Новый год для Птицы

В холодный утренний час, в углу за домом, по-прежнему сидела девочка с розовыми щёчками и улыбкой на устах, но мёртвая. Она замёрзла в последний вечер старого года; новогоднее солнце осветило маленький труп. Девочка сидела со спичками; одна пачка почти совсем обгорела. (Ханс Кристиан Андерсен. Девочка со спичками)

У Птицы не нашлось волшебных спичек, но от этого ему не переставало казаться, будто он очутился в сказке. «Радуга» была тёмным царством, единственным лучом света в которой был тот, что вёл в музеи за её пределами. Ненависть, вопиющее невежество ядовитыми цветочными лозами оплетали стены детского дома, яд забивался под кожу живших в нём, распаляя на кровавые поступки. Но дети уходили, а постоянное руководство и надзорная группа оставались, их цветы давно лишили человеческих черт, они сами их поливали и удобряли, поощряли на дурные дела, однако исходились истерическими воплями после несчастных случаев. Яд травил, да не всех. Например, не подействовал на того, кто совершил акт правосудия, избавив жертв от мучителей, докатившихся до того, что они пожелали сжечь попавшую в сети собаку. Или случай с тем, как задира, видящий забавным порчу чужой одежды, выпал из окна третьего этажа, исполняющего роль получердачного помещения, и разбился насмерть. Яд происходил не только из «Радуги», приезжие спонсоры пропитались им насквозь. Тем не менее в тёмном царстве было безопаснее. Устоявшиеся порядки, неизменное насилие от определённых групп задир, неустанный надзор. Внешний мир был хуже уже тем, что угрозы в нём не были явными, невозможно было определить их происхождение. Внешний мир непредсказуем, люди в нём априори лишены добрых мотивов и идей о бескорыстной помощи. Они все — зло. Или не все? Птица царапал ладони короткими, ломкими ногтями, проверяя, не спит ли он. Только во сне его бы спасли, в грёзах придерживали бы волосы, не дёргали за них, не совали в них жвачку, не перебирали грязными руками, запутывая, а придерживали, пока он прочищал желудок, припав на колени перед мусорным баком на углу дома. — Я сплю, я умер? — в руки сунули пластиковую бутылку с холодной водой. Птица жадно пил из неё, вытирал рукавом куртки рот и снова наклонялся над урной, откашливаясь. На его счастье, хотя бы кровотечение закончились, дышалось вроде нормально, его мучения ограничивались рвотой. — Живой ещё, а мне, думаю, в честь праздника хватит убийства пятнадцати человек и препода, поставившего зачёт по криминалистике тридцать первого числа, и не устный по билетам, а в виде нежданного теста на сто вопросов. И этот человек перед ним тоже был частью начавшегося на морозе бреда. Мирно реагировал на него, привязал себя к нему и вёл куда-то. — Ты правда убил пятнадцать человек? И препода? А я всего четыре. Серёжа бы уже от него отвернулся или расплакался. Безымянного спутника его слова не отпугнули. Он слегка прищурился и с видом знатока в теме смертей кивнул. Не убежал после его заявления, не начал глумиться. — Препода пришлось пощадить, — цокнул языком незнакомец. — Его исчезновение бы сразу заметили и заподозрили меня в причастности. У меня давние счёты с этим подлецом. Его воспалённый ум хоть раз в жизни свёл его, не Серёжу, с понимающим его человеком, пусть с внешностью намудрил немного. Ладно, рост, что приходилось запрокинуть голову, чтобы лучше разглядеть лицо, допустим, короткие тёмные, чуть вьющиеся, как распушённые перья, волосы. Но почему брови с фигурными шрамами? Это он откуда почерпнул? Птица не помнил людей с подобной отличительной чертой. Вдобавок, что-то от крупного вранового находилось в его собеседнике, и притягивало Птицу с такой силой, как гравитация тянула его ставшее вялым тело к земле. Видимо, заметив это, крупная птица сообразила, что так они до конечного пункта назначения не дойдут, и повернулась к нему спиной, согнув ноги в коленях. — Полезай на спину, — велел он. — Или хочешь, чтобы мы вдвоём окоченели по дороге? Давай, посмелее. Птица не верил в волшебство, но, смотря на своего