человек в большом лесу

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Ситуация обостряется не только в поселении оборотней, но и в городе. Многие жители обеспокоены тем, что по лесу и улицам могут бегать бешеные животные, там же, где ходят они сами и их дети – какую-то лису заметили несколько часов назад в центре городского парка, та охотилась на скачущих по деревьям белок. Власти пытаются решить проблемы побыстрее, звонят в экстренные службы по отлову диких животных. Не так-то просто защитить себя от опасной инфекции и при этом не заразиться самому, поэтому власти делают всё возможное, чтобы помешать распространению ещё на стадии диких животных. Ситуация не радует. Этот вирус стабильно регистрируется в соседней области последние десять лет, но никогда ещё не выходил за пределы региона. Такой резкий сдвиг наводит на мысль, что животные сами просто так не стали бы пересекать границу незнакомой им территории, которая, к тому же, сплошь пропахла феромонами альф-оборотней, охраняющих её. В какие-то годы случаев бешенства было меньше из-за физиологии животных, из-за проживающих там оборотней, из-за отстрела охотниками мелких грызунов и животных побольше. Чимин напряжённо смотрит в экран небольшого телевизора, где женщина что-то говорит про очередную волну рабиеса, о цикличности инфекции и мерах предосторожности, но омега всё равно трясётся от мелких догадок, которые то и дело лезут в его голову. Хочется поскорее увидеться с Хосоком и подробнее расспросить его о словах врача диагностического центра, но сейчас вожака рядом нет. По небольшому коттеджу снуют омеги с детьми, которые могут перекидываться в людей. Дети чаще находятся в обличии щенков, так они занимают меньше места в доме и на футонах. Никто не зациклен на словах ведущей новостей так, как Чимин. Почему-то острая догадка – может ли в этом быть замешана его бывшая стая? – не даёт покоя даже ночью. Хочется вырваться в лес и самому все разузнать, раз Хосок не собирается посвящать омегу в подробности. — Бешенство развивается циклично, в какие-то годы идёт прирост, затем уменьшение. Это зависит в том числе и от деятельности человека. Голос затухает постепенно: Чимин всё больше уходит в себя, поглаживая жёсткую шерсть на макушке маленького альфы под боком. Лихан первое время блаженно щурился и позволял награждать себя ласками, но впоследствии поглаживания Чимина становится либо едва заметными, либо слишком болезненными. Альфа недовольно фыркает, выбирается из-под ладони старшего омеги и спешит спрыгнуть с дивана вовсе. Где-то затерялся вместе с отцом Ину, но маленького альфу это почти не волнует: тот активно бежит по дощатому полу, спешит перепрыгнуть через порог окрепшими лапами и почувствовать мордочкой первый порыв прохладного весеннего ветра. На улице весной и не пахнет совсем. Над городом висят тучи, изредка сквозь них проглядывают солнечные лучи, тепло от которых заставляет снег постепенно таять. Лихан замечает: погода в городе столь же переменчива, как и в лесу. Только здесь дороги какие-то странные – ровные, твёрдые, без травы и комков земли. Маленького альфу это озадачивает и вводит в ступор. Он любит с разбега нырнуть либо в тёплую водную гладь реки летом, либо в белый пушистый снег, либо, на худой конец, в колючие кустарники с малиной или голубикой, чтобы потом Чимин или отец с ворчанием вытягивали маленькое тело из хватки колючек. Мордочка постоянно в соке раздавленных ягод, глаза весело прищурены из-за недовольного лица старших. Но тут, в незнакомом месте, нет кустарников и земли, только твёрдая дорога под лапами и неприятный холод. Лихан ведёт носом по этой твёрдой земле, утыкается как будто в стену, но настойчиво втягивает неприятный липкий воздух – так часто делает отец, когда хочет что-то найти. В детский носик лезет пыль, избыточная влажность из-за снега, непонятная вонь и осколки от стекла. Несколько раз маленький альфа по неосторожности цеплялся то лапами, то носом за такие выступающие острые стеклышки, тихо скулил, но отважно шёл дальше. Коттедж бабушки Тэхёна располагается ближе к лесу, поэтому до первой мягкой почвы под ногами Лихан идёт минут двадцать. Когда носик утыкается в землю, а в рецепторы бьют знакомые лесные ароматы, маленький альфа даже подскакивает от восторга – он сам смог найти лес! Хочется развернуться и быстро побежать обратно к дому, чтобы найти отца и старшего брата, похвастаться своим достижением, но неизвестный шорох со стороны заставляет щенка замереть на месте. Это точно не отец. Запах чужой, сильный и забивающий ноздри. Щенок оглушительно чихает и не удерживается на лапах, падает на хвост и скулит от неожиданности. Рядом нет Чимина, который бы уже закрыл его своей спиной. Рядом нет отца. Только шорохи, клацанье зубов со стороны деревьев и тихие завывания. Лихан скулит себе под нос, отползает назад и пытается спрятать мордочку от назойливого лесного, смешанного с каким-то болотным, словно разлагающимся запахом. Неизвестный волк останавливается в десятке метров от маленького волчонка и смотрит неотрывно, дико, страшно... Страшно становится сразу, как только Лихан смотрит в глаза чужаку – те красные, налитые кровью, желанием прокусить тонкую шею малыша своими зубами, разодрать плоть когтями. Волк стоит, но его штормит из стороны в сторону: лапы то и дело подкашиваются, хвост свисает между ног безжизненной палкой, тело дрожит от судорог. Из приоткрытого рта течёт слюна и капает на землю перед волком. Феромоны бешеные, сливаются с запахом города и пыли, с запахом отца, который оседает на шерсти малыша, и Лихан оглушительно чихает, отлетая на небольшое расстояние. Волчонок чувствует, как сердце колотится быстро, лапы сводит от страха и, кажется, он снова наступил на осколок стекла. Где-то позади город, а впереди – чужак с недобрыми намерениями. Хочется поскорее убежать обратно в дом Тэхёна, там его окутают заботой и любовью, а здесь страшно. Лихан разворачивается резко, срывается с места, ещё не понимая, что поворачиваться спиной к чужаку опасно. Все наставления отца и Чимина вылетают из головы, когда малыш чувствует загривком чужое тяжёлое дыхание. У него болят лапы, он резко останавливается, надеясь, что огромный волк проскочит мимо, но лапа в последний момент подводит малыша, и тот падает с тихим поскуливанием на жёсткую дорогу. Кровь отпечатывается на асфальте, и волк втягивает рядом с первыми