Новый год для Птицы

С появлением Фёдора Ивановича последние крупицы сомнений в том, что Игорь исключительно из доброты душевной подобрал его с улицы и привёл именно в эту квартиру, распались и разлетелись белыми хлопьями усилившегося за окном снегопада. Человек-ворон спас его — константа, спасая его, он преследовал цели, не так связанным с ним, как с его личными убеждениями — теория, близкая к тому, чтобы оказаться истиной. — В машине выбили лобовое стекло, одному лицо разукрасили, — Фёдор Иванович, мужчина невысокого роста в возрасте, с густыми усами с проседью, округлым лицом и хитроватым взглядом из-под густых широких бровей рассказывал о случившемся с двумя полицейскими при исполнении. — Говорят, парня молодого видели, тот ноги еле волочил. Птица увлечённо рассматривал джинсы под белой кружевной скатертью. За столом он предпочёл сесть между Игорем и Еленой, и так вышло, что Фёдор Иванович занял место в аккурат напротив него, отчего Птице было совсем не по себе. Мужчина поведал о произошедшем отстранённо, услышал и рассказал таким же непричастным к ней слушателям, обычная новость о мало чем примечательном инциденте. Но то как он недобро поглядывал на Птицу, держало в напряжении последнего. Желудок скрутило в тугой узел от боязни, что всё вскроется таким глупым образом. Вот пробили куранты, а вот ему вынесли приговор. — Притом выбил стекло в машине? Ходил плохо, но руками размахивал со снайперской меткостью? — выразил сомнения Игорь. Поза у него была довольно расслабленная, будто он не говорил о том, к чему имел непосредственное отношение, а рассуждал о чём-то бытовом, общался так же непринуждённо, как с Сашей по телефону. — И что правонарушителя они упустили? Много людей под градусом в состоянии далеко убежать? Его бы уже на углу скрутили. И если Игорь напоминал Птице адвоката из передач про суд, то Фёдора Ивановича он рассматривал как прокурора. Возможно, он им и был по профессии, белая рубашка, чёрные брюки со строгими стрелками, достаточно формально. Его предположение по поводу связи Игоря с юриспруденцией могло найти подтверждение. — Правонарушителей было двое, — погодя добавил Фёдор Иванович. — Тот, кто разбил лобовое стекло автомобиля, и тот, кто разбил лицо полицейскому. Игоря это ни капли не смутило. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он продолжил. — Обоих упустили? А кто-нибудь проверял уровень спирта в крови этих напарников? Двое полицейских не справились с одним пьянчужкой и прохожим, прям фантастика в духе Лукьяненко. Осмелюсь предположить, что напарники тоже не без грешка. Либо в патруль они вышли не спавшими сутки точно, а усталость по лицу и телу считывается быстро, покраснение глаз, лопнувшие капилляры, шаткость походки, и их бы не отпустили в таком состоянии работать. Либо, что более вписывается в вырисовывающийся сюжет, они подвыпили на посту, где их с меньшей вероятностью засекло бы начальство, вот и профукали аж двух правонарушителей, — рассудил Игорь и откинулся на спинку стула. — Пьяные полицейские при исполнении, — мечтательно растянул он, — да со служебной машиной. Разбитое стекло — это административка. КоАП РФ Статья 7.17 Уничтожение или повреждение чужого имущества, не повлёкшее за собой значительного ущерба. Замена стеклопакета обойдётся не очень дорого. А сбитый пьяными полицейскими при исполнении пешеход — вполне реальная уголовка. Семь лет, если со смертельным исходом, три года, если с тяжкими телесными, административка при самом благоприятном варианте — лишение прав до трёх лет и строгий выговор их начальству. Он апеллировал к статьям, опирался на закон, и закон был на его стороне. — Скажи ещё, Игорёк, — тем не менее не отступал Фёдор Иванович, — что тот, кто выбил стекло в машине, предотвратил уголовно наказуемое деяние. — Разве не так? — ни разу не усомнился в этом Игорь. — Вот ещё что интересно, а