Beyond

Изана не прощает предателей. Он так просто не отпустит и особо не будет церемонится: выследит, найдёт и заставит заплатить. Уничтожит, с особой жестокостью раздавит, чтобы посеянные семена в дальнейшем не смогли прорастить в гнилые ростки, не поймет, не примет и не проявит милосердия. Он понимает, что не все люди, которые, по тем или иным причинам, присоединились к его группировке, чтобы, так или иначе, быть в его руках - неважно на добровольной или вынужденной основе - безвольными марионетками, могут и дальше поддерживать его идеологию. Все же, мир ведь не крутится только вокруг него. Рано или поздно, но среди них нашелся бы тот, который, трусливо прячась где-то в тени, терпеливо поджидал бы подходящее для себя время и незамедлительно пустил бы пулю между его ребрами, наверное, слабо представляя, на что тот себя в итоге обрекает, и чем чревато его надменное и необдуманное действие. Светофор для пешеходов переключается на красный. После соответствующего сигнала, Майки резко давит на педаль, проезжает несколько километров и сворачивает байк на обочину. Останавливается возле фонарного столба, глушит мотор и опускает боковую подножку. Слезает с мотоцикла, и немного осматривается. На ровно асфальтированной улице людей почти не видно. Оно и не удивительно, если, между делом, глянуть на время, и убедиться, что оно перевалило далеко за полночь. От полного погружения в естественный мрак, с отсутствующими на небе звездами, спасали только тускло освещённые фонарные столбы, ровными рядами установленные вдоль тротуаров. Также напротив был расположен уже закрытый, небольшой цветочный магазин с обычным и весьма банальным названием «сумирэ» из объёмных, световых букв. Этот, казалось бы, на первый взгляд, ничем таким не привлекающий и тихий район – с узкими улицами, но неплотно прилагающими зданиями – славится своими подпольными казино и несколькими нелегальными борделями, ожидаемо, замаскированными под маленькие и уютные кафешки, которые, чтобы не вызывать лишние подозрения, могут открываться еще и днем, для тех простых рабочих и людей, которые не станут здесь ночью искать на свою беспроблемную жизнь ненужные приключения. Стоит так же отметить, что почти вся эта местность непосредственно контролируется группировкой Поднебесье. В воздухе витает слабый запах дешевого алкоголя и веет влагой. Похоже, скоро пойдет дождь. Сано опирается спиной на свой байк и, недолго думая, достает из кармана темных треников пачку сигарет. Вынимает одну, смачно щелкает зажигалкой и закуривает. Зажимает сигарету двумя пальцами, прикрывает глаза и вздыхает, неглубоко вбирая в легкие терпкий токсин. Вкус табака по-своему привносил душевный покой и, хоть и на короткий миг, но отвлекал от темных мыслей. Сильной тяги к курению у него не было. Но иногда, когда его распирало, он мог позволять этому едкому дыму просочиться в организм и довольствоваться, тем сладким чувством наслаждения, что вызывал этот горький никотин. Хоть и поддерживал ярое, а то и громкое заявление Такемичи, что курение очень вредит здоровью. Особенно, тому, кто время от времени посещает спортивный зал, по-прежнему поддерживая тело в хорошей физической форме. Смешно. Майки улыбается своим мыслям. Хочется поскорее разобраться с этим дерьмом и вернуться домой. И, как по щелчку, на горизонте появляется его цель. Телосложением парень этот напоминает Па-чина, да и ростом они кажутся теперь одинаковыми. Только вот волосы у первого, в отличие от друга детства, имеются: они тонкие, черные и длинные – ниже плеч – собранные в низкий хвост. Одет тот в брюки-карго темного цвета и в серую футболку. Так же, он еле плетется, шатаясь из стороны в сторону, и с трудом поставляет одну, потом другую ногу. Пьяный в стельку. Оно и не удивительно, если взять во внимание и вспомнить, что парень этот, еще месяц назад состоявшийся в Поднебесье, недавно учиняет огромный финансовый ущерб группировке, через своих знакомых взломав общий доступ к компьютерному счету и прихватив кругленькую сумму денег. После скрывается в неизвестном направлении, наивно пологая, что действия его окажутся незамеченными и, более того, безнаказанными. Сано некоторое время следит за тем, как цель его в пьяном бреду что-то тараторит себе под нос и едва волочит тело, миновав цветочный магазин. После выбрасывает в сторону недокуренный окурок, достаёт из-за спины пистолет, взводит курок, и отталкивается от байка, на ходу двинув плечом и поправив немного съехавший вниз воротник тонкой, белой рубашки.

