Меланхолия

1993

− Эй, Далия. Подойди, взгляни на это! – голос Люсинды эхом разнесся по коридору, отражаясь от кафельных стен и пола.       Далия пошла на её голос и увидела, что двоюродная сестра, присев на корточки перед обветшалым картотечным шкафом, просматривает сырые остатки документов в нижнем ящике. − Фу, вставай оттуда! – потребовала Далия, зажимая ноздри.       Помещение, в котором они находились, было похоже на ветхий кабинет, отсыревшие стены крошились. Воняло влажностью и чем-то гадким. – Я чувствую запах мочи. Ты обделалась? − Не будь идиоткой, − пробормотала Люсинда. − Ты сидишь на корточках в луже мочи какого-нибудь бродяги! – Далия схватилась за живот и громко рассмеялась. Звук эхом разнесся по комнате, отчего с потолка посыпалось пыльное крошево. – Неделями будешь вонять. − Просто глянь сюда, – Люсинда достала грязный файл, который, похоже, единственный остался читаемым. – Тебя это может заинтересовать.       Далия закатила глаза и выхватила из рук Люсинды папку. − Ладно, − она повертела её в руках и, прищурившись, вгляделась в размытые чернильные надписи на ярлыке. – Не слишком хорошо видно… − пробормотала она, покрутив папку так и эдак. Её глаза расширились. – Постой… Это…? − Барти Крауч-младший, − кивнула Люсинда. – А теперь дай сюда, я выброшу. − Ни за что! – Далия прижала папку к груди. – Я хочу её прочитать. Это же самый смак.       Люсинда попыталась выхватить находку, но безуспешно. − Не стоило тебе ее даже показывать, − простонала она. – Нам же даже его имя упоминать запрещено. − Что ты о нем знаешь? – глаза Далии заблестели. − Немногое, − пожала плечами Люсинда. – Со слов дедушки Гарри. Бабушка Джинни не любит о нем говорить… после того, что случилось с её подругой. − А что случилось? − Я не знаю, честно.       Далия открыла файл и взглянула на первую страницу. Читабельного осталось не так много, но в верхней части стопки находился лист с напечатанными словами: «Сведения о приеме». «Барти Крауч-младший был направлен в психиатрическую лечебницу «Асфодель» в возрасте семнадцати лет в июне 1925 года за преступления, совершенные в невменяемом состоянии». − Там говорится, что он сделал? – тихо спросила Люсинда.       Далия провела пальцем вниз по странице. − Сперва он ударил отца кулаком, а потом зарезал хлебным ножом насмерть. В отчете о вскрытии утверждается, что на груди и шее было восемьдесят семь ножевых ранений. Весьма вероятно, что Крауч-старший умер уже от первых десяти. Барти был в припадке ярости и не мог остановиться, пока не раздробил телу ключицу. − О боже, − прошептала Люсинда.

*** 1925

− Уберите от меня лапы! – кричал семнадцатилетний Барти Крауч-младший, когда его через металлическую дверь втащили в выложенное плиткой помещение, где к полу был привинчен железный стул. Двое санитаров силой усадили его и приковали его руки и ноги к подлокотникам и ножкам. Санитарка, Алекто, вытащила из кармана большие ножницы. С их помощью она срезала с Барти рубашку, штаны и нижнее белье, оставив его сидеть совершенно голым.       Он дрожал в сырой, выложенной кафелем комнате, уязвимый, лишенный возможности даже прикрыться. Из тени выступила Беллатрикс, держа в руках огромный резиновый шланг. Она кивнула Амикусу, тот послушно открыл кран позади.       Барти никогда прежде не испытывал ничего подобного. Вода с непостижимой скоростью вырвалась из шланга, жаля его обнаженную кожу. Она была холоднее льда. Казалось, будто везде, куда попадает вода, появляются сосульки. Беллатрикс облила его с головы до ног, смывая грязь, пот, пыль и кровь с тела.       Её безжалостное курлыканье можно было расслышать сквозь шум льющейся воды. − Вы только взгляните, как скукожился маленький убийца! – она подняла правую руку и шевельнула мизинцем.       Алекто жестоко захихикала, и Амикус закрыл кран. − Ты меня не сломаешь, − прохрипел Барти и, задыхаясь, рассмеялся.       Ухмылка Беллатрикс дрогнула, она отшвырнула шланг и бросилась на Барти. − Ты маленький сопляк… − Старшая медсестра! – рявкнул Амикус, хватая Беллатрикс за талию и оттаскивая назад. Она вопросительно взглянула на санитара. – Помните, кто он такой! − Я не знаю, и мне плевать, − отрезала она, брезгливо стряхнув его руки. – Кто тебе разрешил ко мне прикасаться?       Амикус жестом пригласил её следовать за ним, вслед за чем вышел из комнаты и закрыл металлическую дверь, чтобы Алекто и Барти не могли их подслушать. − Доктор просил, чтобы с этим мы не обходились чересчур круто. − Я не верю, − усмехнулась Беллатрикс. – С какой стати? Доктору всегда было все равно, как мы с ними обращаемся. − Это особый случай, − тихо продолжил Амикус, пытаясь обуздать ее нарастающую ярость. – Убитый, Крауч-старший, помог внести значительные изменения в заведение еще с тех времен, когда мы были санаторием. Заведение вот-вот должно было обанкротиться, и доктор хотел сделать из него лечебницу, но ему не хватало средств. Жена Крауча-старшего была больна туберкулезом и умерла до закрытия санатория, но Крауч всегда был доволен тем, как с ней обращались. Поэтому он предложил выплатить большой процент доктору и владельцам недвижимости, чтобы открытие лечебницы стало возможным. − Откуда только ты все это знаешь? – вскользь съязвила Беллатрикс, скрестив руки на груди. − Я слежу за нашей историей, − серьезно взглянул на неё Амикус. – Вам бы тоже стоило. − То есть ты хочешь сказать, что раз покойный отец этого мальчишки помог оплатить лечебницу, мы должны быть с ним добры? – усмехнулась она. − Если СМИ станет известно, что мы издеваемся над мальчишкой, отец которого вложил средства в лечебницу, это станет не слишком хорошей рекламой. − Убитый отец! – прошипела Беллатрикс. – Бьюсь об заклад, публика была бы рада увидеть, как он получит по заслугам. − Это приказ, − закончил Амикус. – Он хочет, чтобы Барти Крауч стал… своего рода краеугольным камнем лечебницы. Её талисманом.       Беллатрикс зло заскрежетала зубами. − Ладно. Но что бы ни случилось, это будет на твоей совести.