это за какие заслуги второму лицо разбили? Не применялись случаем насильственные действия в отношении первого правонарушителя? Фёдор Иванович погрозил ему указательным пальцем. — Избиение избиению не рознь, — вдумчиво заключил он. Птица ждал ответа от Игоря. Пока что у него хорошо получалось отбивать нападения, защищаясь. «Точно в игре, но в какой?» — Птица перебирал карты, морской бой но в картах не малую роль играла удача, а цель морского боя заключалась в установлении доподлинно неизвестных координат вражеских кораблей. Игорь точно знал, о чём его спросят, и выстраивал стратегию на ходы вперёд. — Не сказал бы, — возразил он. — Если продолжить рассматривать версию с вредительством нетрезвому правонарушителю, то, получается, будто прохожий вмешался, увидев картину с превышениями полномочий. Предотвращение прямой угрозы жизни. Закону это не противоречит. Птица так взволнованно наблюдал за развернувшимися баталиями, что ни разу не притронулся к еде, только изредка касался стакана, заполненного доверху фруктовым соком, пару раз взглянул на Елену. Женщина не выказывала ни доли интереса, словно происходящее для неё являлось обыденностью. — Очевидец мог позвонить в полицию и сообщить о правонарушении, — предложил в качестве альтернативы Фёдор Иванович. — Но он пренебрёг звонком. Применил насилие в отношении представителя власти, не исключено, что и оскорбил, оба сбежали, а это расценивается как неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции. «Его за спасение моей жизни ещё и в тюрьму могли упечь? — нет, Птица подозревал, что законы во внешнем мире пишутся через то же место, как создаются правила в «Радуге». Но чтобы помочь и остаться виноватым. — А знал ли он на что подписывался, встряв? Наверняка ведь знал». Игорь не торопился с ответом. — Благородство уместно тогда, когда за него тебя не отправляют на скамью подсудимых, — полагая, что он сдался, поставил жирную точку в вопросе Фёдор Иванович. Сдаваться Игорь не намеревался. Он тщательно обдумывал следующий ход. Его и без того серьёзное лицо сделалось непроницаемым, лишь глаза быстро бегали по столу, рисуя в голове одному ему известные тактики линиями по диагонали. Нагромождение фактов — опасное, сложное положение, из которого ему требовалось найти выход и умудриться не наделать новых ошибок. Пластинка в соседней комнате перестала играть, и комнату наполняло бесконечное тиканье настенных часов. Игорь резко ударил ладонями по столу, отодвинул стул, встал, ушёл по коридору в ванную. Птица, опешивший от его реакции на ни в чём не повинную мебель, глотнул сока из стакана, выдохнул свободнее и про себя стал считал секунды. Это напомнило ему прошлогодние экзамены, когда организаторы в аудиториях записывали время выхода и возвращения в неё. Игорю потребовалось четыре минуты, чтобы усвоить информацию и снова её переиначить. — Если мусор положить в мусорный мешок, то он начнёт обладать особыми привилегиями, что ему будет позволено беспрепятственно человека убивать? — с порога заметил он. Игорь подошёл к столу, но остался стоять. Птица вздрогнул, когда его ладони стукнулись о спинку его стула и остались лежать на ней. — Или прохожему следовало пасть ниц и просить не калечить правонарушителя, потом остаться с их компанией до приезда наряда? Да, если в тёмной подворотне видишь, как кто-то кого-то пыряет ножом, то ты не нож из рук выбиваешь, а начинаешь вести мирные переговоры с нападающим. Всё по закону, никакого насилия, — и от этой невинной интонации Птица едва смог подавить смешок и не выдать улыбки. — У свидетеля драки всегда есть три пути — позвать на помощь, вмешаться или бездействовать, — и повернул голову к нему, как бы напоминая про «хулиганов». — Прохожий выбрал второй. У них есть претензии к правонарушителю? Если они не совершали ничего противозаконного, то в их правах дать