рассмотреть альфу детальнее. Тёмные волосы слегка пушатся из-за влажности на улице и делают парня похожим на серьёзный одуванчик. Его солнечные очки с широкими стёклами покоятся в кармане пиджака, а по правую руку от него какая-то старая модель телефона. Он даже не смотрит на периодически вспыхивающий экран, чтобы прочитать сообщения или ответить на вызов. Альфа читает и улыбается краешком губ. Тэхён залетает в кафе неожиданно, с широкой улыбкой и красными глазами. Человек преодолевает пространство от выхода до нужного столика в считанные секунды, не обращает внимания на подоспевшего официанта, плюхается напротив и вопит почти на всё кафе: — Сказали, что он быстро поправится! — Ким улыбается так широко, что Паку невольно кажется — щёки треснут, но человек удивляет его ещё больше, улыбка становится шире и словно светится изнутри. Тэхён повторяет информацию, которую Чимин уже слышал, поэтому ничего не говорит. Сейчас омега напротив светится от счастья. — Даже не придётся оставлять его в городе, но… Тэхён кусает нижнюю губу и втягивает воздух сквозь зубы. На его лице сразу же отпечатывается грустная улыбка, а из глаз пропадает игривый огонёк. — Что-то случилось? Ким кивает. Чимин отводит взгляд от читающего предмета воздыхания и сосредотачивается на друге. Пак не замечает и не понимает, что незнакомец за три столика от него давно заметил короткие и робкие взгляды в его сторону — омега слишком очевидно пялился. Альфа усмехается сам по себе, продолжая утопать среди страниц непонятной философской чуши какого-то японского писателя, краем глаза следит за омегой — тот уже поглощен разговором. Чимин кивает на слова Тэхёна и медленно, словно специально растягивая гласные и время, говорит: — Если ты попросишь, то Чонгук с радостью останется с тобой в городе на несколько дней. — Пак тут же подтверждает свои слова коротким чихом, больше похожим на звуки маленького котёнка. — Он же понимает, как это для тебя важно, Тэхён. — Да, но… — омега крутит в руках салфетку и кусает губу. Внутри разрывается миллион чувств, заставляя сердце безвольно трепыхаться и разносить адреналин по венам. — Но я не уверен, что готов показаться перед бабушкой спустя месяц отсутствия. Чимин понимающе кивает, и над их столиком на несколько мгновений повисает тишина. Пак не знает, что сказать, чтобы поддержать, да и слова давно закончились, а в душе поселились свои демоны и страхи, через которые тоже надо искать силы переступать. Сейчас их нет, как и желания возвращаться в стаю. И Чимин думает, что с ним что-то не так: волк всегда связан с лесом, связан с природой и своей семьёй, но внутри омеги всё скручивается от осознания, что ему придётся вернуться и вновь испытать на себе ужасы волчьей свадьбы, ночной вылазки в лес без варианта остаться заикой до конца жизни из-за любого шороха. Пульс омеги резко подскакивает, дышать становится в несколько раз сложнее. Чимин ищет среди посетителей знакомую тёмную макушку, склонившуюся над книгой, но вместо этого замечает удаляющуюся спину. Альфа, плотнее запахивая полы пальто и прижимая к себе небольшой рюкзак, отдаляется от кафе. На чёрные волосы медленно ложатся тающие снежинки. — Я думал, снег уже должен таять в городе, — Чимин склоняет голову набок. Он понимает, что весна вступит в свои полные права в лесу чуть позже. Из-за массивных еловых и сосновых лап солнечные лучи почти не попадают на закрытые полянки и тропинки, и паводка у них не будет ещё как минимум недели две. — Погода поменялась, так бывает, — Тэхён пожимает плечами и коротко улыбается. Ему непривычно вновь вплетаться в жизнь большого города, он отвык от таких обыденных вещей, как заказ в кафе или просмотр прогноза погоды по местному новостному каналу, огромные билборды и листовки на каждой стене, граффити и перегруженные