спутника, мысленно пожелал у несуществующего Деда Мороза, чтобы его сон как можно дольше не заканчивался. Расслабив руку в наручнике так, чтобы она безвольно висела вдоль тела, Птица затем перекинул свободную руку ему через шею, вздрогнул и шумно выдохнул, когда его подняли над землёй. — Волосы, пожалуйста, забери назад, у меня кофта из такого материала, что часами пылинки валиком соскребаю, — выпрямляясь, попросил его незнакомец. Птица расслышал его не сразу. Живот сдавило в этот раз не спазмом от готовой вылиться наружу пенящейся субстанции, а от радости висеть на ком-то, чувствовать человека всем телом, прижиматься к нему. Возьми человек-ворон его на руки, и это бы ощущалось не настолько реально, множественно, как будто все его чувства разом обострились, едва его взвалили себе на спину. Птица почувствовал, как две крепкие ладони спутника и одна его из-за короткой цепочки между железными браслетами подхватили его под коленями, страхуя. Птица поправил рукой тёмный капюшон толстовки так, чтобы он плотно прилегал к шее, придерживал, чтобы не сползал, и воздерживался от детской причуды — поболтать ногами в воздухе. Не хотел ненароком испачкать. — А где твои перья? Ты их спрятал? Достааань обратно, — капризничал Птица, тыкаясь лицом в тонкую ткань плаща. — Вот пробьют часы двенадцать — тогда не только перья полезут. — Двенаааадцать, — смаковал на языке Птица. — Ещё полтора часа, — утвердил он, заметив часы на запястье незнакомца. Они торчали из-под рукава плаща. Кожаный ремешок поистёрся, по циферблату расползлись линии царапин. Старые, определил Птица, наверно, их уже кто-то успел поносить до него. И это была одна из тех мыслей, после которой в голове будто образовался вакуум. Веки тяжелели, рука уже безвольно болталась на чужой шее. Сигналы светофоров, свет в окнах квартир, фары редких машин — всё смазывалось разноцветными огнями, точно перед ним вывесили длинную гирлянду, и огоньки на ней мерцали один за другим. Птица промаргивался, фокусировал взгляд, не позволяя себе окончательно предаться сну, иначе, опасался он, его бы ждало пробуждение на пустой улице в сугробе с застывшей кровью на лице и рукой, привязанной за наручник к столбу. Сон внутри сна — это конец зародившейся в его воображении сказки, где незнакомец в плаще приходит ему на выручку, заботится. Но как бы он не отмахивался от непрошенной дремоты, порядком уставшее и замёрзшее тело давало о себе знать. Физиология взяла верх над разумом, беспрекословно подчинив его себе.

***

— Саш, извини, но я лишу себя удовольствия заглянуть на твою вечеринку века. Всё так закрутилось… Что? С чего ты взяла, что я нашёл девушку и сейчас отмечаю с ней? Вообще-то это парень. Перед глазами возникла тканевая люстра-абажур сливочно-кремового цвета, расписанная узорами красных и белых роз и украшенная кисточками, колышущимися при слабом дуновении ветра. — Смотрела «Иронию судьбы»? Ла, ла, ла, не знаю ни о какой мылодраме поставщика «Ёлок». Существует одна единственная и неповторимая трагикомедия семьдесят шестого года от Рязанова. Ухум, того самого режиссёра, уже над вторым фильмом которого надругались любители ремейков и денег. Так, но я не совсем об этом. Птица приподнялся, ощутил, как резко стрельнуло в лоб, и приложил к нему ладонь, почувствовав мокрое. Взял это мокрое и потянул к лицу, присмотрелся. Оказалось, что полотенце. Боль немного отступила. Он снова открыл глаза и сначала заметил, что, во-первых, он не на улице, а где-то в помещении с тусклым светом, идущим от светильника на комоде в таком же абажуре с кисточками, как люстра, во-вторых, без наручника и уличной одежды. Из-под тёплого пледа виднелся лиловый свитер с изображениями сов, дырками от нескольких лет непрерывной носки и торчащими в разные стороны нитками. Он лежал на небольшом диване с деревянными подлокотниками, перед ним стоял столик с металлическим каркасом и зеркальной поверхностью. На нём бутылка воды, полный стакан с мутной жидкостью непонятного цвета и чайной ложкой внутри. За столиком два