показания, составить фоторобот и искать его, а также случайного прохожего, который пробежался по 318, не подтверждено, что по 319 статьям уголовного кодекса и 19, третье положение, административного. — Оскорбление чувств полицейских реально уголовно наказывается? — не сдержался и спросил Птица. — В одном ряду с кражами и убийствами? Игорь наклонился к нему и тихо прошептал, выставив перед своим лицом ладонь, чтобы сохранить долю приватности между ними. — Полицейские не оскорбятся, а мусора об этой статье редко вспоминают. Я проверял, но тебе не советую, если попадётся подкованный мусор, то и штраф в сорок тысяч или год исправительных могут влепить, — затем отстранился и занял своё место за столом. — Но если претензий нет, — как ни в чём не бывало продолжил Игорь, — то напрашивается логичный вопрос, почему? Всё же это было избиение заработавшего административку? Чем разбили стекло в машине? Известно? «Но как ему это поможет?» — если в первые минуты Птица лишь выступал зрителем, следящим за развитием событий, то по ходу действия и сам начал включаться, выстраивать цепочки связей, предугадывать следующие ходы, но пока с переменным успехом. — Слышал, что не нашли на месте, — сказал Фёдор Иванович. — Бытует мнение про кирпич, обломок льда или иной достаточно тяжёлый предмет. Птица просиял улыбкой. — Извините, — тут же помотал головой он, поймав грозный взор человека напротив, — это нервное, — и снова стал разглядывать скатерть, пока в его голове происходил настоящий взрыв. До него наконец дошло, что конкретно затеял его спутник. «Нет улики-нет преступления, — вот это Птица знал наверняка. Когда горел сарай с тремя хулиганами, мучившими собаку, возле него не нашли ни спичек, ни зажигалки, ни следов копоти на одежде единственного очевидца пожара, не трагедии, — его самого, насквозь пропахшего гарью. Запах этот милиционер, представившийся дядей Костей, сопоставил с тем, что он проходил мимо, оказался не в том месте не в то время. Хотя, как спустя несколько лет, вспоминал тот случай Птица, милиционер мог подозревать его в предумышленном поджоге или тройном убийстве по неосторожности, но если бы он ошибся, уцепился за единственную наводку с запахом и допустил осечку, то перечеркнул бы и без того мизерный шанс на светлое будущее восьмилетнему мальчику-сироте. — В восемь лет милиционер, а в шестнадцать адвокат или юрист, до чего дошёл прогресс. Или фортуна оказалась благосклонна?» — Бытует мнение, — повторил Игорь, — что двое полицейских напились на работе, сломали стекло в машине, а потом один другому лицо расквасил. Как вариант, за то что напарник сломал стекло. Вместо белочки к ним пришли пьяный молодой парень и прохожий, оставим мысли об их специфичных вкусах и просто примем это, — а от этой версии Птица прикусил губу изнутри. Действительно, свидетелей нет, неясно, чем разбили стекло в машине. Послушаешь, так пьяные бредни. — Либо же, если поверить им на слово, то это сокрытие улики, машина сама себя сломать не могла, как и тяжёлый объект раствориться в воздухе, — признал Игорь. — Следы на теле правонарушителя, свидетель побоев, пьянство полицейских при исполнении. Да у них бинго по статьям УК РФ. Игорь с деланным безразличием чистил мандарин, пятый, занявший место в его пустой тарелке. Шестой Птица перекатил к себе и ломал на маленькие дольки, чтобы хоть чем-то занять отбивающие по столу дробь пальцы и голову, переполненную мыслями, от которых его вовсю потряхивало. В какой бы игре Игорь не практиковался в планировании ходов, а Птица теперь тоже жаждал в неё сыграть. — Что получается, — наконец-то взял слово Фёдор Иванович. — Все останутся безнаказанными? Птица затаил дыхание, стараясь не выдать блеска в сверкающих от предвкушения развязки глазах. — Кем бы ни был тот человек, поломавший им машину, если он обратится в больницу в течение двух дней, где получит