мусорки, но в душе он тихонько ликует. — Не могу поверить, что я снова здесь. Чимин кивает как-то неосознанно, продолжая гипнотизировать удаляющуюся спину альфы. Тот поднимает ворот пальто и переходит дорогу на светофоре. Омега подмечает лёгкую хромоту на ногу, из-за чего движения альфы становятся более медленными, но остаются уверенными и быстрыми. — На кого ты всё смотришь? — Тэхён резко поворачивается по направлению взгляда друга, но, к великому счастью Пака, понравившийся незнакомец уже скрылся в толпе зевак на другой стороне дороги. — Кто он? Из-за этого поехал, да? Тэхён заинтересованно ведёт бровями, но от необходимости отвечать другу на смущающие вопросы Чимина спасает телефонный звонок. Он вздрагивает от резкой трели и морщится, потому что звук на другой частоте совершенно другой — раздражающий нервные рецепторы. Телефон Тэхён тут же активировал, стоило ему выехать за пределы леса. — Это врач Чонгука, — Тэхён отвечает на звонок, но Чимин не слушает его. Желание выбежать из кафе и по запаху найти того человека кажется самой заманчивой и гениальной идеей на этот момент. Омега уже готов подорваться с места, но его останавливает взволнованный голос Кима рядом. — То есть… как? Пак невольно прислушивается. Голос врача звучит отдалённо, как будто через слой толстой ваты. — В лесу сейчас небезопасно, — мужчина, судя по тембру голоса альфа, выдыхает, продолжая, — сезон охоты скоро открывается, и в лесах, да и в городе тоже сейчас повышенная концентрация. Помимо стаи Хосока в лесах чуть севернее обитает ещё одно большое поселение, и в той же части сосредоточен основной источник заражения рабиесом. Лисы, грызуны, бродячие собаки… — Собаки в лесу? — Чимин хмурится и выхватывает телефон из рук человека. Омега смотрит настороженно, слушает внимательно и напряжён до предела. Невольно у Тэхёна внутри начинает зарождаться паника. — Севернее от нас расположен ещё один большой город. Оттуда собаки часто могут забредать в леса на границе. — Вы хотите сказать, что в лесу сейчас возможно бегают бешеные лисы и грызуны, на которых мы охотимся? — Чимин кусает щёку изнутри и бегает глазами. Он не может сконцентрироваться на чем-то другом, кроме как на пассивных мыслях, ползающих в голове. — Но там поселение… — Вам стоит перебраться либо дальше от источника, либо на время всё-таки поселиться в городе. — Нет смысла бегать от источника, он рано или поздно нагрянет и туда, — Чимин качает головой. Тэхён перед ним мелко трясётся от осознания всей ситуации. Скоро сезон охоты, паводок, рождение щенят — они не могут просто так взять и перебраться в большой город… — Но как всё поселение переедет в эти джунгли? Мы не сможем оставить наш дом… — Придётся, если хотите выжить, — врач ставит точку в разговоре и тяжело выдыхает. — Мне необходимо поговорить с вашим вожаком в ближайшее время. Желательно уже сегодня. Есть информация, которую я могу сказать только ему. — А северные волки? — омега поднимается на ноги и тянет за собой возмущающегося Кима. Человек глядит на него осуждающе и подкладывает в кожаную книжку с цветными картинками еды, как представляет это Чимин, несколько купюр. Недопитый горячий чай остаётся на столе нетронутым. — Они знают об опасности, их вожак уже почти прибыл в центр. Мы попробуем вместе с ними решить эту проблему. Чимин глупо кивает болванчиком и осматривает улицу. Недалеко в парке сейчас должны играть малыши со следящими за ними омегами и Намджуном. На сердце неспокойно, и почему-то в груди поселяется давящее чувство чего-то страшного и непременно плохого. Как будто все органы скручивает, на языке появляется привкус горькой крови, и пальцы начинают мелко трястись в панике. Чимин догадывается о причине, но спрашивать не решается. В парке много людей. Сегодня выходной, и все, кому не лень выйти в