крошечными следами воздух. Пенистая слюна с языка капает на дорогу и лапы большого волка, глаза закатываются от удовольствия чувствовать свежую кровь на кончике языка, отчего по телу проходит очередная судорога. Чимин первым замечает пропажу под боком, спешит поскорее найти Лихана и вернуть на диван. Маленького волчонка, пусть и сына вожака, многие могут просто не заметить в таком маленьком пространстве домика. Омега выходит на крыльцо и вглядывается в протяжённую на несколько километров улицу. Он втягивает носом воздух, сосредотачивается на собственных ощущениях, пытается выловить из сотни тысяч однотипных запахов дорог и пыли особенный – запах молока и Хосока. Когда сквозь миллион духов и едва ли чувственных запахов людей пробивается знакомый, омега срывается с места. Море страха и беспокойства плещется в запахе молока и вожака, словно Лихан попал в какую-то передрягу. Чимин переживает, срывается на бег и чувствует, как бок начинает покалывать от беспокойства. Даже живот скручивает, а ноги немеют так, что он спотыкается о какой-то мусор. Замечает Чимин огромного волка сразу. И красные глаза замечает тоже, и проснувшийся интерес в потухшем зрачке. И, если у огромного волка просыпается интерес, то у Чимина внутри всё сжимается от страха. Лихан, завидев знакомого, мгновенно срывается к нему, поворачивается спиной к врагу и даже не думает, что что-то может пойти не так. Потому что рядом Чимин, он поможет и закроет от любого чужака, посмевшего посягнуть на жизнь щенка. Но почему-то в этот раз Чимин ничего не делает: его руки безвольно болтаются вдоль туловища, запах становится острее из-за страха и напитывается горечью. Кажется, даже тело копирует идентичные судороги, проходящие по телу чужака. И если Чимин еле держится на ногах, то огромный волк наполняется какой-то уверенностью, сохраняет в себе остатки разума и здравого смысла. Из пасти капает ещё больше слюны, и волк делает шаг вперёд. Сокращает расстояние, скалится почти добродушно, но из-за красных глаз и одутловатой морды выглядывающие из пасти клыки кажутся ещё больше и острее. И этот оскал напоминает омеге жёсткую усмешку, которой сопровождается каждый удар по хрупкому телу. — Какого чёрта... — Чимин делает шаги назад. Из-за шока и страха он едва может говорить, совсем забывает про маленького щенка за собой, а Лихан цепляется зубами за штанину омеги, тянет назад, обратно в дом, подальше от чужака и ближе к отцу, но Чимин почему-то не слушает. Волк наступает. Он то резко бросается вперёд с оглушающим рычанием, то замедляется и почти прижимается брюхом к земле, пряча очередную волну боли и судорог от Чимина. Омега дрожит, по его лбу стекают капли солёного пота и впитываются в воротник водолазки, в пряди волос. Неизвестно, сколько бы Чимин простоял вот так вот ещё, если бы не резкое движение волка – альфа рычит, прыгает без промедления. Чимин быстро подхватывает Лихана на руки и бежит. До дома бежать недалеко, но приводить зараженного бешенством волка к стае – опасно. Настолько же, насколько самому подвергаться такому безрассудству. Чимин надеется, что волк побежит за ним и не тронет щенка, поэтому продолжает увеличивать расстояние между ними, прижимает испуганного волчонка ближе к себе, пока не чувствует затылком взгляд. Тот самый взгляд, который сопровождал каждое его действие в прошлом – одно неверное движение, один лишний выдох или неправильный взгляд. Этот взгляд предвещает лишь удары, болезненные и сильные, которые омега априори должен был вытерпеть с гордо вскинутой головой. Чимин спотыкается, когда острые когти цепляются за штанину. Омеге страшно. Его колотит, и он падает на землю, вовремя группируясь так, чтобы волчонка собой закрыть и ничего себе не сломать. Альфа не спешит нападать – он обходит жертву по кругу, втягивает природный аромат и скалится, когда чувствует запах Хосока от щенка. Глухое рычание говорит о том, что хищник взбешён. — Отойди от меня, — голос дрожит, как у нерадивого малыша или птенчика, выпавшего из гнезда. Ему никогда не показывали большой мир, и тут неожиданно этот самый мир переворачивается с ног на голову, и птенец оказывается на сырой земле, а над ним – хищник. С большими лапами, острыми когтями и красными глазами. — Слышишь? Отойди! И волк скалится. Его пасть раскрывается шире, показывая воспаленную глотку с распухшим язычком внутри. Слюна скапливается в ротовой полости, стекает по шерсти, смешивается с кровью. Чимин почти плачет, пытается отползти назад и чувствует приближающуюся смерть. Волчонок в его руках шевелится, но омега крепче перехватывает мохнатое тело и прячет у своей груди. Пусть он умрёт, но никогда не позволит своим волчатам испытать боль. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Юнги прикрывает глаза и морщится из-за стрельнувшей боли в колене. Оно даёт о себе знать редко, почти не беспокоит в последние несколько лет, но что-то внутри заставляет все рецепторы обостриться почти до волчьего уровня. Пусть даже его волк затерялся где-то в глубинах сознания, не может найти дорогу из тернистого леса безнадёжного отчаяния и отрицания собственной сути, Мин всё равно улавливает скорее на подсознательном, инстинктивном уровне что-то плохое. Опасное. Он ведёт носом по воздуху, но, как обычно, ничего не чувствует. Привычка, от которой трудно избавиться, даже спустя столько долгих, мучительных лет одиночества в каменном городе. Об омеге думать не хочется, но думается. Думается много, почти каждую секунду, но прийти к какому-то единому выводу альфа не может, как бы он не пытался привести свои мысли в порядок. Те постоянно путаются, да ещё и сердце заходится в быстром темпе, мешая сосредоточиться. Кажется, ещё немного, и мышцы такого важного для поддержания жизни органа разорвутся в клочья. И почему такое странное тянущее чувство внутри? Как будто тревога нарастает, смешивается со страхом. Юнги неожиданно бросает в холодный пот такой мощной силы, что, по началу, он и не понимает, что эта толика эмоции принадлежит вовсе не ему. Чимин. Полностью ступая на больную ногу, альфа срывается с места сразу – он бежит, морщится от резких болей и судорог по всему телу и в колене в частности. Каким-то образом ему удаётся буквально пролететь над ступенями за считанные минуты. Волнение, страх и тревога внутри нарастают с каждым километром, и Мин не успевает различать, чьи это эмоции – его или Чимина? Возможно, истинность