Призрак нашего вокзала

Люди на вокзале были неспокойны. Не все, но многие — где-то по три-четыре человека за вечер. Нильс чувствовал их напряжение — они оглядывались по сторонам, ёжились, кутаясь в пальто и шали, посылали в сторону друг друга недоверчивые взгляды. Это ему совсем не нравилось. Нильс привык к тому, что всё хорошо. Что попутчики разговорчивы, поезда прибывают вовремя, а булочки продают всегда свежие и горячие. С последними двумя пунктами проблем не было, но вот настроение посетителей вокзала, как путников, так и их провожающих и встречающих, за последние несколько недель сбилось в худшую сторону. Это уже не был приветливый солнечный вокзал Нильса, и он, как его защитник, чувствовал, что должен что-то с этим сделать. Что именно и как? Это был уже вопрос для умного призрака, а не для ответственного, и Нильс был вынужден признать, что не знает ответа. Оставалось ждать и потихоньку подбираться к тайне тем путём, что он уже исходил — по тропе разговоров с людьми. — А вы припозднились, — улыбнулся Нильс, присаживаясь рядом с человеком средних лет, ёжившимся под панцирем грубого серого плаща. — И не страшно ждать поезда в такой час? Годы опыта научили его, как и о чём следует говорить, чтобы узнать то, что тебе нужно. — Страшно, не страшно, а вместо меня ехать некому, — недовольно отозвался мужчина. — Да и во все эти слухи я не верю. Вот вы верите? — В какие слухи? — изогнул бровь в вопросе Нильс. Свет фонарей отражался от его очков, заставляя блики окрашивать зрачки в беловато-жёлтый цвет. — Да, говорят, тут какая-то чертовщина повадилась по ночам ошиваться. Вроде женщина, а посмотришь поближе — не понять что. Ну, знаете, народ хлебом не корми, лишь бы… Ну… Страшилки это, в общем. Кто-то что-то увидел, и понеслась… Вы извините, что я вам такие глупости пересказываю. — Да нет, что вы, — Нильс привстал со скамейки. — Спасибо огромное за разговор. Надеюсь, я вас не утомил. — А вы куда? Мы что же, не вместе едем? — удивлённо уставился на юношу собеседник, после чего оглядел пространство у ног того, явно выискивая сумку или чемодан. Ничего подобного, в глаза бросался лишь потёртый чёрный зонт, что Нильс использовал вместо трости. — Нет, я пришёл просто так. Люблю поезда, — не давая более подробных объяснений, Нильс исчез в темноте. Стоило бы опросить ещё народу, но интуиция подсказывала ему — он напал на правильный след. Следующие несколько дней он наблюдал. Сидел, невидимый, за столиком в привокзальном кафе, вглядываясь в проносящиеся мимо лица. Бродил среди толпы, проходя людей и их багаж насквозь. Днём он мог не бояться быть замеченным, а потому обратил всего себя в зрение и слух: он ждал беды. Сбылась, однако, его наименее приятная догадка: днём как раз всё было спокойно. Что бы ни пугало людей, выходило оно по ночам, когда живой солнечный свет окончательно заменялся фонарным. Напряжение в лицах людей на вокзале появлялось уже к закату, но до полной потери невидимости Нильсу так и не удалось поймать взглядом ничего необычного. Тогда он сменил тактику. Ночи вокзальный призрак привык проводить, прячась от людей — не любил излишнего внимания. В опустевшем с наступлением темноты здании и в тенях перрона было где слиться с жидкой чернотой, и Нильс подумывал даже, что так и поступит — будет сидеть в засаде, выжидая, когда потенциальный хищник вычленит очередную жертву. В итоге он, однако, пришёл к выводу, что то, что поселилось в его доме, не интересовалось пустыми перронами, ему нужно было присутствие. Выйдет ли оно на открытый разговор? Ощущает ли оно Нильса? Нильс, например, не чувствовал ничего — лишь нервозность и трепет сердец самих людей. Кем бы ни был незваный гость, он не излучал намерений, хороших или плохих. Это напрягало даже больше, чем напугал бы честный вызов на дуэль. Нильс знал этот перрон, как самого себя, и мерил его шагами далеко не в первый раз. Шаг, два, три. За спиной что-то едва слышно прошуршало — ветер, не иначе. Нильс идёт дальше. Три, четыре, пять. Задел край скамейки зонтом. Звук удара заставил что-то за его спиной сбиться с такта, вновь чем-то прошуршать по бетону. Резкий поворот, и вот они наконец-то встретились, две сущности с изнанки мира. На первый взгляд она действительно казалась обычной женщиной, хрупкой и низкорослой, одетой в чёрное пальто по погоде. Лицо её, обрамлённое тонкими прядями чёрных волос, прикрывали широкие полы шляпы, а воротник был высоко поднят, но Нильс подошёл к ней на несколько шагов ближе (та не отошла, не бросилась бежать, но и сама двигаться навстречу не стала), вгляделся в бледный овал лица, и что-то заставило его передёрнуться всем телом. Черты этой женщины были неправильными. У неё было два глаза, один нос, один рот с бледно-розовыми губами, но всё это было не таким, каким должно