прохладную погоду на улицу, занимают лавки и припорошенные снегом аллеи. Намджуна омеги находят сразу, как только заходят в парк. Альфа предусмотрительно оставляет детей и омег играть поближе к огромному джипу, прямо у входа в сам парк. Чимин посылает Тэхёна к Намджуну, а сам бежит вперёд, прорываясь сквозь толпу и снег к детской площадке. Несколько омег из поселения следят за играющими детьми: Ину среди них почему-то не оказывается. Паника накрывает с новой силой, и Пак ускоряется. Его глаза мечутся от одного ребёнка к другому, он мельком осматривает всех остальных присутствующих и втягивает носом воздух: у маленьких волчат запах формируется только к десяти человеческим годам, а до этого времени они пахнут родительскими и молоком. Но знакомого запаха на аллее не оказывается, и Чимин почти ревёт, спрашивая у одной из нянечек: — Где Ину? Обе сразу спохватываются и начинают собирать детей, носится взад-вперёд между горок и извиняться перед Паком за невнимательность, но омега уже не слушает их: всю свою концентрацию и силы он отправляет на поиски любимого ребёнка. Маленький омега слишком нежный и невинный, чтобы сталкиваться с реалиями внешнего мира за пределами родного поселения так рано. Чимин расталкивает зевак, мамочек с колясками, парочки, держащиеся за руки, быстро извиняется, даже не оборачиваясь. Он почти добегает до конца парка, прежде чем замечает знакомую макушку и терпкий запах Хосока. Маленький омега стоит рядом с последней скамейкой в пустующей части парка, смотрит на переливающиеся в холодных лучах летающие снежинки, которые приземляются на детскую ладошку и тают. От облегчения Пак готов реветь белугой, поэтому он в несколько шагов преодолевает оставшееся расстояние с взволнованным: — Ину! — на весь парк и подскакивает к ребёнку. Чимин падает перед малышом на колени и ощупывает детские пухлые щёки, покрасневшие от ветра, широко распахнутые глаза и намокшие волосы, что умудрились выползти из-под шапки. — Господи, что ты тут делаешь? Твой отец меня убьёт, если ты потеряешься. — Почему ты плачешь? — ребёнок сосредоточенно тычет маленьким пальцем омеге в щеку и улыбается, пытаясь вызвать ответную солнечную улыбку у своего хёна, но Чимин только опускает голову к земле и качает ей. Чуткий слух Ину улавливает протяжных облегчённый выдох. — Чимини-хён? Омега прижимает Ину к себе и гладит по спинке, краем глаза замечая сидящего тут же на скамейке незнакомого мужчину. То, что это альфа, Пак понимает через несколько секунд после осознания — запах ему уже знаком. И это не запах Хосока на одежде и коже Ину, это запах альфы из кофейни, который в каждое своё посещение — если Чимин, конечно, тоже там присутствует — читает разную литературу и улыбается книге и её страницам. Осознание приходит неожиданно и бьёт под дых: Пак просто не ожидал, что они снова так скоро встретятся. Ину отмирает первым и с горящими от любопытства глазами бормочет: — Прости меня, хён, но я… мне стало интересно. Я не хочу играть с другими и слушаться Онни-нуну, потому что она противная, — Ину складывает ручки на груди и совсем по-детски дует губки. Маленький омега размахивает руками и отчаянно жестикулирует, почти бьёт нового знакомого в лицо и ойкает: — Простите, пожалуйста, хён. Чимин-и, это мой новый друг. Чимин поднимает взгляд на альфу на скамейке и встает на ноги. Смущенный и слегка заинтересованный, даже можно сказать любопытный взгляд омеги пересекается с весело сощуренными лисьими глазами. Сердце тут же подскакивает к горлу, дыхание учащается и ладошки начинают потеть, как будто он впервые участвует в волчьей свадьбе. Этот смешанный необычный запах затягивает в свои сети, а мягкий и спокойный взгляд успокаивает расшатавшиеся нервы, одновременно ломая всю выдержку и терпение. Альфа что-то делает с ним, но Чимин