сделала их на какой-то момент почти единым целым, потому что запертый волк внутри неожиданно даёт о себе знать, прорываясь сквозь тернии кустарников к яркому свету. Долгожданного перевоплощения не происходит, и Юнги сильнее сжимает ладонями руль по обе стороны, вжимает педаль газа в пол и старается не думать о том, что может случиться и что уже случилось. Тревога, полностью поглотившая остальные чувства, разрезает пустыню его души, обволакивает какими-то особым образом, заставляя не только нервно сжимать руль, но и переживать самому. Юнги действительно боится, что может опоздать. Боится, что так или иначе останется в этом мире один, без поддержки. Тот факт, что Чимин даже не соглашался быть его поддержкой, сейчас отходит на второй план. Волк внутри непривычно гудит и порывается вперёд, но выйти наружу не может. Что-то сдерживает, не даёт пройти, не даёт выплеснуть наружу многолетнюю боль от глухого заточения своей сущности внутри хрупкого человеческого тела с поломанной ногой и порушенными моральными устоями. Машина едет, кажется, слишком медленно, но Мин даже не знает, в какую сторону ему рулить – десятое чувство берёт вверх, управляя им, как марионеткой. На подсознательном уровне в него вгрызается ещё одно томящееся чувство – страх, безумный страх, смешанный с горечью крови на кончике языка. Юнги сглатывает неосознанно и понимает, что прокусил собственный язык от напряжения. Капелька крови растекается по ротоглотке, липкое и неприятное чувство скорой смерти продолжает тянущей болью давить на плечи и низ живота. Колено сводит очередной судорогой. Чимин сидит на земле. Это первое, что видит Юнги, когда машина тормозит в десятке метров от нужного места. Опушка на границе леса достаточно удалена от близстоящих домов, чтобы волки выходили из леса свободно и без опасения за свою жизнь. Один такой кружит вокруг сжавшегося на земле Чимина. Наряду с тяжёлым дыханием оборотня перед ним, всхлипами его истинного, Юнги улавливает щенячий писк. Колено опять сводит, и Мин сжимается пополам прямо перед рулём, хрипло стонет. Волк никогда так не просился наружу, чтобы ломать кости изнутри. Юнги напряжённо вонзает взгляд в кружащего оборотня: тот выглядит более или менее осознанно, его взгляд ещё не затуманен белёсой плёнкой, но пена у морды продолжает скапливаться, словно у припадочного. Сохранившиеся капли сознания не дают горлу расслабиться, иначе пена бы уже давно затекла в пищевод через ротоглотку, и оборотень бы задохнулся. Даже если он выйдет из машины сейчас и привлечёт к себе внимание, вероятность сделать что-то с бешеным волком равна нулю. На заднем сидении лежит винтовка от какого-то старика-соседа, который умер ещё два года назад. Но стрелять, не отходя от машины, опасно – он может попасть в Чимина. А омега всё ещё сидит там, на земле, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами одной руки за траву, второй придерживает волчонка на груди и осторожно продвигается назад. Напряжённая спина вздрагивает каждый раз, стоит волку подойти на миллиметр ближе. Зараженный оборотень косится на него одутловатой мордой и делает шаг в сторону Чимина, косится на щенка в его руках и издаёт какой-то сдавленный рык. Юнги плюёт на все опасения: его сердце готово вот-вот разорваться на мелкие кусочки, пока беззащитный омега пытается оградить волчонка от пасти скалящегося хищника. Его тело действует отдельно от разума. В какой-то момент – Мин даже не понимает, что произошло – пальцы ложатся на курок винтовки. Огромное тело оборотня идеально вписывается в обзор поля зрения, и промахнуться тут почти нереально. Юнги понимает, что дрожит. Его руки мелко трясутся, пока волк внутри пытается выбраться. Сущность не теряет надежды, скребётся стонущим воем о закрытые потёмки души, ещё больше погружая себя в пучину боли и глубокого отчаяния. Юнги не может объяснить, что чувствует, но боль растекается по всему телу: сначала за грудиной сердце как будто останавливается на несколько ударов, дыхание перехватывает, и небо покачивается как в замедленной съемке. Если бы Юнги мог, он бы уже оказался на лапах, в своём истинном обличии, смог бы защитить своего омегу и волчонка. Смог бы хоть что-то сделать... От бессилия и стреляющей в колене боли Мин не сразу понимает, что падение винтовки и ее грохот привлекает ненужное ему сейчас внимание оборотня. Волк резко ведёт перекосившимся от атрофии мышц ухом и поворачивает голову на звук. Его скалящаяся морда, недоброжелательный взгляд жёлтых глаз с узким, как у змеи, зрачком и пена. Последняя начинает выделяться ещё активнее, впитывается в клочки и сосульки шерсти под мордой, и рык проносится над кромкой леса, словно призыв. Чимин вздрагивает от этого звука всем телом. Так альфа в его стае призывал омегу. Так этот альфа заставлял Чимина подчиняться ему. Омега не может возражать. Не может пререкаться. Он может только подчиниться волчьим законам, принять своего альфу и уйти с ним. Чимин вспоминает всё, что происходило с ним до стаи Хосока. Вспоминает, как жил до этого, как терпел унижения его, как омеги, терпел правила и повадки. Животные инстинкты, коими многие оборотни леса не пренебрегают – его прошлая стая, к сожалению, как раз такая. Дикари, не знающие прав и законов, не принимающие отказы. Волчьи свадьбы для них – кровное привязывание омеги к альфе. В обратную сторону эта связь не работала никогда. Чимин жмурится, когда слышит этот рык. Он переносит его в прошлое, в то время, когда он покорно опускал голову и приближался к альфе. Переносит в то время, когда маленький, напуганный омега принимал все унижения и альфьи удушающие феромоны в себя, вместе с каждодневным узлом. Синяки на теле, недосып, слезы, истерики, неожиданная беременность и надежда. Надежда, что малыш сможет изменить его жизнь и поведение альфы. Поведение изменилось. И жизнь тоже изменилась. На пыльной дороге с вспоротым брюхом оказался почему-то именно Чимин, словно Бог решил наказать его за слабость и немощность. Словно посчитал, что такой слабак не достоин счастья. В Богов Чимин после этого не верит. В лес он не верит тоже. Никакого духа леса, никаких лесных нифм, которые исполнят любое его желание, если прийти ночью после полуночи к озеру и очень сильно попросить. Чимин просит каждую ночь. Возможно, это единственное, что не изменится в нём вообще. Крупица надежды, что он ещё сможет стать счастливым и