кресла, одно из них более вытянутое, предназначенное, возможно, для тех случаев, когда диван уже надоест, а вытянуть ноги с соседнего кресла на столик не позволят манеры или правила, установленные в доме. Позади кресел расположились несколько окон, занавешенных плотными тёмно-синими шторами. — Каждый год, начиная отсчёт со вступления в академию, я не праздную, потому что у меня в семье есть многолетняя традиция — найти парня в сугробе, принести в квартиру и выхаживать всю новогоднюю ночь. После однотонных стен в «Радуге» Птица увлечённо рассматривал цветастые обои, абажуры, мебель и зелень в горшках. «Радуга» не изобиловала растительностью. На подоконниках в коридорах, где частым гостем был ветер, задувающий из щелей в деревянных рамах окон, встречались кактусы и пара привыкших к холоду фикусов. Во внутреннем дворе не было клумб, цветы не высаживали. А сейчас он очутился в зачарованной теплице, где играла пластинка с тихой, лиричной мелодией из какого-то старого кино, растения заполонили собой всё свободное пространство. В квартире ощущалась гармония, установившаяся между миром каменных многоэтажных коробок людей и природой в её первозданной красоте. «Если у меня когда-нибудь будет свой дом, то я тоже обставлю его цветами или разведу сад. Мебель будет из дерева, пол тоже, на нём ковры, плетёные с кисточками, и всё освещение обязательно с абажурами, с кисточками, верёвочками. И шторы будут благородного цвета. Не тряпки просвечивающие, как в общей спальне, а красивые балдахины из плотной материи», — мечтательность Птицы прервал голос. — Я разве не рассказывал, что у меня отец так с другом по работе познакомился? А дед вовсе обзавёлся верным соратником в военное время. Из деревянной арки к нему в комнату вошёл знакомый человек-ворон, продолжая болтать по телефону с какой-то Сашей. Хотя он снял бежевый плащ-крылья с чёрной толстовкой и ходил по комнате в бирюзовом вязаном свитере поверх тёмных джинсов, в приглушённом свете настольной лампы он продолжал казаться Птице каким-то будто не от окружающего мира. Низким голосом и полуязвительной манерой речи он неизменно напоминал ему крупнейшего из семейства врановых лесного отшельника. — Нравится или в вечных подружках? — перебил Птица, памятуя о прошлых словах в адрес девушки. Его спутник попросил Сашу повисеть на линии, отвёл руку с телефоном в сторону. — Не друг, — отчётливо известил он. — Хорошая знакомая. — Давай сюда звонилку, — Птица вытянул руку, выжидал. — Сам ты такими темпами дашь ей ложную надежду. Доверься эксперту. Экспертом Птица не был, но, по своему скромному мнению, считал себя подающим большие надежды если не в отношениях, то в их разрыве. Главное, как и в случае с одолженным шампанским, говорить поубедительнее и делать вид, будто веришь в свою же обманку. Это умение Птица оттачивал годами. Волонтёры, надзирательницы, девушки-трещотки, учителя, Волчок, практиковался на всех, варьируя ложь в личных интересах, подстраиваясь под человека. Наловчился и проворачивал хитрости без какого-либо труда и зазрения совести. — Она мне важна как интересный собеседник. Собеседник-девушка, акцент на первом слове, — счёл нужным предупредить его спаситель-похититель, передавая телефон. Птица покашлял в руку, настроил голос и приступил к исполнению задуманного. Импровизировал на ходу, поражая сам себя своей непревзойдённой находчивостью и сообразительностью. — Добрый вечер, Александра. Всё, что вам сейчас наговорили, чистая правда. Из опыта знаю, трое моих знакомых уже побывали в гостях у нашего общего друга. Также пили под Новый Год, а он их по сугробам доставал. Как Дед Мороз только для замороженных внучков Снегурочков. Вы бы тоже могли попытать удачу, но поймите, природа распорядилась так, что в Александра, вы, увы и ах, не перевоплотитесь. А традиция есть традиция, доставить домой замёрзшую девушку равно тому, чтобы нарушить магию этой ночи. С наступающим вас! — а потом отжал красную трубку на кажущейся игрушечкой миниатюрной «нокии». — Хорошая собеседница о своей