пока не может понять, что именно. — Можно мы будем приезжать к нему в гости? Пожалуйста?! — Ину вертит головой из стороны в сторону, хватает Пака за ладонь и тянет на себя. — Чимини-хён! Ситуацию спасает хриплый смех альфы и его следующее: — Мин Юнги, — и голос отдается эхом где-то в остатках сознания, на задворках стремительно убегающего здравого смысла. И это чувство Чимин бы точно смог назвать истинной связью, которую может даровать только природа, но истинность — это другое. — Пак Чимин, — омега почтительно кланяется и добавляет слишком поспешно: — Прошу прощения за доставленные неудобства. И спасибо, что присмотрели за этим маленьким сорванцом. Ину что-то хнычет и просит остаться ещё ненадолго, но на другом конце аллеи к ним уже бежит запыхавшийся Тэхён. Его губы что-то быстро шепчут, но слова долетают до мозга слишком медленно. — Можно? Альфа тихо смеётся где-то в стороне, и Чимин мягко улыбается, присаживаясь на корточки перед Ину. Омега жмётся ближе к знакомому запаху, но заинтересованный, почти восторженный взгляд отвести от стоящего рядом Мина не может. Мальчик улыбается в ответ на сдержанный смех. — Ину, скоро сюда приедет твой отец, — и Чимин треплет мальчика по волосам, замечает краем глаза, как альфа бледнеет. Омега тут же подскакивает на ноги и тянется, чтобы помочь. — Господин Мин, с вами всё… хорошо? Вам плохо? Тэхён замирает в нескольких метрах от них и не решается нарушить разговор. Маленький омега замечает Кима и несётся к нему через всю аллею, раскинув руки. Его громкий голос спрашивает Тэхёна почти на весь парк про Хосока, и человек ловит его в свои объятия, подхватывает на руки и что-то отвечает. Чимин не слышит чужих слов: альфа перед ним напряжён, смотрит внимательно и пронизывающе. Под таким взглядом рядом с Мин Юнги становится неуютно, и Пак спешит развеять свои розовые мечты о хорошем альфе, но наблюдать за ним на расстоянии было вполне комфортно. Возможно, это такой удел. Как для дефектного и брошенного. Чимин ещё раз улыбается, видя отрицательный кивок на свои вопросы, кланяется и благодарит за помощь, но Мин не слушает его — его лисьи глаза находят удаляющуюся макушку Ину на руках Тэхёна, прищуриваются, а затем альфа резко разворачивается. Даже не смотрит на Чимина. Ничего не говорит в ответ. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Врач в диагностическом центре сотрудничает с Хосоком и вожаками других близрасположенных стай уже довольно давно, и все ему доверяют, как свои тела, так и души. Вот и сейчас, когда мужчина говорит о вспышках рабиеса вблизи поселений — никто не сомневается в правдивости. Хосок мрачнеет с каждым услышанным словом, в груди поселяется беспокойство и страх за своих детей, за всю стаю, ответственность за которых лежит на его плечах. Тяжёлый груз последствий тоже ляжет на него, как и чувство вины. Хороший вожак всегда принимает верное решение, не боится последствий и всегда смотрит на вещи с уверенной рациональностью. К сожалению, Хосок не может видеть будущее и сказать, что они должны делать в такой ситуации — не представляет. Напротив него сидит не менее мрачный вожак северной стаи, волки которой как раз таки и обнаружили на своей территории источник распространения — бешеная лиса, заблудившаяся среди снегов и волчьего запаха. Она бегала из стороны в сторону, словно что-то пыталась вынюхать среди сугробов. Она раскрывала пасть, пытаясь залаять, но из ротовой полости лишь обильно вытекала пенистая слюна, стекала по морде и капала на длинную, слипшуюся шерсть на грудной клетке и на снег под лапами. Животное шаталось, вышагивая по вытоптанной людьми тропинке, и из-за помутившегося зрения то и дело спотыкалась о собственный хвост, норовивший залезть под подушечки лап. Огромный волк перед ней не наводил страх. Лиса стояла шатко и