***

      Беллатрикс закатила глаза, читая план лечения Барти Крауча-младшего, который доктор вручил ей несколько минут назад. − Диагноз: криминальная психопатия, − тихо прочитала она, стоя у дверей его палаты. – План лечения: терапия холодными ванными один раз в день. И это все? Ради всего святого! – она прикрепила план к двери и умчалась с тележкой с лекарствами.       Похоже, Барти Крауч-младший и впрямь не получит обращения по заслугам.       Но она могла выместить свое раздражение из-за убийцы на других пациентах.

***

1993

− Почему он это сделал? – спросила Люсинда Далию.       Они вернулись в коридор ветхой лечебницы. Люсинда сидела на рухнувшей колонне, а Далия читала файл. – Убил отца, я имею в виду. Там сказано? − Барти никогда толком не объяснял доктору причин, − ответила Далия. – Но в комнате отдыха он действительно часто рассказывал о матери и об отце, − она вновь принялась читать с листа. – Мы установили, что Барти всю жизнь испытывал сильную неприязнь к Краучу-старшему из-за безвременной кончины матери от туберкулеза, когда ему было семь лет, − Далия нахмурилась. – Надо же, всего семь. Должно быть, это было ужасно. − Вообще не представляю, каково это – лишиться мамы или папы, тем более в таком юном возрасте, − пробормотала Люсинда. – Читай дальше.       Далия перевела дыхание. − По моему экспертному мнению, Крауч-младший вышел из себя во время ссоры с отцом, когда тот делал бутерброды. Сперва Барти перерезал отцу яремную вену, а потом нанес еще восемьдесят шесть ударов ножом в область груди и ключиц. Крауч-старший, скорее всего, умер задолго до того, как Крауч-младший остановился. − Жуткая история, − пробормотала Люсинда. – Я понимаю, почему бабушка и дедушка не любят о нем вспоминать. − Но почему вообще вспоминают? – Далия сложила лист и спрятала в карман. – Что еще он сделал? Мне очень интересно. − Мы всегда можем спросить дедушку Гарри, − предложила Люсинда, но Далия мотнула головой. − Может, он дружил с дедушкой Гарри, пока они вместе были в лечебнице? – вслух предположила Далия, но они с Люсиндой в унисон покачали головами. – Нет. Конечно, нет. Дедушка Гарри никогда бы не подружился с человеком, совершившим столь ужасный поступок. − Если только он вообще знал об этом, − раздался за их спинами мужской голос. Люсинда и Далия аж подскочили. Позади стоял Эзра с фотоаппаратом у лица, вспышка погасла, когда они обернулись. – Получится отличный снимок, − ухмыляясь, добавил он. − Что ты здесь делаешь? Я думала, тебе страшно, − усмехнулась Далия. − Ну, я обошел здание, фотографировать было особо нечего, − пояснил Эзра. – Я слышал ваш разговор, подумал, может, не так уж тут и страшно? – он взглянул на часы. – В конце концов, вы здесь уже почти час. Итак, что ты читала? – он выжидательно взглянул на Далию.       Та инстинктивно прикрыла рукой карман. − Ничего, − пробормотала она, многозначительно взглянув на Люсинду. – Ничего особенного.