роли уведомлена. «Ты ей нагрубил», — обиделся бы Серёжа. «Ну и зачем? Это было глупо», — заметил бы Волчок. — Теперь Александра, точнее Саша Тонкс из Колдотворца, точно захочет познакомиться с тобой в живую, — он засмеялся, по-доброму, мягко. Они вроде говорили на одном языке, но Птица не мог вспомнить и понять, о ком или о чём вообще речь. — Не смотрел Гарри Поттера? — удивился собеседник. — Лады, скажу проще. Саша так часто красит волосы, обвешивается разными значками, украшениями и чередует стили в одежде, что иногда словно перевоплощается в других людей. Настолько мудрит с метаморфозами. А имя да, сносно воспринимает исключительно в Сашином, не Шурином, не Санькином, не Алексовом сокращении. — Игорь! — окликнул женский голос из противоположного деревянной арке пространства квартиры. Собеседник мигом перестал говорить. «Зато теперь я знаю его имя», — Птица повернул голову в сторону, откуда звали, закутавшись в плед. В комнате показалась женщина в аккуратном жёлтом платье ниже колен и наброшенном поверх него бежевого цвета удлинённом кардигане. Светло-русые волосы были забраны в слегка растрёпанный хвост сзади, закреплены изящной заколкой-крабиком и редкими прядями свисали к шее. — Очнулись, — произнесла она немного уставшим голосом, и на её лице мелькнул светлый отголосок улыбки. — Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? В глазах не темнеет? Птица не успевал ответить на один вопрос, как уже следовал второй и третий. И слепящий свет в глаза. — Реакция зрачков нормальная, — женщина положила на стол небольшой фонарик и поднесла ладонь к его лбу, коснувшись тыльной стороной ладони. — Температуры нет. Родителям ещё не отзвонились? Наверное, с ума сходят. Нарваться на хулиганов прямо в новогоднюю ночь, ну надо же так. «Хулиганов?» — Птица посмотрел на Игоря и считал его кивок за согласие. Да, это, определённо, звучало лучше, чем догонялки с полицейскими. — Поссорились, — равнодушно ответил Птица и мысленно набросал себе новую увлекательную историю о вымышленной семье. — Телефон я ещё днём выкинул, чтобы мои помешанные на авторитарном режиме родители оставили меня в покое. Понимаете, когда живёшь в среде сплошных запретов и ограничений, раз в год не выдерживаешь и срываешься, делаешь разные глупости. Они привыкли. Я ухожу и приползаю с первыми лучами солнца обратно. Но хорошо, если рядом оказывается неравнодушная душа, — на этой ноте он снова устремил взгляд к своему спасителю. Женщина аккуратно поправила плед и протянула ему в раскрытые ладони стакан со столика с зеркальной поверхностью. — Игорь рассказал, что вас тошнило на улице. Это смекта, её нужно перемешать, прежде чем пить. Она облегчит ваше состояние. К слову, как вас именовать? — осторожно поинтересовалась она. Птица покрепче сжал пальцы на стакане. В голову постучалась тревожная мысль — узнают имя — сдадут полиции. С другой стороны, здесь Игорь, он принёс его, солгал про конфликт с хулиганами, он же не допустит, чтобы его вышвырнули на улицу? — Уже очень поздно, без сорока минут полночь, — между тем уведомила его женщина. — Вы можете остаться у нас на ночь, к утру наберётесь сил, позвоните домой и посмотрите расписание поликлиник. Искривления хрящей у вас явно нет, как и перелома носовой перегородки. Так заключили бы мои коллеги по общему врачебному делу из хирургии и лор-отделений. Но провериться у доктора всегда будет не лишним. Говорю как медсестра. Елена, — она протянула ладонь. «И правда не выгонит?» — Птица снова стрельнул глазами в направлении Игоря. Он уже получил некоторый кредит доверия за то, что помог ему. Игорь мотнул головой вперёд, будто подталкивая, задавая направление. Птица с долей боязливости обозначил себя: — Серё… — Птица тут же исправился. Серёжа, в отличие от него, не запомнит этих людей. — Сергей, — сказал он и легонько пожал руку Елены. Ладони у надзирательниц всегда были холодные, будто у ожившего трупа, и морщинистые, как у пожилых людей, а ладонь у Елены оказалась тёплой, мягкой. — Просто Сергей. Елена ещё