У каждого свой конец света

Три года спустя

В Мелёне, который почти не пострадал от падения метеоритов, собирались праздновать Рождество. Город был украшен на славу, сияя огнями гирлянд. Везде звучали рождественские мелодии, горожане выглядели счастливыми. За эти три года население увеличилось в два раза, прибавив этим хлопот полиции и мэру, но совместными усилиями в течение года удалось преодолеть кризис. Для приезжих построили модульные поселки, а со временем и настоящие дома. Работы было непочатый край. В окрестностях таких городов, как Мелён, возводили фабрики и заводы, привлекая беженцев в качестве рабочей силы. Ивес занимал пост заместителя главного редактора единственной газеты Мелёна. И накануне Рождества шеф устроил корпоратив для сотрудников, зарезервировав столики в Auberge de Crisenoy. Ивесу не очень-то и хотелось туда идти, но он не хотел показаться неблагодарным. Именно главред, мсье Лагранж, помог Ивесу, когда тот приехал в Мелён. Тогда, разбитый вдребезги предательством Амеди и издевательствами альф, Ивес гнал машину по трассе, не соображая, куда направляется. На первой попавшейся заправке он все же остановился и просидел в машине до утра. Ивесу невероятно повезло, что в эти минуты ни один альфа не притормозил в поисках бензина. Ивес сходил с ума от желания, но никакая дрочка не могла заменить член альфы и близость любимого человека. Измученный Ивес заснул на рассвете, а когда проснулся, то почувствовал себя лучше. Течка еще не закончилась, но крепкий и продолжительный сон сумел навести порядок в мозгах. Ивес развернул карту, найденную в магазинчике — на бумажную продукцию грабители не покусились, — и наметил несколько городов, где можно было попытать счастья. Он был глубоко несчастным, ему казалось, что у него из груди вырвали сердце и растоптали, но Ивес больше не хотел умирать. Ему вдруг захотелось выжить, невзирая ни на что. Он переезжал от города к городу, почти везде находя сплошную разруху и отчаявшихся людей. Порой ему приходилось ввязываться в драки, потому что альфы, к сожалению, остались самими собой. Ивес сменил четыре машины, прежде чем узнал, что беженцы стекаются в Мелён. Приехав туда, Ивес растерялся: улицы и площади были запружены грязными, больными людьми, многие из которых выглядели психически нездоровыми. Подумав немного, он отыскал мэрию и поинтересовался, нужны ли помощники. Волонтеры были необходимы как воздух. Ивес приступил к работе, но прежде он озаботился восстановлением удостоверения личности — его ID-карта и прочие документы остались в рюкзаке, брошенном на окраине Парижа. В комиссариате записали личные данные со слов Ивеса, выдали временные документы. Через полгода он получил постоянные. И все это время Ивеса опекал Аделард Лагранж, который заприметил молодого человека в холле мэрии. Шестидесятисемилетний альфа прямым текстом сообщил Ивесу, что нуждается в партнере, но гарантировал полное отсутствие секса: «Мсье Дюамель, я бы с радостью, но, увы, чресла мои слабы». Ивес прикинул, что спальня в трехкомнатной квартире Лагранжа намного лучше, чем койка в общежитии для беженцев, и согласился. Он успел убедиться, что запахи альф не вызывают в нем паники или ненависти. Ивес, не вдаваясь в подробности, предупредив Лагранжа, что не заключит брачный контракт. Он все еще был мужем Амеди, но при этом ему ни о чем не хотелось рассказывать Лагранжу. Лагранж действительно не прикасался к Ивесу, относясь к нему скорее как к сыну или брату, чем как к партнеру. Постепенно они сдружились, и Лагранж предложил ему место в редакции. — На меня будут косо смотреть, — ответил Ивес. — Кому какое дело, — презрительно сказал Лагранж. — В типографии пятьдесят лет работает одна и та же семья. И что из этого? Успокойся. У нас не «Ле Монд» и не «Либерасьон». Я вижу, что ты спокойный человек, уравновешенный, в тебе нет агрессии. Ты приживешься в коллективе. Он выдал желаемое за действительное. На самом деле сотрудники почти три месяца изводили Ивеса пересудами и насмешками, но в конце концов успокоились. Ивес постарался забыть и об Амеди, и об альфах. Но воспоминания все равно порой вылезали в виде кошмаров, после которых Ивес долго не мог прийти в себя. — Что происходит? — как-то утром поинтересовался Лагранж при виде темных мешков под глазами партнера. Ивес сел напротив него и, сжимая чашку с кофе в ладонях, рассказал все о себе. Лагранж слушал молча, только время от времени стискивал зубы и сжимал кулаки. — Ты должен добиться развода, — заявил он, когда Ивес умолк. — Если хочешь, я помогу тебе в этом. И не для того, чтобы мы заключили брак. Но ты не заслуживаешь таких кандалов. Сядь рядом, вот так, спасибо. — Лагранж обнял Ивеса. — Я сожалею, что с тобой все это произошло. Но поверь, какой бы стороной не повернулась к тебе жизнь, я тебя не оставлю. Обещаю, что приложу все усилия, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Позже он подсунул Ивесу визитки психотерапевтов, и тот, придя к выводу, что медленно сходить с ума — это не выход, записался на прием к специалисту-бете.