любимым. Лесные нимфы, может, и не услышат, но зато Чимин точно будет знать, что пытался. А когда рык призыва звучит из опухшей глотки его бывшего альфы, омега теряет надежду полностью. Теряет её, старается сдержать слёзы бессилия, старается не слушать, как под ладонью до сих пор скулит волчонок. Чимин не выдержит ещё одного мёртвого малыша в своих руках... И тот звук, тот скрежет металла о дорогу, то сбитое дыхание.. отдаются в голове почти воспевающим гимном, что нарастает каждую следующую секунду. Омега не замечает, как слёзы начинают течь по щекам, как улыбка сама по себе расползается по лицу, и тепло на душе становится неимоверно от одного только его присутствия здесь. Этого обеспокоенного лисьего разреза глаз и мягких черт лица. «Я заберу тебя вместе с собой, Чимин», – омега вздрагивает. Волк косится мордой в сторону припаркованной машины и человека рядом с ней, переводит взгляд на сжавшегося Пака и решает, что омега от него никуда не убежит. А если убежит, то он всегда сможет его найти по запаху. Запах, который до сих пор сводит внутренние органы своей приторностью и желанием сбить чужие прикосновения с тела его омеги. Запах, который пробуждает желание наставить все синяки и метки обратно, чтобы опорочить тело своего омеги. Этот запах удваивается благодаря страху. Волк двигается медленно, почти боком: один глаз ещё видит эти силуэты, очертания, а второй уже закатывается под веко, зрительные нервы перестают функционировать так резко, словно кто-то выключил лампочку в комнате. Юнги замирает в согнутом положении: одна вытянутая рука почти схватила упавшую винтовку, а вторая заведена за спину. В любом случае, если волк нападёт, у Мина будет целых два варианта: винтовка на земле или пистолет за поясом брюк. Чимин не дышит и, кажется, опять плачет. Омега не двигается, потому что чувствует своего истинного тут, на этой поляне. Чувствует его волнение, беспокойство, страх... И этот страх разделяется на двоих сразу после пересечения взглядов – лисий разрез сходится с округлившимися от шока глазами, зрачок которых сейчас увеличен почти в два раза. И кости словно ломаются вслед за разливающейся болью Юнги. Его волк не оставляет попытки вырваться наружу и сразиться за своего омегу. Юнги краем глаза замечает движение со стороны дороги. Силуэт, приближающийся к ним, набирает скорость, скидывая с тела футболку. Знакомые движения, некая грация, скорость – раньше Юнги с Хосоком соревновались на пшеничном поле в беге, пока взрослые работали. И сейчас чёткие движения отпечатываются в памяти и поднимают давно утерянные, как Мину казалось ранее, воспоминания. Взгляд волка напротив Чимина мечется в сторону так же резко, как дёргается тело. Серые ошмётки оставшейся шерсти опадают на зелёную траву, грузное трясущееся тело перекрывает собой доступ к Чимину. Хосок перекидывается во время прыжка: он отталкивается задними ногами от земли, морщится от боли в костях и приземляется уже на четыре лапы. Белый оскал острых клыков, громкое рычание, эхом отскакивающее от кромки леса – первое предупреждение на мирное окончание, но Юнги видит, как заражённый волк скалит морду в ответ и косится в сторону перепуганного Чимина. Воспаленный мозг волка не может одновременно уследить за несколькими соперниками, поэтому оборотень хаотично перебрасывает взгляд с омеги на Хосока, а с него уже на стоящего в нескольких метрах от них Мина. Взгляд фокусируется, лапы предательски дрожат, и, в тот момент, когда внимание к Хосоку вновь утеряно, вожак бросается вперед с рваным рычанием. В два прыжка преодолевает расстояние, рвётся вперёд, как ракета, и отталкивает уже еле стоящее на лапах тело в сторону. Пенистая жидкость вперемешку с кровью капает из пасти волка, а его ломающиеся зубы клацают в сантиметрах от лап вожака. Хосок успевает уклониться в сторону и не дать задеть себя. Один укус, одна царапина – и заражение в ста процентах случаев пойдёт дальше, распространится и убьёт весь организм. Юнги хватает оружие раньше, чем думает об этом. Его пальцы с силой сжимают магазин и приклад, а ноги, в кое-то веки, несут его вперёд без лишней боли. Возможно, это из-за всплеска адреналина боль притупилась и отошла на задний план, но Юнги сейчас об этом не думает. Перед его глазами Чимин с щенком на руках, лёгкое поскуливание собственного волка в голове и желание успеть, защитить. Хосок с волком вышагивают друг перед другом, ходят кругами, скалясь и рыча. Волк напирает, его шатает из стороны в сторону, но оборотень всё равно двигается, рвётся вперёд в попытках загрызть соперника. Его движения резкие, не дающие шанса отвлечься и проверить, как там омега с его ребёнком, поэтому единственное, что остаётся Хосоку – это держать волка на расстоянии. На расстоянии не получается, потому что волку явно не нравится такая комбинация – ему тоже хочется быть ближе к человеческому теплу, ближе к Чимину, который ранее вынашивал его ребёнка и был его омегой. Волк порывается вперёд, замечает, что Хосок сторонится его открытых ударов и зубов, понимает. Первый резкий удар ошеломляет, потому как вожак не ожидает такой силы от заражённого животного. Чужая голова с силой врезается ему под подбородок - острые клыки клацают в закрытой пасти до звенящих колокольчиков в ушах. Тело сразу пронзает невыносимая боль, и оборотень отступает с опущенной головой. Перед глазами – мушки, в голове до сих пор звон от удара, разливающаяся по глотке кровь от прокусанного языка и десны. Хосок рычит утробно, через силу заставляет себя вскинуть морду: заражённый подходит всё ближе и ближе к отползающему Чимину. На огромной поляне негде спрятаться, поэтому приходится отползать от волка, сжиматься в размерах и прижимать к себе дрожащее маленькое тело волчонка. Даже если Чимина убьют, он не даст в обиду маленького альфу в своих руках. Чимин жмурит глаза, пытается сдержать рвущиеся наружу от страха слёзы. Волчонок в его руках прижимается к нему сильнее, слыша скулёж отца за спиной, тычется носом в подмышку, лишь бы не видеть всего, что происходит на поляне. В какой-то момент звуки резко пропадают – слышен только чужой громкий рык, хруст костей и скулёж поверженного оборотня. У Чимина внутри всё обрывается: его сердце, пропустившее удар, его душа, его жизнь, ранее завязанная прочно вокруг одного только вожака... вместе с его болезненным стоном разрушается от страха и неверия. Омега вздрагивает, когда через