хотела что-то спросить, но в этот раз её перебил до этого держащийся от их беседы в стороне Игорь. — Тёть Лен, а вы что в этом году праздновать не собирались? Ни мишуры, ни гирлянд, не узнаю вас, — обводя руками комнату, говорил Игорь. «Близкий человек?» — по тому, как он назвал Елену, смел предположить Птица. Как деталь общего пазла. Увлечённость старыми фильмами, общение с Сашей, любительницей перевоплощений, и Елена. — Новый год, Игорь, это постоянная суета в отделениях травматологии, терапии, хирургии, кардиологии, да что там, — вздохнув, отмахнулась Елена, — такого наплыва отравившихся мандаринами, салатами, шампанским и конфетами из подарков, получивших травмы разной степени тяжести от взорвавшейся в руках петарды, просроченного бенгальского огонька или ожоги от использования гирлянды в качестве украшения на одежде пациентов не происходит в мирное время. Составляешь графики медсёстрам за неделю до праздника, а потом в последний день половина не является, и приходится в срочном порядке всё менять, самой не отлучаться из ночной смены. Прошлые два года провела в больнице, — пооткровенничала Елена и добавила. — И в полиции дела не лучше обстоят. Кто выпьет на улице, кто салют выпустит в окно жилого дома, а все эти сказочные персонажи, — вскинулась женщина. — Дед Мороз вне стен отрезвителя и Снегурочка без жёлтого билета — вот уж точно чудеса, — присвистнул Игорь. — Игорь, — строго одёрнула Елена. Тогда он виновато опустил брови, хоть и усмехнулся. «Семья», — теперь уверенно заключил Птица. — Совсем не до праздника, — тоскливо проговорила Елена. — Вертишься как белка в колесе. Ты ведь тоже непрерывно учишься, а мог бы хоть один день в году отдохнуть, с одногруппниками посидеть. — Сегодня с девяти утра до двух часов дня с ними насиделся на зачёте. Нет, — стойко возмутился Игорь. — Хотя бы квартиру украсить стоит. Помню, раньше вы всегда украшали и меня звали помогать. На кухне повозиться, мишуру по картинам и цветкам разбросать. Да и Сергей зеленеть перестал, щёки порозовели. Подсобит мне. Вон у этого ферзя какой свитер с узорами моднявый, сейчас только такие на обложках глянца. Руководить будет что и куда повесить. «Да?» — да, вместо него красноречиво отвечало пышущее инициативным энтузиазмом выражение лица Игоря. — Если Сергей не против, — глядя на него, протянула Елена, — то мы могли бы попробовать. Ох, с продуктами беда, а магазины все закрылись, — она всплеснула руками, но тут же собралась, выпрямилась, расправив плечи, и воодушевлённо сказала. — Я что-нибудь соображу, а вы тогда займётесь украшениями, хорошо? Помнишь, где всё новогоднее лежит? — Ещё бы я забыл, как разбил дюжину стеклянных шаров, когда в девять лет без вашей помощи доставал тот неподъёмный короб. Вы меня потом так щедро зелёнкой измазали, что в школе подумали, будто у меня ветрянка, и отправили неделю дома торчать, а одноклассников обязали в срочном порядке заглянуть в прививочные сертификаты. Птица беспорядочно вертел головой, осматривал обоих и поджимал губы в непонимании. Почему Игорь с такой легкостью напоминал Елене о сломанных вещах? Неужели не боялся, что она его за них отчитает? Надзирательницы за любую незначительную проказу уже сослали бы его в сырой подвал думать над своим поведением. А Елена? Те новогодние украшения ей не нравились, что она не придала значения их поломке? И не ругалась на Игоря? Он не находил ответа в широких улыбках и звонком смехе. Ни Игорь, ни Елена не поссорились, не начали конфликтовать, а посмеялись, после чего Елена ушла по короткому коридору в сторону кухни, а Игорь, отсмеявшись, подошёл к нему и похлопал по плечу, зазывая пойти украшать квартиру. Птица стянул с плеч плед, сложил его, как учили в «Радуге», в четыре слоя, выпил содержимое стакана. Мутная вода отдавала сладостью чего-то фруктового и будто мела. Допивал напиток Птица с ощущением, как если бы откусил кусочек стены. Чтобы сгладить это послевкусие, он ещё подлил в стакан воды из бутылки, выпил её и затем уже встал и направился за Игорем.