смотрела сквозь туман на роговице глаза на мутный силуэт животного напротив. Обоняние притупилось, она даже не могла втянуть запах, чтобы определить, кто перед ней. Обычно лисы очень пугливы и боятся любого неизвестного им шума или большого зверя в лесу, но рабиес делает с мозгом и рассудком совершенно ужасные вещи — страх исчезает, лиса почти сама готова лечь под острые когти хищника. — Главное, держаться от таких лис подальше, — врач кивает головой и откладывает в сторону очки. Хосок хмуро смотрит на него исподлобья. — Сейчас в северных районах объявлено ограниченное передвижение по лесам и городу. Лисы выбегают к людям. — Если так пойдёт дальше, то весь лес может прогнить этой заразой, — вожак северных закатывает глаза и презрительно фыркает. — А нам что делать? Оставлять дома и мигрировать, как трусы? — Как те, кто собираются выжить, — едко выплёвывает Чон и сам же внутри раздражается от тона, с которым обратился сейчас к хорошему знакомому. — Подумай о своих детях и стае. — Город — не для нас, — вожак резко отрицательно мотает головой. — Волк, отрёкшийся от стаи и леса, уже не оборотень, Хосок. Он со временем теряет способность перекидываться. Теряет зрение и обоняние, у него смешивается запах и выносливость не такая, какой она была раньше. Волк становится обычным человеком. Хосок морщится от формулировки и тона последних слов. Вожак серверных говорит с презрением, отвращением и раздражением, а сам Чон вспоминает светлую улыбку Тэхёна и его доброе, раскрытое для всех сердце. — Ты всё-таки плохо знаешь людей. — Слышал, вы завели себе одного такого, — альфа напротив насмешливо фыркает и закатывает глаза. — И зачем? Лишний рот в стае, чужак, который может растрепать всем о местонахождении поселения. Хосок угрожающе рычит и поднимается с места. Стул царапает ножками пол и отлетает к стене под действием мощной силы. В кабинете как-то разом становится в два раза меньше места, чем обычно, и врач гулко сглатывает, не решаясь даже попытаться влезть в эту перепалку, напичканную тестостероном. — Заткнись и не смей говорить такое об истинном моего брата, — вожак шипит и скалится, пока альфа северных волков от удивления после оглашения истинности приподнимает брови. — Не все люди — плохие, Брук. Вожак северной стаи кивает и поднимает ладони в примирительном жесте. Кабинет снова поглощается тишиной, а в голове Хосока — хаос и громкие крики поскорее закончить здесь это собрание неудачников и оказаться рядом с напуганными до чёртиков омегами — его маленький Ину, который, как только увидел выходящего из машины отца, подбежал к нему и уткнулся лицом в его бедро, обхватывая ногу тонкими ручками. Хосок до сих пор помнит, как Чимин смотрел на него огромными от страха глазами и почти выворачивал себе руки, как бы не наброситься на альфу с объятиями. А тепла хотелось обоим. Только тепло Чимина резко отличалось от того, как это самое «тепло» понимает сам омега. Хосок уловил эту связь ещё в самом начале: когда что-то обыденное кажется самым простым и лёгким, для Чимина — совсем наоборот. Он может перепутать мелиссу с мятой, если не будет принюхиваться. Он может понимать одни слова под совершенно другим значением. Но обнять Чимина всё равно хочется. — Так кто настоящий источник бешенства? — Брук косится на поникшего врача, и мужчина в белом тяжело выдыхает. — Да, вы не умеете лгать, доктор Кан. Я вам сочувствую, но в вашей работе должна быть точность. Как действий, так и информации. Врач косится в сторону притихшего Хосока, тоже вместе с вожаком северных ожидая разглашения результатов. — Пак Чимину об этом знать не обязательно, — доктор Кан откидывается на спинку стула. Хосоку продолжать и не надо — всё становится на свои места после упоминания имени омеги. — Его бывшая стая почти вся погибла от этого вируса.