какое-то время его оголённой лодыжки касается сухой нос волчьей морды. Чимин резко распахивает глаза: макушка волка маячит перед его лицом, тело прижато животом к земле, а его морда оказывается в минимальной близости от ног и бёдер Чимина. Омега жмётся, что-то хрипит, а сам глазами ищет Хосока, но тяжёлое горячее дыхание уже ощущается у скулы. Пенистая жидкость капает между его раздвинутых ног прямо на траву. Громкий рык, как что-то знаменующее, обрывает окончательно всё. Волк скалится, тянет пасть шире, обнажая желтоватые зубы. Чимин охает, двигаясь на обессиленной правой руке – левой он всё ещё прижимает к себе маленького альфу – назад, но локоть предательски выворачивается в сторону. Омега почти плачет, чувствуя чужое приближение. Юнги появляется рядом вовремя: волк уже вновь открыл пасть, чтобы укусить омегу за лодыжку. Мин замахивается и с силой, какую смог сосредоточить в руках, бьёт волка прикладом винтовки в висок. Он с хрустом входит в череп и задевает глаз, но не убивает волка полностью. Животное с диким визгом отскакивает в сторону и трясет мордой из стороны в сторону, только усугубляя ситуацию для себя. Кровь из разбитой головы заливает все вокруг. Волк заваливается на бок, всё ещё попеременно то дыша с тяжестью, то оскаливаясь на приближающегося Юнги. Мин в два действия обрывает жизнь животного, вскинув оружие и выстрелив. Альфа выдыхает. Осматривает поляну и отмечает, что с Хосоком всё более или менее хорошо: никаких ран, никаких укусов или крови. Его ключица немного сдвинута в сторону, на плече огромный разливающийся синяк. Вожак уже перекинулся обратно в человека и собрал разбросанные вещи. Юнги самого немного штормит от страха. Позади него Чимин всё ещё дрожит, и альфа кидается к нему, отбрасывая в сторону винтовку. — Чёрт, я.. я сейчас.. — Юнги дышит загнанно и силится вытерпеть ещё толику боли, стреляющей в ногу, ради своего истинного. Чимину больнее в несколько раз, ему хуже. Когда тёплые ладони опускаются на плечи, омега судорожно тянет носом воздух и отпускает себя: начинает рыдать, не стесняясь слёз и отрывистых завываний. Он выпускает маленького щенка из объятий, на что тот возмущённо пищит. Чимин жмётся к телу альфы ближе, обвивает торс руками и прячет лицо в груди. Позволяет себе наконец расслабиться, утереть слезы о ткань чужой одежды, но Юнги это, кажется, совсем не волнует. Возможно, да, длинные пальцы, сжатые в кулаки на чужой узкой спине, дрожат, да, язык заплетается до сих пор из-за страха, в голове сумбурная каша, а сердце под ладонью омеги скачет, как ненормальное... но зато он ощущает, что рядом его Чимин. Ощущает, что смог защитить, даже не превращаясь в волка. Сущность внутри тоже успокаивается постепенно, частично вновь погружаясь в сон: жёлтые глаза блестят в потёмках, словно сторожат омегу рядом. Юнги давится воздухом, когда что-то мягкое и податливое пытается вскарабкаться по его коленям в свободное пространство между их с Чимином телами. Омега тут же прижимает волчонка ближе к себе, пряча комочек на груди, утирает слёзы и направляет нерастраченные на борьбу со скопившимся стрессом силы на такого же перепуганного малыша. Хосок всё ещё стоит чуть позади, неприятно морщится от боли в предплечье, но не мешает маленькой идиллии. Даже позволяет сыну вмешаться, мягкой улыбкой провожая неуклюжие движения малыша и желание поскорее вновь оказаться в заботливых и тёплых руках Чимина. Юнги же поднимается ему навстречу медленно – колено стреляет болью. Подозрения на очередной разрыв не покидают голову, но альфа отодвигает эти мысли подальше, позволяя себе в кое-то веки плыть по течению судьбы. Он перестал верить в лесной дух природы и единство ещё тогда, когда перешагнул кромку леса с переломанным коленом. Тогда, когда не смог выпустить волка после лечения и реабилитации в людской больнице. Кости срастались ужасно: обычно на оборотне всё заживает, как на собаке, и Юнги тогда долго мучился и думал, как объяснить такой феномен его развития, но природа решила за него. Запечатанный внутри волк уже никак не влиял ни на выносливость, ни на болевой порог, ни на скорую регенерацию. И сейчас один из таких духов леса стоит перед ним и смотрит, как будто заново изучает. Словно Юнги изменился с их последней встречи. Словно соскучился и часто вспоминал. В этом весь Хосок – немного наивный, но сильный и твёрдый характером, немного игривый, но уверенный и непоколебимый. Умеет сканировать, анализировать, всегда молчит о переживаниях и попусту не озвучивает собственные мысли. Не изменился. Взгляды пересекаются, Хосок вздрагивает. Пересекаются знакомые мягкие черты Юнхёна и жёсткие Юнги. Братья, один из которых сейчас по-прежнему стоит перед Чоном, так похожи. В этих глазах Хосок видит не лисий разрез Мин Юнги, а взгляд своего истинного, папы своих детей, омеги, любовь к которому вечно будет полыхать огнём в полностью разбитом сердце. — Ты совсем не изменился, Хосок, — Юнги усмехается по-доброму, словно и не было той давней вражды между ними. Его взгляд даже можно назвать мягким, Хосок улавливает эту мягкость и в тоне голоса, и в расслабленной позе. — Всё такой же взбалмошный и бесстрашный, когда дело касается близких. Хосок несколько секунд изучает лицо оборотня напротив, словно пытается найти то самое скрытое зло или жажду мести. Напрягается, когда Мин Юнги делает дополнительный шаг навстречу, даже мысленно уже прорабатывает стратегию, но мужчина напротив только садится прямо на траву и вытягивает стреляющее болью колено вперёд. Юнги кряхтит, как старик, и Хосок еле сдерживает смех – такой же. Вожак садится напротив на траву и начинает пальцами от волнения перебирать травинки под ногами. Хосок внимательно следит за каждым движением альфы – что пытается найти, Чон и сам до конца не понимает. Юнги напоминает ему о прошлом, о Юнхёне и его постоянных улыбках, смехе, прикосновениях, мягком голосе, напевающем по ночам ещё неродившимся малышам колыбельные. Хочется сказать очень многое, извиниться, объяснить, рассказать о смерти истинного, чтобы Мин больше не ждал и не надеялся... Но почему-то оба молчат. Эта тишина не кажется удручающей или тяжёлой в восприятии. Оба словно вернулись на несколько лет назад, когда они ещё даже не думали ни о какой волчьей свадьбе. Когда ещё волчатами носились друг с другом меж колосьев мискантуса в полях, мешая взрослым работать. — А ты изменился, Юнги. Хосок