документ о заверении своих травм хирургом или иным медработником, напишет заявление, то начнутся судебные тяжбы. Многовероятно, что ему светят штрафы за сломанное стекло, распитие алкоголя в общественном месте, бегство, а вот тем товарищам реальные сроки. Прохожего, как я говорил до этого, тоже вполне реально оправдать, руководствуясь законом. Статья 37. Необходимая оборона, — обозначил Игорь. Его сосредоточенное лицо выражало решимость. — Пьяный правонарушитель был не в состоянии защитить себя, прохожий, видя, что совершается преступление, вступился за него. Положения настоящей статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. Кроме того, уголовная ответственность за применение насилия и оскорбление представителя по 318 и 319 статьям наступает только в случаях противодействия его законной деятельности. Прохожий не аресту помешал, а нанесению тяжких телесных, — следом процитировал он, как строчку из стиха, которые задавали учить на литературе. — Но, — палец описал в воздухе причудливую дужку, — если ни у кого ни к кому не будет претензий, то да, без преступления не наступит наказания. Полицейские из своего кармана оплатят новый стеклопакет в машину и получат выговор от руководства за пьянство в рабочее время, опять же, если оно подтвердится. Случайный прохожий возрадуется, что за отзывчивость и готовность помочь пока не сажают. Правонарушитель не получит моральной компенсации за травмы, которую обеспечил бы себе, обратившись в суд. Это была чистая победа. Смотреть в глаза человеку, явно знающему больше тебя, но упорно убеждать его в обратном, приводить такие доводы, чтобы у него отпала всякая возможность выдвинуть контраргументы и отыграться за счёт них. «Если я когда-нибудь докачусь до скамьи виновных, то он станет моим адвокатом», — а зная себя, дотягивал мысль Птица, я помогу ему совершить правосудие неправомерным образом и не раз, если так смогу вновь наблюдать за игрой. — Кто-нибудь хочет чаю? — неожиданно спросила Елена. — Сергей, не поможете мне донести посуду? В четыре руки быстрее управимся, а они, — Елена махнула рукой на спорящих, — пусть дальше развлекаются. И зачем в этом доме только проигрыватель и телевизор стоят, если до них никому нет дела? «Не это ли показатель, что вам и без них скучать не приходится?» — подумал, но так и оставил неозвученным Птица. Он снова вспомнил про «Радугу», ведь утром ему придётся уйти к своей липовой семье, то есть уехать обратно, по улицам слоняться — долго не протянет, а уповать на добродушие и гостеприимность других людей — себе дороже.

***

— Вы высыпаете чай из пакетиков в одну общую упаковку? — Птица рассматривал жестяную банку, доверху наполненную рассыпчатой заваркой. Елена достала небольшой чайничек умиротворяющего зеленого цвета, вынула из-под его крышечки ситечко и на глаз насыпала в него заварки из жестяной банки. — Я покупаю чай на развес, — поделилась Елена. — Мои родители владели цветочным магазином. Выращивали цветы на даче, продавали их, семена, ростки для высадки в теплицу. Собирали и сушили перечную мяту, малину, ромашку, мелису, а потом смешивали с заваркой в разных пропорциях. Иногда по вкусу добавляли цедру апельсина или корицу. Да что я всё рассказываю, сейчас покажу. Женщина отошла к кухонным тумбам и потянула за ручку, расположившуюся между двумя деревянными ящиками из тёмного дерева. Нехитрый механизм заработал, и вот из пространства между тумбами выдвинулось многоуровневое отделение. Четыре секции были заставлены стеклянными баночками. Внешне они друг от друга не отличались, разнились по проглядывающемуся через стекло содержимому. Сушёные листья, апельсиновая и лимонная цедра, ядрёно-оранжевый порошок, горстка чего-то коричневого, два розовых бутона. — Вы бы что хотели добавить? Чёрный чай, — она указала на чайничек, — надеюсь, вы не возражаете? Крепкий зелёный чай содержит