*&*

Пухлые пальцы слабо обхватывают деревянную ручку стеклянной двери входа в подъезд, и пока круглая, но нетрезвая голова несколько минут уже пытается сообразить, в какую именно сторону тянуть эту злополучную преграду, как кто-то грубо хватают за шкирку и, не церемонясь, жестоко швыряет парня прямо на автомобильную дорогу. Не слишком мягко приземлившись лицом на жесткую поверхность, бывший член Поднебесья морщится, грязно и громко матерится, шатается, но поднимается. Сутулится, чуть ли не снова падает набок и встряхивает головой, чтобы, сквозь застилающую пелену глаз, хотя бы разглядеть гребанного суицидника, который таким вот наглым образом решил подпортить ему прекрасную ночь. – К-какого хрена… т-та кто ты… Слова томно сглатываются с приходом холодного страха, что отрезвляющей пощечиной приводит сознание в должный порядок, и алкоголь перестает туманить разум, когда взгляд невольно скользит по напротив стоящему парню и замечает знакомую, чернильную татуировку на шее. – М… м… майки?.. Надо быть конченным идиотом, чтобы так открыто шастаться по хорошо знакомому району группировки, более того, развлекаться и беспробудно выпивать в заведениях, так же принадлежащих Поднебесью, зная, что проделанные им дела, так просто не сойдут с рук, и что по его жалкую душу, рано или поздно, явится палач. Манджиро был хорошо известен не только, как бывший командир когда-то известных свастонов, но и как любимый брат лидера, как равный ему по силе и ничуть не уступающий по жестокости. Ноги уже не подкашиваются, и тело начинает реагировать быстрее, чем голова, в которой назойливо заселяется мысль о немедленном побеге. И неважно, что пуля от пистолета, что уже поднималась на уровень лба, настигнет прежде, чем парень успеет сделать лишний шаг. Но толстые пальцы все равно тянутся к заднему карману брюк и хаотично достают из него складной нож. Холодное оружие щелкается, и дрожащая рука тянется вперед. Слова здесь бесполезны. Посланные лидером парни никогда не будут слушать, а только действовать, и не уйдут, пока успешно не завершат данное им задание. – Жалкое зрелище, – холодно отзывается Сано и коротко двигается в сторону, когда толстяк, приглушенно рыча, делает один большой выпад вперед, потом второй… беспорядочно машет острием оружия. Майки ловко перехватывает атакующую руку за запястье, сжимает так, что кость под толстой кожей слегка хрустит, отчего пальцы вынужденно ослабляются и высвобождают нож, что со звоном, немедля, падает вниз. Бывший член Поднебесья испуганно вздрагивает, копошится и сильнее дергается. И в какой-то момент, когда он начинает пыхтеть и истошно звать на помощь, Майки хмурится, бросает пистолет прямо на асфальт и складывает пальцы в крепкий кулак.

*&*

Удары становятся более яростнее, мощнее и безжалостнее. Кровь хлещет по разбитому носу, по высоченной губе, под левым глазом стремительно наливается синяк, а на полщеке уже виднеется страшный кровоподтек… Он снова теряет контроль. Хоть и подсознательно понимает, что тот монстр, которого вот уже долгое время пытается держать в крепко запертой клетке, толстая и медная задвижка которой с каждым разом легко поддается его массивным атакам, беспристрастно завладевает его разумом и немедля подчиняет. И он… уступает. Даже не сопротивляется. Потому что ему это… нравится. Нравится чужая кровь, что уже теплится в его крепко сжатом кулаке, выворачивать, разбивать, калечить это слабое, несмотря на его обильный вес, тело и… внимательно прислушиваться к болезненным стонам, рваному дыханию и едва слышным мольбам прекратить это зверство. Почему же? Почему он должен останавливаться, если находит в каждом нанесенном ударе некую отраду для себя? Сано смотрит долго, взглядом особо ничем не выражающим. Бездна его глаз, словно выворачивает наружу томную пустоту, что тоской и безнадежностью бордовыми, глубокими бороздами вырезается под кожей, надолго оставаясь там незаживающей раной. Парень снова дергает плечом. Медлит так, будто удар его, возможно, станет последним и непременно принесет за собой совсем нежелательное последствие, сгребать которое придется не только ему… – М-май… И прошлое, немедля, настигает: вовремя, но так жестоко и цинично. Кулак резко останавливается напротив знакомых, голубых глаз, и Сано, моргнув, резко выпускает из хватки истерзанное тело, что тяжело подгибается на колени и падает набок, и быстро возвращает остатки разума, сделав два больших шага назад. Сжимает зубы и невольно тихо вздыхает, когда перед глазами расстилается знакомая спальня, где на кровати, на смятых простынях и обклеенных обоями стенах, были пятна крови.