нарушает молчание, но не устанавливает зрительный контакт. Внимание вожака обращено к траве под ним, пальцы всё ещё нервно выдергивают ее из земли, а сердце стучит. Стучит так, что, слава Богу, слышит только Чон. Иначе Юнги в своей привычной манере... — Уверен, ты уже наложил в штаны от волнения, да? Тахикардия, вожак? ... начнёт подшучивать. Или уже начал. Хосок давит в себе улыбку, через силу остаётся серьёзным: для него сейчас это важнее всего. Сказать, высказаться, рассказать, объяснить... Чтобы на душе спокойнее стало, и сердце не сжималось в тиски от гнусного чувства вины за поломанную жизнь самого альфы, его немощность, бессилие, которое он проявил после смерти Юнхёна. Но почему-то слова застревают в горле, как нож с острым лезвием. Всё это до жути напоминает сказку про русалочку, где одно только неверное слово или шаг карался кровью из ступней. Где каждый шаг причиняет боль, кровь заливает дорогу за спиной. Хосок чувствует то же самое сейчас, только вместо ног лезвие острых кинжалов ощущает язык. Напряжение лавиной сходит с плеч, стоит только вожаку поднять взгляд на притихшего Мина. Тихий смех прерывает все размышления. Хосок почти валится на траву, а Юнги ничуть не удивляется излишней эмоциональности вожака. — Спасибо. — Эта не та благодарность, которую все желают услышать. — Но тем не менее... спасибо. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ — Э-эй, он ещё маленький! — Тэхён хлопает в ладони особенно звучно, когда толпа подросших волчат налетает на маленького, еле держащегося на лапах Ынхо. Маленький волчонок наконец-то разлепил яркие крохотные глаза-бусинки, сразу увидел Тэхёна и вскарабкался по истерзанной другими щенками футболке к шее омеги. Тэхён умилительно попискивал, стоило только мокрому носу ткнуться в тёплую кожу на жилке. Чонгук тогда сказал, что запах Кима помогает не только ему самому успокоиться, но и маленькому щенку, который привязался к омеге ещё в первую их встречу в лесу. Сейчас, когда волчонок только-только учится ходить с открытыми глазами, все остальные порываются то толкнуть малыша огромными для своего возраста лапами, то задеть шебутным хвостом или оттянуть за маленькие уши. У Тэхёна постоянно сердце кровью обливается, стоит только его волчонку споткнуться о собственный хвостик или лапу и прочертить носом землю. Родительский инстинкт и беспокойство вгрызается в подсознание, а руки уже сами по себе цепляют из очередной кучи свой пушистый комочек счастья. Омега хмурится, посматривая на всклокоченных в радостном возбуждении других щенков, но те уже несутся в сторону пустующих загонов, чтобы поиграть в засохшем сене. Тэхён обводит взглядом бабушкин коттедж и ранее пустой участок с перекошенным забором. Сейчас из-за присутствия здесь целой стаи оборотней домик немного преобразился и пропитался каким-то особенно тёплым уютом. Такой Тэхён заметил ещё по прибытии в стаю Хосока – оборотни умеют создавать вокруг себя атмосферу дома, куда бы ни пошли. Бабушка бы обрадовалась, если бы увидела, как Чонгук – от нечего делать или из-за благодарности – вместе с несколькими альфами подняли забор и почти полностью отстроили заново. Тэхён пропускает в дом пару волков и с мягкой улыбкой соглашается на предложенный чай. Ынхо в руках больше не скулит и не пытается вырваться из захвата – кажется, тот и вовсе уснул, убаюканный свежим ветром и приятным голосом омеги. — Тэхён? — обеспокоенный голос Чонгука отвлекает его от собственных немного удручающих мыслей. Омега коротко вздрагивает от неожиданности, но расслабляется, когда тёплые ладони бережно и невесомо обнимают его за талию. — Ты плачешь? — Что? — Ким прижимает одной рукой волчонка к груди, а второй прикасается к щекам. Удивительно, но те действительно мокрые от солоноватых дорожек. — Прости, я просто задумался. Чонгук улыбается почти снисходительно, словно разрешает в этот раз оставить несколько секретов и переживаний себе, но Тэхён понимает по одному мимолётному взгляду, что оборотень обязательно докопается до истины чуть позже. — Я хотел спросить... — омега кусает себя за нижнюю губу, опускает взгляд на малыша в своих руках и хмурится. Слов подобрать не может - как бы поточнее описать то, что он чувствует... Внутри скопилась целая куча вопросов, ответы на которые Тэхён не в состоянии найти сам. А спрашивать у Хосока и отвлекать от более важных дел своими переживаниями и надумками кажется чем-то эгоистичным и неправильным. Чонгук кивает и забирает проснувшегося щенка из рук омеги. Тэхён возмущённо пищит, волчонок активно начинает выбираться из рук альфы, явно разозлённый тем, что его оторвали от любимого тепла и запаха. Оборотень с удивлением смотрит, как чужие, ещё тупые зубы впиваются в кожу на здоровой руке, а задние лапы начинают активно дрыгаться в воздухе и отталкивать чужой локоть от своего живота. — Что за дела, парень? — Чонгук усмехается и присаживается с разозлённым комочком на корточки. Ынхо, оказавшись на твёрдой поверхности, пытается рычать, обнажает зубы и фырчит, когда Чонгук протягивает к нему ладонь в желании погладить. Волчонок, ещё не управляющий своим телом так, как надо, разворачивается неуклюже и медленно, осматривается. Тэхён спешит присесть на траву вслед за оборотнем. Ынхо тут же на низком старте набирает скорость и влетает прямо в чужие колени своей макушкой. — Кажется, ты его избаловал. Как мы теперь будем его воспитывать, а? Тэхён смущается от беззлобного замечания, самого вопроса и перспективы дальнейшего общего будущего вместе с Чонгуком. И маленьким волчонком, который уже снова устраивается на коленях омеги в свернувшийся клубочек. Тэхён не знает что ответить, а Чонгук, словно понимая, не требует ответа. — Ты теперь его любимый папочка. Омега смущается ещё сильнее и зарывается подушечками пальцев в мягкую шерсть щенка. — Чонгук, я... Альфа прерывает его, резко поднявшись на ноги одним рывком. Тэхён вскидывает на него глаза и хмурится: оборотень весь подобрался и напрягся, его губы поджимаются, а нос втягивает как можно больше воздуха, словно пытаясь что-то учуять. Только омега порывается задать вопрос, как Чон вздрагивает крупно и срывается с места. Тэхён рвётся за ним, но замирает, как только видит приближающегося вожака с волчонком. Малыш дрожит на руках отца, прячет морду в изгиб его локтя, а Тэхён даже на расстоянии видит, как пушистое тело бьёт крупная дрожь. Чуть дальше, прямо