больше кофеина, чем кофе, его не рекомендуется пить на ночь. — Потрогать можно? — вместо ответа спросил Птица. Елена уступчиво кивнула, и он по одной вынимал и пытливо разглядывал стеклянные флаконы, как рассматривал на биологии спрятанных за стекло засохших букашек. — А почему вы ушли в медицину? Вы же не управляете сейчас магазином? — Я считаю, что заниматься тем, к чему у тебя не лежит сердце, всё равно, что проживать чужую жизнь, — глубокомысленно изрекла Елена. — В конце пути, когда твоё время истечёт, осознаешь, что упустил возможности, людей. Так и я поняла, что хоть семейные дачные традиции вовек не забуду, но финансы — это не ко мне. Были крики, хлопки дверей, угрозы в письмах одуматься. Из родительской квартиры я выскочила за порог, как будто спасалась от огня. Потом ходила ошпаренная на курсы подготовки на фармацевта, проучилась какое-то время, оставила, поняла, что стоять за прилавком в аптеке и читать рецепты тоже не моё. Я уже устроилась работать в книжный магазин, когда не сразу, но поступила на сестринское дело. Почему не врачебное? — опережая очевидный вопрос, спросила Елена. — Нет во мне нужной доли цинизма для работы с пациентами. Порой замечаю таких личностей в гостях у своих коллег, что побаиваюсь посылать к ним медсестёр отделения. — Детский врач? — подобралось подходящее сочетание слов у Птицы. Елену оно несколько смутило. Она скрестила руки на груди в закрытой позе. — С детьми же полегче, чем со взрослыми, — на всякий случай прояснил он. — Педиатрия, да, — медленно согласилась Елена, присев на стул. Руки с груди убрала, потирала одной рукав жёлтого платья, смотрела перед собой застывшим, немигающим взглядом. По смене её настроения Птица определил, что затронул болезненную для неё тему. — Видите ли, какая ситуация обстоит с младшими пациентами, — через силу вытягивая из себя по слову, заговорила Елена. — Они часто капризничают на приёмах, бегают по коридорам, проказничают, но это ничего. Долго сидеть в утомляющей очереди, когда в тебе фонтанирует энергия, сможет не каждый малыш. Совсем крохи плачут, им страшно в неизвестном пространстве с незнакомыми людьми. Также с криками при взятии крови, это в порядке вещей. Меня обескураживает другое. Родители. Елена встала со стула и прошла к окну, приоткрыла форточку. — Угрозы оставить с тётей в белом халате, если будет плохо себя вести, страшный вой мамочки на всё отделение за порванные до приёма бахилы, требования от семилетки, готового к выписке, сидеть смирно, ни с кем не общаться и не задавать вопросов. Когда на минуту задумываешься о том, что с этими ребятишками происходит за пределами поликлиники, пугаешься до чёртиков, во что они вырастут. И ведь, — произнесла и тут же приложила ладонь к губам Елена, отвернулась к окну. Пока в гостиной Игорь с Фёдором Ивановичем что-то активно обсуждали, Птица и Елены провели несколько минут в глубоком молчании. — Моя позиция покажется вам неэтичной или антигуманной, — осторожно, как будто шагая по тонкому льду, снова попробовала подступиться к теме Елена, — мне самой она не по душе. Я придерживаюсь мнения, что какой бы ужасной ни была семья, а в ней ребёнку будет лучше, чем если органы опеки наложат отпечаток сироты при живых родителях. Оговорюсь, мне неприятно то, что некоторые люди совершенно не умеют думать и строят семьи, не разобравшись ни в отношениях, ни в себе. Разводятся, убегают от ответственности или уходят с головой в работу, а дети брошены на самообеспечение, не получая поддержки, становятся нелюдимыми, недоверчивыми, бросают приносящие им неимоверную радость увлечения и занимаются тем, что ближе родителям, чтобы хоть так привлечь их внимание. «И девушки у них собеседницы, и с одногруппниками они проводят время не на гулянках, а на зачётах. Слоняются в новогоднюю ночь по городу вместо того, чтобы праздновать», — Птица краем