***

1928

      Шел очередной день в лечебнице, Гарри Поттер вновь обнаружил себя рядом с Барти и братьями Блэк в комнате отдыха. В глубине души он был рад, что ему есть с кем поговорить, иначе бы он стоял рядом с той истеричной женщиной и бился головой о стену.       Он знал, что нужно просто стиснуть зубы и еще немного потерпеть. Гермиона ушла накануне в обед и пообещала поговорить с Ритой Скитер. Вскоре история об ужасных условиях содержания в лечебнице будет обнародована. Он был уверен, что вскоре опубликуют и его рассказ – о том, как его ошибочно обвинили в убийстве родителей. Он сможет покинуть это ужасное место, похоронить мать и отца и продолжить жить дальше. Эти мысли помогли ему пережить день. Гарри был уверен: если бы он думал о чем-то менее обнадеживающем, то попросту сошел бы с ума.       Пока он сидел в комнате отдыха, не было необходимости держать его в смирительной рубашке. Старшая медсестра ввела ему в вену полный шприц какого-то густого прозрачного препарата, от которого Гарри чувствовал себя как в прострации. Дверь комнаты отдыха была заперта, у каждой стены стояло по санитару, пациенты либо дремали от лекарств, либо были так туго привязаны к сиденьям, что даже мысли не мелькало о побеге. − Знаешь, − начал Барти, вытаскивая из-за уха предварительно свернутую сигарету и засовывая в рот. – Ты самый юный пациент, которого сюда привозили, − он извлек из кармана зажигалку, прикурил и сделал глубокую затяжку.       Гарри нахмурился, глядя, как он прячет зажигалку обратно. Сквозь дурман в мозгу он мог лишь удивляться, как Барти позволили держать при себе нечто подобное. Большинство пользующихся относительной свободой пациентов были курящие, и все ходили к санитарам прикурить. Санитары сами решали, предоставить им эту роскошь или нет. – Я серьезно, − продолжил Барти, неверно истолковав замешательство на лице Гарри. – Мне было семнадцать, когда я здесь очутился. Регулус и Сириус уже были здесь, но Регу было всего шестнадцать. И я видел регистрационный журнал приема пациентов с 1916 года, когда «Асфодель» стала лечебницей.       Гарри вновь нахмурился. Кто мог позволить Барти рассматривать нечто подобное? − Зачем? Нам разве можно его читать?       Сириус фыркнул, но выражение лица Барти не изменилось. − Я попросил барышню на ресепшене мне его показать. Она показала, я прочитал и вернул. − Не пытайся проделать то же самое, − раздался низкий голос Сириуса. – У Барти особые привилегии. Только он не любит, когда ему о них напоминают. Да, Барти?       Тот закатил глаза. − Почему у тебя особые привилегии? – сердце Гарри подпрыгнуло, когда он ощутил надежду. – Тебе можно покидать лечебницу? – быстро спросил он. − Не будь идиотом! – прошипел Барти, гася сигарету о ладонь. Он даже не вздрогнул, но Гарри внутренне поморщился. – Это касается только мелочей. Санитары меня не бьют. Старшая медсестра не должна быть со мной сукой, хотя на деле её ничто не останавливает. Меня не накачивают препаратами. Я могу бриться, когда захочу. Получаю чистую одежду, пока вы гниете в собственном говне целыми днями. − Но это несправедливо, − тихо сказал Гарри. − Я знаю, но такова жизнь, − пожал плечами Барти. – И прежде чем ты спросишь, почему так, ответ: я не знаю, понял? Так было с тех пор, как я здесь очутился. Мой отец дал доктору денег, когда тот захотел превратить это место в сумасшедший дом. Вот и все, что мне известно. − Но, − начал Регулус. – Не все так плохо. Барти управляет… − он взглянул на Барти, будто спрашивая разрешения продолжать говорить. Барти медленно кивнул: видимо, он верил, что Гарри сохранит секрет. − …назовем это магазином. − Моим маленьким магазинчиком ужасов, − фыркнул Барти. – Ты делаешь что-то для меня, я даю тебе что-то взамен, пользуясь своими привилегиями. Чистые штаны, носки, футболку. Сигареты. Я могу для тебя достать, наверное, все, что находится за пределами этих стен. В пределах разумного, конечно, дама на ресепшене едва ли разрешит протащить сюда пистолет, если ты понимаешь, о чем я. − А санитары разве не видят, что у нас появляются чистая одежда или новые сигареты? – спросил Гарри. − Санитары не обращают внимания, ведь они не хотят обвинять в этом меня, − неохотно пробормотал Барти. Было очевидно: ему не нравится зацикливаться на своих «привилегиях». – Итак, что тебе нужно?