за Хосоком, медленно идёт Чимин с опущенной головой. Его губы шевелятся, он что-то говорит и смотрит в сторону – Тэхён не видит, с кем он идёт, Хосок и Чонгук полностью закрывают весь обзор широкими спинами. На крыльце у дома собирается вся стая: они переговариваются, гудят, как улей, шепчутся, словно боятся, что вожак осудит их за сплетни. Между ними пролетает несколько незнакомых Тэхёну имён, но омега всё ещё стоит посередине между крыльцом дома и собственным альфой – Чонгук же напряжённо вглядывается в незнакомца, за которого отчаянно цепляется Чимин. Тэхён не слышит слов, но прослеживает почти каждую эмоцию на лице своего оборотня. — Ты же недавно только чертил мордой землю и ел песок на завтрак, — Юнги усмехается, задирая голову вверх. Альфа перед ним больше не напоминает ему маленького волчонка: теперь Чонгук выше него, шире в плечах и мужественнее. Настоящий оборотень, которого Юнги, к сожалению, запомнил совсем малышом, что крутился хвостиком вокруг своего брата. — А ты недавно оттаскал меня за ухо, как нашкодившего котёнка, — Чонгук усмехается и складывает руки на груди. Ему кажется, что всё началось только вчера – вчера он в последний раз видел удаляющуюся спину Юнги, его вывернутую конечность и кровь, впитывающуюся в землю. Воспоминания, которые въелись в мозг, но в силу ещё тогда маленького возраста стёрлись под гнётом времени, сейчас вновь набирают силу и вспыхивают в голове, как картинки из какого-то людского фильма. Чимин сжимает ладонь Юнги так трепетно, словно боится сломать своими пальцами чужие кости. Мин почти не изменился внешне, но взгляд поменялся: стал более изучающим, более внимательным, разрез глаз, похоже, даже чуть сузился из-за постоянного прищура. Повадки оборотня за такой промежуток времени полностью исчезли: мужчина стал более медлительным, менее грациозным, одна нога до сих пор хромает. — Заходите уже в дом, — Хосок фыркает через плечо. К нему через весь двор бежит Джин, чтобы перехватить дрожащего волчонка и помочь вожаку, но Чон только дёргает головой в отказе и сам несёт сына в отведённую им комнату. Чимин за ним уже не идёт. — Все заждались. Тэхён кусает нижнюю губу и исподлобья смотрит, как Чонгук рвётся вперёд и заключает незнакомого ему человека в объятия, как вжимается в него, словно в спасательный круг. Как Чимин мягко гладит его альфу по плечу и отходит, давая им время побыть наедине и поговорить. Омега замечает растерянного Кима и улыбается. Слабо и вымученно, но не менее искренне, чем прежде. — Никак не может отлипнуть от тебя? — Чимин щурит глаза и перехватывает Ынхо из чужих рук, на что малыш начинает активно вырываться и пищать, как котёнок. Огромные глаза-бусинки жмурятся от яркого полуденного солнца. — Непослушный волчонок. Так себя вести нельзя. — Что произошло? Вопрос Тэхёна тонет в писке волчат, окружающих подходящего к крыльцу вожака. Маленький сын Хосока рвётся к отцу и почти слёзно умоляет простить его за то, что не уследил за братом, но Чон только тепло улыбается и свободной рукой прижимает Ину к себе ближе. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Тэхён заправляет выбивающуюся прядь чужих волос за ухо и улыбается. Чонгук рядом почти не реагирует на это прикосновение: его нос только морщится во сне, вызывая у омеги прилив какой-то неожиданной для него самого нежности. В доме почти никого не осталось: Чимин на улице вместе со своим альфой ютится у какого-то дерева – они оба заново учатся доверять, знакомятся, что-то обсуждают. Хосок вместе с Намджуном и Джином повёл своих малышей в сторону больницы, чтобы проверить состояние Лихана. Никаких ощутимых повреждений ни сам вожак, ни Джин не заметили, но переживающее родительское сердце не смогло успокоить даже заключение Сокджина. Остальные члены стаи занимаются своими делами – кто-то, по наставлению Хосока, вместе с охотниками и группой очистки леса проходятся по близлежащим территориям, отлавливают зараженных животных и грызунов. Тэхён двигается ближе к теплому телу Чонгука и осторожно, почти невесомо прикасается к чужой щеке с небольшим шрамом, ведёт ниже по линии скулы и челюсти, молча восхищаясь непоколебимой уверенностью, которую оборотень умудряется распространять вокруг себя даже во сне. Все в детстве мечтали о рыцаре в доспехах, за спиной которого будет, как за каменной стеной. Особенно маленькие наивные омеги, верящие в чудеса. За спиной Чонгука тоже безопасно и тепло, как за скалой, пусть он даже и близко не рыцарь. Пальцы замирают где-то у края футболки, на уровне ключиц. Тэхён боится идти дальше, его пальцы мелко дрожат, чуть задевая ткань. А Чонгук, кажется, и вовсе издевается, потому что переворачивается на живот, полностью пряча лицо и грудь от посягательств своего омеги. Оборотень отворачивается, продолжая спать, и Тэхён хмурится. На недовольное сопение рядом Чон отвечает улыбкой со своей стороны кровати, одним ловким и точным движением переворачивается обратно и хватает Тэхёна за талию, заставляя перекинуть ногу через собственный торс. Сдавленный писк становится не только показателем, но и почти одним из самых любимых звуков после заливистого смеха. Омега нависает над ним смущенными красными щеками и чуть приоткрытыми от шока губами: возможно, хотел заворчать на альфу или начать кричать, но слова застревают в горле. — Ты красный, как ягодка, — Чонгук усмехается на короткое закатывание глаз. Ладони омеги упираются в твёрдую грудь оборотня, чужие ладони накаляются до предела на его талии, сжимая ткань одежды. — Сладкий, как ягодка. — Я не... — Тэхён смущен. Он путается в словах, но не может сказать ничего против. Не хочет. — Я не ягодка. Альфа снисходительно кивает. Позволяет омеге в этот раз выиграть раунд, делая мысленную пометку - обязательно отправиться вместе с ним собирать на поляну ягоды. Такие же красные и сочные, как и сам Тэхён. Хочется поцеловать чужие губы, но подниматься и скидывать омегу со своего торса не хочется. Сам же Ким упирается ладонями и не спускается ниже, боясь смутиться и покраснеть до того, что его начнут и помидором называть. А Чонгук смотрит хитро, подмигивает своему омеге, медленно передвигает ладони с талии на поясницу. Осторожные касания переходят в откровенные и горячие, и от этого даже через одежду Тэхён чувствует, как раскаляется его кожа. — Расслабься, человечек, иначе сердце остановится от страха. — Я не боюсь... — омега