быть. Абсолютно чистая кожа, ни единого прыщика или иного изъяна. Глаза широко распахнуты и не моргают, зрачки застыли в одном положении. Рот чуть приоткрыт, но внутри нет зубов или языка, там просто темно. Лицо этой женщины ненастоящее. Оно нарисовано, вырезано в белом мраморе и разукрашено. Фотографически-точное изображение, и всё же от неё так и сквозило подвохом. Пустая внутри, она не излучала ничего — ни страха, ни обиды. Как будто всё, что составляло этот призрак, куда-то ушло, и остался лишь силуэт, который куда-то всё идёт и идёт, пугая собой людей. — Здравствуй. Ты меня слышишь? Понимаешь? — тихо спросил её Нильс, замечая не без сожаления, что голос его дрожит — он не мог его контролировать, как ни старался. Подобного существа не должно было быть в мире — оно пугало его, и он боялся даже представить, что испытывали люди, хоть раз скользнув взглядом по фальшивому лицу. Юноша, конечно, не строил иллюзий на счёт того, чем являлся сам, но из двух застывших на перроне духов он был, пожалуй, более живым — мыслящим, любящим, надеющимся на что-то. Приди он к себе подобным, его бы сразу почувствовали, заметили. Её — нет. Там нечего было ощущать. Женщина лишь стояла, покачиваясь. Потом, с трудом двинув шеей, слегка кивнула — или это Нильсу только показалось? В любом случае, он решил не сдаваться. Ему до боли хотелось решить всё миром. — Послушай, здесь тебе оставаться нельзя. Тебя замечают люди. Им страшно. Рано или поздно этим могут заинтересоваться… Ты понимаешь, кто. Женщина смотрела сквозь него, продолжая чуть покачиваться. Она, похоже, не понимала. — Те, кто охотятся на нас. Придут сюда и заберут нас с тобой. Это опасно, понимаешь? Тебе стоит уйти куда-нибудь, где нет людей. Поселись в заброшенном здании или на забытой дороге, по которой не ездят и не ходят. Там тебя не найдут. Женщина-призрак не проявила к словам Нильса никакого интереса, продолжая стоять напротив него и прожигать темноту своими слепыми глазами. Похоже, как бы просто он ни излагал ситуацию, создание перед ним не смогло облечь его слова в понятные себе формы. А может, она просто не могла уйти. Может, она должна была быть среди толпы, чтобы не забыть, как выглядят люди, как должна выглядеть она сама. Без образца она рано или поздно сотрётся, окончательно потеряв свои очертания и формы. Это будет медленная и грустная смерть. Нильс глубоко задумался, потирая виски. Женщина безучастно наблюдала за его мыслительной работой, никуда особо не торопясь. — Ладно, попробуем иначе. Не знаю, сработает ли… Иди со мной. Ты же сможешь? Не дожидаясь ответа (получил бы он его вообще?), Нильс двинулся в сторону здания вокзала. Он проходил двери и стены насквозь, ничего не тревожа, твёрдо глядя вперёд. Время от времени он бросал взгляды за спину — чёрная фигура всегда маячила на расстоянии нескольких шагов от него. Шла она за ним по доброй воле или инстинктивно? Осталась ли у неё вообще воля? Нильс не думал и не задавал себе вопросов. Он шёл. За вокзалом начинался «музей» — кладбище списанных поездов, растянувшееся на многие километры окружающей пустоши. Нильс не любил бывать там — пустота мёртвых окон и проржавевших остовов была ему неприятна. Он, однако, считал себя обязанным собирать вести о том, что происходит на вокзале, быть в курсе событий, так сказать. О том, что один из поездов списали буквально вчера, он, естественно, знал. Более того — он его ещё чувствовал. Двери не понадобилось открывать — Нильс и его спутница вновь скользнули сквозь них. Добравшись до пустого купе, юноша и его спутница остановились. Нильс жестом пригласил её присесть; когда та не прореагировала, Нилс позволил себе смелость приобнять женщину за плечи, провести до тёмно-бордового кожаного сиденья и усадить её туда самостоятельно. Холодное твёрдое тело не сопротивлялось, словно он имел дело с огромной куклой. — Этот поезд вот-вот отъедет, — объяснил Нильс, отходя чуть в сторону. — Тебе лучше уехать вместе с ним. Куда вы приедете, я не знаю, но там, возможно, тебя ждут. Просто не уходи никуда, хорошо? Сиди здесь и жди отправления… Приятно было познакомиться с тобой. Прощай. Вежливо поклонившись, Нильс поспешил покинуть поезд. Он чувствовал, что с ним скоро случится, и не имел ни малейшего желания задерживаться — всё же он был немного иным типом духа, и менять миры был пока не намерен. Напоследок, уже уходя в сторону серевшего во тьме вокзала, он обернулся и разглядел женщину в окне — та прислонила голову к стеклу и словно о чём-то размышляла или спала. Мысленно Нильс пожелал ей хорошей дороги и приятных снов. Утром следующего дня Нильс уже не ощутил присутствия на кладбище поезда-призрака — тот, похоже, успешно выехал к своей следующей остановке. На странных женщин на вокзале тоже больше никто не натыкался. Вот и славно.