***

— На картину с собачками жёлтую, на фотографии лучше зелёную, она с обоями гармонично смотрится. Давай синюю на окно, нет, бери жёлтую, синюю на арку, иначе сливаться будут. Иногда, когда общий телевизор не обступали младшие и когда старшие не рвались поглазеть сериалы, Птица брал пульт, забирался на старый диван и листал каналы. Так однажды нашёл передачу о музыке. Показывали симфонический оркестр. Один мужчина махал обеими руками, в одной при этом держал палочку. На музыкальных инструментах он не играл, но от того, что стоял он на самом видном месте прямо перед оркестром и публикой и так активно жестикулировал, складывалось впечатление, будто он играл важную роль. В школе, когда Птица спросил у учительницы по музыке, что это за человек, она ответила — дирижёр. В некотором роде Птица тоже сейчас чувствовал себя дирижёром. Взмахом руки указывал Игорю, куда повесить гирлянду или цветной дождик. Мог передумать, переиначивал в голове порядок, указывал на другое место в комнате. Ему как непрофессиональному дирижёру было простительно. Игорь перевешивал, если его просили, напевая при этом слова к незамысловатой мелодии с пластинки, которая играла в соседней комнате. — Бывает всё на свете хорошо, в чём дело сразу не поймёшь. А просто летний дождь прошёл. Нормальный летний дождь, — улавливал Птица, зависая в лёгкой полудремё. — Мда, сейчас бы ещё дождь пошёл, — и снова возвращался к украшениям, когда строчки песни сменялись комментариями поющего. Игорю и стул не требовался для того, чтобы украсить гирляндой гардину на окне или закинуть её на шкаф. — Чего-то всё равно не хватает, — когда старинная, расписанная под гжель деревянная коробка с украшениями опустела, Птица встал к батареям, где сушились его шарф, шапка и толстовка Игоря, и принялся осматривать комнату с круглым столом, стульями, небольшим телевизором и шкафами с одеждой, книжными полками. — Не пойму. — У меня есть идея, — отозвался Игорь, прищёлкнув пальцами. И пока Птица собирался с мыслями, вышел обратно в комнату с диваном и креслами. Раздался грохот, а затем скрежет по деревянному полу. Птица, не выдержав распирающего себя любопытства, выглянул в деревянную арку. — Ну-ка, дорогу, разойдись, — как гром среди ясного неба раздался отчётливый голос Игоря. Птица отошёл к стене. Из кухни, где шумела вода и гремела посуда, послышалось предупредительное: — Не рассыпь землю! Согнувшись почти в половину своего роста, Игорь вкатил к столу метровый фикус в довольно крупном кашпо, из которого уже сыпалась рыхлая земля. Дотащив его до круглого стола, он разогнулся и залез рукой в карман джинсов, вытащив из него картонную фигурку ёлочки с петелькой наверху. Поднёс к лицу, принюхался. У Птицы язык не поворачивался спросить, что он делает. Заметив его смятение, Игорь в два широких шага оказался возле него и практически ткнул ёлочкой ему в лицо. — Пахнет? — спросил он. — Саша для поднятия новогоднего настроения подарила. Чудная. Видел бы ты её серёжки-осьминожки, жуть. Но прикольная жуть. В ноздри ударил запах хвои. Чистый, свежий, немного резкий. — Попробуй глаза закрыть, — предложил Игорь. Птица послушался. Снова потянулся к фигурке ёлки, втягивая её аромат. С закрытыми глазами можно было представить настоящую еловую ветку, только что срубленную, с вкраплениями смолы, застрявшей между зелёными иголочками. — Не отличить от настоящей, — подтвердил Птица. Запах пропал. Птица открыл глаза и заметил, как Игорь привязал ёлочку к одной из тонких веток фикуса, взял с подоконника пульверизатор, побрызгал на насыщенно зелёные листья и немного на ёлочку. Птица сделал глубокий вдох полной грудью, надеясь полностью пропустить аромат