хрипит, тяжело и загнанно дышит, когда широкие, немного шершавые ладони заползают под ткань футболки и ведут по коже вокруг талии, замирая у самого низа подрагивающего от накатывающего возбуждения живота. — Уверен? — Тэхён хмурится на вопрос волка, давит в себе смущение и кусает себя за нижнюю губу. Он немного, возможно совсем капельку, ещё стесняется такого расклада, немного смущается чужих рук под своей футболкой, но всё равно наваливается сверху на оборотня, вызывая у того рваный выдох. — Не смейся надо мной, иначе я передумаю это делать, — Тэхён хмурится и не успевает сдвинуться ни на миллиметр, как Чонгук снова усмехается ему в почти приоткрытые губы. — Делать что? Тэхён закатывает глаза и наклоняется, чтобы оставить смазанный поцелуй на чужих губах. Касание выходит мимолётное, короткое, но для Чонгука всё проходит словно в замедленной съёмке. Красные щёки омеги над ним, его округлённые глаза и выпяченные немного назад из-за смещения положения ягодицы, на которых покоятся его же широкие ладони... Тэхён отводит глаза в сторону, но не спешит слезть с насиженного места. — Я хочу ещё целоваться, — омега сводит брови на переносице и кусает себя за нижнюю губу, стараясь не краснеть ещё больше. Миссия успешно проваливается, стоит Чонгуку приподняться на локтях на кровати и переместить ягодицы Тэхёна с торса на бедра. Омега от неожиданности втягивает носом воздух и цепляется за широкие плечи Чона под тканью футболки. — Хочешь целоваться? Тэхён кивает. Чонгук смеётся и обнимает своего человека, прижимая к себе крепче и утягивая в продолжительный, нежный поцелуй. Ким прижимается ближе, отдаётся поцелую полностью и не замечает, как по щекам начинают медленно катиться слёзы. Человек не замечает, зато Чонгук прерывает поцелуй, заглядывает в слезящиеся глаза омеги и заключает лицо напротив в свои ладони. — Ты чего, маленький? Больно? Тэхён качает головой и упирается лбом в крепкое плечо. Внутри все произошедшие с ним события смешиваются в сумбурную кашу: учёба, соревнования, холодный лес, все эти оборотни вокруг него и один конкретный, который сейчас готов из кожи вылезть, но сделать так, чтобы никогда больше не видеть слёз на его лице, волчонок, волчьи свадьбы, его истинный, смерть бабушки... Комбинации различных эмоций смешиваются внутри, переворачивая все представления о нормальной человеческой жизни верх дном. Тэхён никогда бы не подумал, что будет жить вот так – в лесу, среди оборотней, рядом с тем, кто любит так сильно, что ломаются ребра от переизбытка чувств. Чонгук сжимает его пальцы и трепетно обнимает, как фарфоровую фигуру, стирает слезы своими ладонями, целует в распухшие губы. Заботится, как никто другой никогда бы не стал. Любит, как Тэхён никогда не умел. — Поцелуй меня, — Тэхён просит шёпотом, немного заикаясь и жмурясь от нежелания смотреть сейчас на Чонгука. Омега не хочет, чтобы волк перед ним видел его слёзы, но те всё равно вырываются наружу и прокладывают новые солоноватые дорожки на нежной коже. — Хочешь целоваться? — Хочу, — Тэхён сам тянется за поцелуем, пока большие пальцы рук альфы медленно стирают каждую слезинку. ㅤ ㅤ ㅤ

🌒🌓🌔🌕

ㅤ ㅤ ㅤ Вечернее солнце уже закатывается за горизонт, и последние лучи освещают полянку перед коттеджем. Юнги сидит у ствола дерева, прислонившись к нему спиной и откинув назад голову. Лисий прищур глаз скрывается за закрытыми веками, длинные узловатые пальцы прячутся в теплых карманах пальто. Ещё только вчера на городских улицах погода грозилась снова взорваться большим количеством осадков, но тучи постепенно обошли стороной эту местность. Чимин сидит на подстеленном пледе и старается кидать на Юнги как можно меньше взглядов. Это получается с трудом, и омега уже не может поверить сам себе – неужели он такой слабак, что отвести взгляда не сможет минут на двадцать? Ответ на этот вопрос тешит самолюбие где-то на краю сознания, а настоящий ютится у самой кромки души, потому что Чимин отлично понимает – ему нравится смотреть. Юнги красивый, в нём много загадочности, скромности и сарказма, которым он раскидывается направо и налево: то Чонгука подстегнёт по поводу прошлого неуклюжего волчонка, то самого Хосока умудрится затянуть в шуточный спор, который за пару часов закончился сентиментальным откровением вожака. Чимин узнает, что умерший муж Чона являлся и единственным младшим братом Мина. Узнает, почему Юнги оказался в городе совсем один и без волка. Узнает, какого это – потерять часть своей души. И сейчас, когда вокруг практически никого нет, Чимин не может связать и двух слов вместе. Его тянет, ему хочется, но омега только скулит про себя, прижимает уши к голове и не стремится сократить расстояние. Ещё не время. Слишком рано. Может, Юнги не нравится, когда к нему прикасаются? Может, он не хочет даже оставаться тут и вообще иметь с ними какое-либо дело? Вдруг он сейчас скажет, что отказывается от Чимина? — Ты слишком много думаешь, — хриплый голос Мина отзывается в голове эхом, словно кто-то выстроил внутри крепкие стены для ограждения. Такие, чтобы никто зайти не смог и выйти тоже. — Расслабься и сделай уже то, что хочешь. Чимин вздрагивает. Его так легко провели? Так легко узнали все мысли, словно омега раскрыл перед альфой душу за прошедшие пару часов. Проницательный взгляд из-под полуопущенных ресниц касается хрупких узких плеч в белом свитере. Альфа может и заурчал бы, как волчонок, только вот единственное, что он может сейчас без волка – дотянуться до смущающегося Чимина и придвинуть его ближе по пледу к себе. — В кафе ты не смущался разглядывать меня полностью. Пак краснеет. Юнги довольно хмыкает, вновь прикрывая глаза. Ладонь удобно размещается на бедре притихшего рядом омеги. Чимин даже боится дышать громко, лишь бы не спугнуть момент. — Я не знал тогда, что ты знаешь. — Я так и подумал, — Юнги кивает. Позволяет себе расслабиться на пару секунд, понимая, что здесь ему опасность точно не угрожает. Запертый волк внутри приятно гудит от ощущения тепла под боком и навалившегося на его плечо Чимина, но этот гул может слышать только сам Юнги. — Тебе не обязательно делать это только из-за истинности, Чимин. — Я делаю это.. потому что хочу. Правда. Альфа через силу сдерживает улыбку и прикрывает глаза, наслаждаясь близостью и тишиной. Уже сквозь накатывающую дрёму Юнги чувствует, как ладонь омеги сцепляется с его ладонью в замок, и сжимает пальцы Чимина в ответ. ㅤ