глаза заглянул в арку. Ещё один кусочек пазла встал на своё место. — Взрослый человек на и то взрослый, что сколько угодно волен портить свою жизнь, но детей-то за что нагружать своими проблемами? — между тем закончила Елена. — Но вы, однако, решительно верите в то, что брошенные дети по-прежнему превосходят тех, что живут отстранённо от мира? — в ответ поинтересовался Птица. — И в неблагополучной семье дети учатся выбирать, нести ответственность, перенимают навыки взрослых. Сироты в домах ребёнка не адаптированы к иным условиям, в которых окажутся по наступлению совершеннолетия. О них заботятся, но персонал берёт на себя всю хозяйственную работу и лишь присматривает. Теряется социализация, — горько заметила Елена. — Очень скромная доля выпустившихся не обзаводится вредными привычками, не крадёт и не устраивает распрей с общественным порядком. И речь сейчас не о предрассудках, связанных с плохой генетикой, родословной, к счастью, уже меньше людей в это верят и не пугают потенциальных опекунов. Опекуны — это отдельный вид бумажной катастрофы. Чтобы взять опеку над племянницей, у которой погибли родители, моей давней подруге из медицинского пришлось пройти через тернистые джунгли бюрократии. Вы понимаете, — голос Елены дрожал, она терялась в объяснениях, запинаясь, — органы опеки вместо того, чтобы позволить детям жить с их близкими, прилагают все усилия, чтобы удержать их в чужом для них пространстве, где они естественно будут испытывать непомерный стресс и рваться обратно. В чьих интересах в принципе работает организация, выставляя опекунам требования, которым треть, нет, четверть из всех родителей соответствует? Птица собрался с мыслями и произнёс: — Невозможно вырастить цветущий сад в месте, усеянном сорняками? Елена с нескрываемой печалью в зелёных глазах поправила его. — Самые неприхотливые цветы нередко становятся сорняками. Если цветок обладает хорошей всхожестью на неблагодатной почве, не требует ухода и развивается в любых условиях — это не всегда означает, что с ним всё в порядке. Пройдёт время и с таким растением придётся биться, как с сорной травой. Дети — это цветы. Окружающая среда оказывает на формирование их характера столь же сильное влияние, как на растения. В зависимости от того, сколько плохого или хорошего они в себя впитают, копируя взрослых, они расцветут или зачахнут. В кухне снова воцарилось молчание. Птица не подавал виду, однако его слова про сорняки кольнули прямо в сердце. Не хотелось этого признавать, но он в чём-то и желал согласиться с Еленой. Оглянуться на череду происшествий днём и посмотреть на своё отражение. «Разве они лучше меня» вступало в конфронтацию с «разве я лучше их». «Радуга» приучила его думать, что да, лучше, он лучше, потому что задирающие его хуже. Внешний мир утверждал обратное. И он, и хулиганы — всё сорная трава. — Пусть будут кожурки с корицей. Елена оглянулась на него с немым вопросом. Птица указал на чайник с заваркой, о котором они давно уже позабыли.  — Поэтому чай лучше готовить, — Елена положила в заварник апельсиновую цедру и посыпала сверху корицей, подлив кипятка. В голосе явно различались нервные нотки, но женщина старательно придавала ему уверенности, оставить прошлую тему и заварить чай, — не заливать кипятком пакетик какого-нибудь «Липтона» по акции и использовать его до тех пор, пока вода не перестанет окрашиваться. Несмотря на неприятный осадок от разговора, Птица не сдержал смешка, выглянув из кухни в гостиную. — Даже и не могу предположить, кто так пьёт чай. Явно не Игорь, — он сказал это с полной непоколебимостью. Елена посмотрела на него, свела брови, сжала подкрашенные лёгким блеском губы в тонкую полоску и придала голосу тон, как у человека, которого оклеветали, и он задыхался от негодования. — Разумеется, нет. Это совершенно взаимоисключающие факты. У него нет чая. Кипяток. По