хвои через себя, запомнить и, глядя на облезлый, выдающий свою дешевизну пластик, названный надзирательницами ёлкой, воспроизводить в памяти. Птица взял с фотографий одну гирлянду и украсил ею их необычную зелёную красавицу. — Здорово придумали, но до уровня нашего хирурга ещё далеко. Он как-то принёс в отделение скелета, замотав его в мишуру и обвесив шариками. В комнату вошла Елена, держа в руках белую скатерть. — Сергей, — обратилась она. — Вам не жарко в кофте? Дать что-нибудь полегче? — участливо спросила Елена. — Тёть Лен, — на вздохе произнёс Игорь, расставив руки в бока. — Месяц как забыл забрать одежду после стирки, и вы ей уже новых хозяев подыскиваете! Прямо при мне! Нет, я могу отвернуться и даже сделать вид, что вас не слышу, но потом моя одежда будет мелькать прямо у меня перед глазами! — И возможно, так ты будешь помнить о том, что её пора бы забрать, — деликатно напомнила Елена. — Новые вещи ты не покупаешь, хотя бы не разбрасывайся теми, что имеешь! «Забавные», — Птица ощущал спокойствие, наблюдая за перепалкой. Игорь вроде злился, но в меру, а Елена не обвиняла его в других проблемах. Ругала по существу. В «Радуге» такой разговор начался бы за одежду, а закончился за то, что восемь лет назад Игорь забыл помыть руки перед едой, поэтому наказание ему будет строже. — Сергей, Сергееей, эгегей!  — Птица опомнился, встрепенулся, когда его вернули из мыслей обратно в реальность. — Как от сердца отрываю свою белую футболку, брать будешь пока бесплатно? В свитере действительно было жарковато. Батареи топили горячо, а из окон открытой оставалась форточка в комнате с диваном и креслами. Птица оттянул ворот лилового свитера, глотнул воздуха пересохшими губами и ухватился за футболку. — Где мне можно, — начал он и поймал синхронные взгляды в сторону закрытой двери дальше по коридору. — Постараюсь не задерживаться. — Если на тебя нападёт дух уходящего года — кричи погромче. «Хм!» — за такую колкость Волчок бы уже словил неделю-полторы игры в молчанку. Игоря Птица поддел локтем, гордо прошагав мимо него, вскинув голову. За закрытой дверью оказалось небольшое ванное помещение. Раковина, зеркало над ней, прибитая сбоку полочка с дверцей, за которой нашли прибежище тюбики пасты, пластиковый контейнер с ватными палочками, запечатанный комплект зубных щёток из трёх штук и несколько баночек с кремами для лица, для рук, ещё лежала бритва и баллончик под названием «лосьон для бритья». Помимо раковины в ванной стояла и сама ванна с душевым шлангом, свисающим к кранам сверху, а также корзинка с грязной одеждой и крючки под полотенца. Глядя на всё это, Птица испытывал восторг сродни тому, который вызывали у него предметы искусства. Ну как такое вообразить? Целая ванна с душем на одного человека! Привыкнув к отсутствию личного пространства за неимением хотя бы шторок в рассчитанной на восемь человек общей душевой, Птица с восхищением осматривался, гладил белый бортик, тряс душевой шланг, позабыв о цели своего визита. Он забрался в ванну, походил по ней, посидел, вытянул ноги и прилёг. Птица задёрнул шторку и блаженно прикрыл глаза. Тоже нужно записать в блокнот к планам на будущее. Своя ванная в своём доме с цветущим садом, простирающемся на несколько гектаров. Уняв бушующие внутри ураганом яркие чувства, Птица всё же сменил свитер на футболку. Она оказалась великоватой для него, из-за v-образного выреза футболка топорщилась и обнажала ключицы, худую грудь при наклоне вперёд. Но в целом футболка Птице понравилась. В ней было нежарко, изделие из хлопковой ткани приятно ощущалось на коже, не раздражая её. Она пахла морозом, почти такой же свежестью, что и крошка картонная ёлочка.