***

Выйдя из здания редакции, Ивес сначала поехал домой, чтобы переодеться, а потом направился в ресторан. Он пользовался велосипедом, как и подавляющее большинство сограждан. Поставки топлива были нерегулярными, машинами в основном пользовались экстренные службы и перевозчики. Выбор продуктов оставался скудным, из-за пылевых туч, которые частично закрывали солнечный свет, урожаи были низкими. Но все же понемногу все восстанавливалось. Оставив велосипед на стоянке, Ивес вошел в ресторан. Поприветствовав сотрудников, он занял место рядом с Лагранжем. Постепенно вкусная еда и вино расслабили Ивеса. Он даже поддержал разговор и отпустил пару удачных шуток. Лагранж одобрительно посматривал на него и улыбался. В молодости он был красавцем, чем-то похожим на кинозвезду времен шестидесятых. И в пожилом возрасте он оставался привлекательным: подтянутая, стройная фигура, ни капли жира, густые седые волосы, ясный взгляд карих глаз. В какой-то момент Ивес поднес его руку к своим губам, исполняя старинный ритуал омег, показывая тем самым, что готов принять альфу в качестве партнера. Сотрудники были уверены, что эти двое трахаются как кролики, из-за чего Ивеса многие считали альфонсом, а Лагранжа «ого-го мужиком», ведь у них было сорок четыре года разницы. Потому никто не придал никакого значения тому, что сделал Ивес. Лагранж застыл от удивления, а потом положил ладонь на затылок Ивеса, безмолвно отвечая согласием. Они просидели еще час, а затем Лагранж извинился перед всеми, с улыбкой говоря: «Вы молодые, развлекайтесь, только не буяньте». Домой они вернулись на малолитражке Лагранжа, погрузив велосипед на багажник сверху. — Ты уверен? — спросил Лагранж, войдя в квартиру. Ивес кивнул, помогая ему снять пальто. — Ты не обязан. — Это не в знак благодарности, — оборвал его Ивес. — Я тебя люблю. — О, мой мальчик, — только и сказал Лагранж. Они прошли в спальню. Пока Лагранж раздевался, Ивес подготовился в ванной. — Я не принимаю противозачаточные вот уже месяц, — признался он, ложась на кровать. Лагранж включил настольную лампу, приглушил свет. — Честно говоря, я всегда думал о детях, и ты знаешь, это ведь так глупо, когда передо мной весь мир и прочая оптимистичная ерунда, а я… — Ивес замолчал. — А я, как клуша какая-то, мечтаю о детях. Скажи, что это глупо. — Мне исполнилось в прошлом месяце семьдесят лет. Я могу умереть в любой момент, мой отец скончался от инфаркта в пятьдесят два года. — Лагранж уселся на кровать. — И тебе придется в одиночку воспитывать ребенка. У меня никого нет. Все родственники или умерли, или потерялись. Ты будешь совершенно один, а я бы этого не хотел. И, чтобы ты знал, нет ничего глупого в желании родить ребенка. Мой… — его голос дрогнул. — Шарль и я, мы очень хотели привести в этот мир замечательного мальчика, но ничего не получилось. Так что… Ивес отвернулся. — Не обижайся. — Лагранж лег рядом. — Я тоже тебя люблю. Мне стоило больших усилий ничем это не показывать. И еще лет двадцать назад я счел бы за честь стать отцом твоего ребенка. Но не сейчас. — А когда? — Ивес вытер непрошеные слезы. — Я хочу заняться с тобой любовью, — Лагранж потянулся к нему, — но не могу позволить себе разрушить твою жизнь. — Она и так разрушена. — Была такой. — Лагранж неторопливо ласкал Ивеса. — Ты сумел выжить. Но сейчас тебя притянуло ко мне отчаяние. — Он замолчал, увидев выражение крайней обиды на лице Ивеса. — Прости, болтаю сам не знаю что. — У меня есть презервативы. — Ивес пошел в прихожую, достал из сумки упаковку, бегом вернулся в спальню. — Я… хотел заняться с кем-нибудь сексом, но так и не решился. Потому что понял, что влюбился в тебя. Господи, это так похоже на стереотипы об омегах, которые помешаны на том, чтобы найти альфу любой ценой. Я не искал Амеди, и тебя тоже не искал. Я вообще планировал жить в одиночестве. После того, как… Лагранж не дал ему договорить, поцеловав. — Альфы сочиняют байки о том, что в старину омеги были похожи на трофеи в сражениях. Но это ложь от начала до конца. Именно за омегами оставалось последнее слово в выборе партнера. — Я выбрал тебя. И жаль, что мы не можем позволить себе ребенка. — Прости. Мне в самом деле очень жаль. Ивес ожидал, что тело взбунтуется против проникновения, но ему было некомфортно несколько минут. Лагранж был бесконечно терпеливым, никуда не спешил, долго вылизывая и целуя его. Когда он вошел в Ивеса, тот приглушенно вскрикнул, схватившись за его плечи. Лагранж двигался неторопливо, давая Ивесу привыкнуть к нему, принять полностью, преодолеть сопротивление. Постепенно возбуждение завладело Ивесом, позволив ему вдоволь насладиться процессом. Кончив, Ивес запрокинул голову, чуть отклонив ее в сторону, давая понять Лагранжу, что готов принять его метку. И закричал от острого удовольствия, когда зубы альфы прокусили кожу, а язык запечатал небольшую рану. Когда-то, казалось, целую вечность назад, Амеди и Ивес насмехались над традициями своей расы, считая их варварством. Но теперь омеге захотелось полностью следовать этим обычаям. Однако он не собирался бросать ни работу, ни активный образ жизни, включающий в себя волонтерство и помощь студентам в колледже. Впрочем, Ивес знал, что его альфа не позволил бы ему стать затворником.