праздникам с кусочком сахара. Птица согнулся пополам, упираясь ладонями в свои колени, и закричал, точно раненный птеродактиль. — Не повезло Саше, — сквозь хохот выговаривал он, — пьёт кипяток! Елена, напротив, искренне удивилась. — Саша? — недоверчиво произнесла она. — Человек? — Ну, не птица же, — утерев выступившую от непрерывного хохота слезу, подметил Птица. — А что, что-то не так? — Человек, — медленно повторила Елена, точно находилась в трансе. — Это замечательно, — пребывая в замешательстве, согласилась она. — Год назад ещё общался с подбитым в крыло голубем, пока он не поправился и не улетел. Саша — одногруппник, не знаете? «Если хорошая знакомая не считается другом, то и представлять её необязательно», — рассудил Птица и отрицательно покачал головой. — Что ж, — признала Елена. — В любом случае это хорошо. С людьми важно налаживать контакты. И спасибо вам, что сегодня об этом напомнили. Работа, учёба и нет времени на близкие встречи. Новый год же сплочает, а у нас совсем с ним не ладится в последние годы. Ох, Сергей, вы… «Я ведь такая же тряпка, как ты, Серёж», — сначала по щеке скатилась одна слеза, после вторая и вот он уже не сдерживал всхлипов. Игра слов и каламбур с чаем не произвели достаточного эффекта, чтобы отвести мысли от прошлого обсуждения. Слёзы текли по щекам, застревали в горле комом из болезненных стонов. Завтра утром всё это исчезнет, он снова будет никому не нужной брошенкой в месте, где столько жестокости, что всем на всех наплевать. Птица заревел от страха лишиться крупиц новой жизни, той теплоты, которой его окружили люди, знающие его меньше дня. Он не смел просить ещё, жаждать большего. В «Радуге» в ответ на слёзы шикали и требовали прекратить. От надзирательниц было не дождаться объятий или хотя бы слов утешения. Птица задрожал всем телом, подвывая, когда тёплая, мягкая ладонь Елены легла на его плечо и провела по нему успокаивающе. Позади послышались шаги, кто-то заглянул в кухню, но Птице было наплевать. Завтра всё пропадет. Завтра не будет ничего. Окажешься на том же дне. Он не выдержал, пошёл на поводу минутной слабости и прижался к женщине, продолжая трястись и плакать не как шестнадцатилетний самодостаточный бунтарь, а как маленький мальчик, остро нуждающийся в заботе. Елена не оттолкнула, водила ладонью по его плечу, приговаривая: — С любыми людьми можно договориться. Я знаю, есть опыт и с общежитиями с комнатами на четыре человека, и с коммуналками, где общее вообще всё. Ваши родители ведь любят вас, правда? Они строги, в чём-то несправедливы, могут ошибаться, но они же заботятся о вас, вы у них самое ценное в жизни. Ну, как же им вас не любить? Посмотрите, — она отступила, но сразу придержала его за плечи, достав из кармашка кардигана аккуратное зеркальце. — Сколько амбиций, веры в будущее. Вы видите? Птица смотрел на уродливые красные пятна, расползшиеся по лицу, опухшие глаза и нескончаемый поток слёз, не видя в нём ни перспектив, ни будущего. — Ну, ну, — утешала Елена. — Давайте причешем ваши чудесные волосы? Заплетём, хотите? Что-нибудь лёгкое я сумею. Или завтра побеседую с вашими родителями? — Чтобы два года до совершеннолетия я провёл на испорченной почве? — он врал уже по привычке, играл в любимую игру, которая внезапно перестала приносить радость. Парадный фасад театра рушился, половицы сцены гнили и проваливались, осветительная техника падала с потолка. Всё прекрасное в нём обращалось тлеющим пеплом. Птица потерял счёт времени. Он не помнил, сколько они вместе с Еленой просидели на кухне. Боль то накатывала волнами расплескавшейся в каналах Невы, провоцируя новую истерику, то отступала, он всхлипывал, успокаивался, наступал штиль. Елена ещё рассказывала ему о цветах, пробовала выведать, не из-за алкоголя ли он побаивается встречаться с родителями, настаивала на том, что если он выскажется им