***

В сказке Андерсона, которую он взял в привычку перечитывать в последних числах декабря накануне праздника, был большой стол с множественными угощениями, жарким из гуся, фруктами, разнообразными десертами, что для тарелки совсем не хватало свободного места. Возле него стояла пышная ель, увешанная игрушками. На круглом столе с уже расправленной белой кружевной скатертью его встречала нарезка из овощей, бутерброды с маслом и красной рыбой, фруктовая вазочка с оранжевой горкой цитрусовых. Мандарины, опомнился Птица, вот, что совершенно вылетело из памяти за затянувшейся уличной прогулкой! Нашла своё место на столе и глубокая миска салата, в котором явно различались огурцы, морковь, кусочки кукурузы, сыр и что-то напоминающее колбасу или мясо. Рядом с салатом расположились пачка майонеза и упаковка сметаны. Блюда разбавляли напитки: бутылка негазированной воды и мультифруктовый сок в картонной упаковке. — Нестандартное оливье, — заметил Игорь, всматриваясь в салат с кукурузой. — Кажется, он называется «Венеция», во всяком случае так было написано в журнале, — уточнила Елена. — Для оливье у нас нет картошки, яиц и времени, чтобы всё очистить и сварить. — Венеция и без рыбы, — хихикнул Птица, притянув всё внимание к своей персоне. Стало как-то неуютно. — Италию омывают сразу пять морей, поэтому сложно представить их блюда без морепродуктов, — пояснил он. — Не то чтобы я этим интересуюсь. Немного географии из школьного курса, немного услышал от родителей. Их работа в последние несколько лет связана с этой страной. — Должно быть, сфера туризма? — предположил Игорь, и после его вопроса Птица осознал, что сболтнул лишнего, сделал наводку к работе. — Слышал по новостям, что за последние два года на неё возобновился спрос. Нужно было выкручиваться. — Переводоведение и реставрация, — солгал Птица, а для достоверности произнёс фразу, которую разглядел в словаре из библиотеки. — Con i nostri pensieri costruiamo il mondo, — он помнил правило из того же словаря, что в большинстве случаев как написано, так и читается, подражая мелодичному голосу людей из рекламы томатного соуса для спагетти. — Своими мыслями мы сотворяем мир, — затем перевёл Птица. — Я на итальянском мало что знаю. Всё же английский мне пока роднее. — Занятые люди, выходит, — подытожил Игорь. — Реставрация — это же титанический труд, малейшая оплошность, и память веков и тысячелетий канет в лету. С языками оно лучше, если не латынь, с мёртвым языком и до футлярных людей рукой подать. Ясно-понятно, откуда авторитаризм произрастает. Птица смутился. На протянутой им ниточке Игорь ловко завязал узелок. Сопоставил профессию и поведение его выдуманной семьи с содержанием этой профессии. И ведь крылся в этом определённый смысл. Есть работа, рассчитанная на полную самоотдачу и жёсткий контроль, есть напившийся в новогоднюю ночь прямо на улице подросток. Нехватка внимания, попытка его привлечь вызывающим поведением и намеренное нарушение запретов в погоне за новыми ощущениями, нужными, чтобы разбавить серые будни. «Он играет, но не так, как ты обычно, как-то иначе. Он точно играет. Не забывай, перед тобой птица покрупнее, — и, пожалуй, последнее являлось скрытной чертой, в которую Птица не мог ткнуть пальцем и обличить Игоря, но замечал её в его поведении. — Неужели и прошлые вопросы он задавал, отталкиваясь от своих догадок и теорий на твой счёт? Что ему дадут знания о фильмах, реакция на ёлочку? Или он проверял, будешь ли ты руководить украшением комнат, возьмёшь ли футболку? — он точно не накручивал себя, нечто в его ночном спутнике не давало покоя. Игорь усыплял его бдительность простецкими вопросами, а сам вовсю строил гипотезы? — И практически никаких сведений о себе. Удобно. Для кого? Будущего психолога? Как дурацкие тесты с рисунками, которые легко подделать, если знать значение острых линий, размера объекта, цвета и его расположения на тетрадном листе, но на словах? Может, практикующегося в построении острых сюжетов журналиста? Ещё, как вариант, кто-то понимающий юриспруденцию и всё к ней прилагающееся». — Когда всё подчинено правилам, отступление от них грозит громким скандалом, — не выдавая волнения, согласился Птица. — Свобода слова — неотъемлемое право любого человека, но когда мы говорим об историческим и культурным наследии, находящимся под охраной ЮНЕСКО, свою силу оно утрачивает. Может, в сказке всё было красочно и обворожительно в своей подаче, но Птица не был там, он проживал самую обычную жизнь с её мелкими радостями. С домашним застольем, ёлкой-фикусом с запахом ароматизатора. И всё бы ничего, но тарелок и столовых приборов было разложено на четырёх человек. Он запоздало заметил это, отвлёкшись на свои выдумки. Пронзительная трель дверного звонка в прихожей пронеслась через всю квартиру и дошла до них. — Как и всегда пунктуален, включайте телевизор поскорее, — поправив жёлтое платье и заколку на волосах, Елена, довольная, поспешила к дверям. Птица снова ощутил, как холодок пробежал по телу. Чёрт, чёрт, чёрт, следовало уходить сразу. — Проблемы с хулиганами, — и будто своих расшатанных нервов Птице было недостаточно, так ещё и Игорь зачем-то напомнил ему о вранье. В конце концов им же не перед начальником полиции отчитываться?