о наболевшем, то они не станут его ругать, поймут, что тоже поступали неправильно, зациклившись на работе. Они все втроём сядут и поговорят. Он отмахивался, опять начинал реветь, чем довёл до слёз и Елену. Плакали уже вдвоём и так же приводили нервы в порядок, передавая из рук в руки кухонное полотенце, салфетки и подливая чай в чашки. Птица невпопад отшучивался про длинные рыжие волосы, как у одного божества из скандинавской мифологии, что его мать планировала назвать его именем известного трикстера, пытаясь так повеселить поникшую Елену. — А вы Прекрасная или Премудрая? — пробовал ободрить Птица той же игрой с именами. Елена скромно улыбалась, бережно переплетала тонкие рыжие прядки, начиная от чёлки. Его лицо стали обрамлять две косички, соединённые в хвостик. Когда что чай, что слёзы кончились, Елена довела его за руку до раковины, помогла умыться, затем он помог ей, подав полотенце. Вместе они прошли до дивана с креслами. Когда они подошли к дивану, то на нём уже лежала чистая простынь, подушка и плед, на месте, где стояли кресла, раскинулось одеяло с подушкой и пледом на нём. Птица так и расценил, что для него, однако Елена подвела его к дивану и усадила на него. Только после того, как он сказал, что справится, что ему полегчало, голова не болит, пожелала спокойной ночи, он тоже, первый раз за четыре года, что они с Серёжей жили в раздоре, и Елена удалилась. Вскоре в комнате показался Игорь. Бирюзовый свитер с джинсами он поменял на домашние серые штаны и чёрную футболку. Птица притворился спящим при его появлении, а Игорь поверил или достоверно сыграл, что купился. Поправил слегка сползший к полу плед на нём и улёгся на одеяло на полу, выключив светильник на комоде.

***

Во всей квартире погасили свет, на улице стихла метель. Птица так и не мог заснуть, ворочался, то скидывал плед на пол, то забирался под него с головой. Бонусом к головной боли добавился голод. Его уже не тошнило, и он зверски хотел есть. Казалось бы, всё проще некуда — иди и возьми еды со стола, если её не убрали, или на кухне, если убрали. Птица не решался, только не у людей, обогревших его. Тогда он присматривался к Игорю. Тот лежал на спине с закрытыми глазами, подложив руку под голову. Вроде спал. Птица бесшумно спустился с дивана и на носочках подкрался к нему. Спит, подумал он, и прижал руку к издающему предсмертные стоны желудку. Птица было потянулся, чтобы разбудить Игоря и у него спросить, не найдётся ли чего-нибудь пожевать, как одёрнул себя. Странное желание пробудилось в нём при взгляде на спящего. Завтра они расстанутся и не факт, что в скором времени повидаются. Птица аккуратно опустился к полу, потянул плед на себя, положил ладонь на футболку, повёл ею, чувствуя мерное сердцебиение, приятное, успокаивающее. Было в этом что-то сокровенное, чарующее. Касаться, смотреть, охранять сон? Последнее звучало довольно комично, учитывая, что это Игорь их двоих выводил из-под статей, спас его, что и привело к этим статьям. А Серёжа также разглядывал Волчка? Также смотрел с теплотой в сердце и дотрагивался? Потому что Птице это нравилось, и впервые мысли о раздражающем человеке не пробуждали в нём ненависти. — Если ты замёрз, то возьми одеяло в шкафу. Вторая полка. Его ладонь, казалось, намертво прилипла к футболке. Щёки загорелись пышным румянцем. Птица не смел шевельнуться. Казавшийся спящим Игорь внезапно открыл глаза и смотрел на него ничуть не удивлённо, отчего Птица краснел сильнее. И тут переиграл. Чтобы окончательно добить его, Игорю оставалось спросить, что это он вытворяет, но Игорь не был бы Игорем, если бы не ввёл его в полное замешательство. Птичья натура в нём снова вышла на первый план. — В шахматы играть умеешь? — вопрос, от которого неловкость ситуации достигла пика абсурда. — Нет, — честно ответил Птица. — Тогда в шашки. Не хочу считать твои поражения.