Новый Год

      -Правила, правила… — бурчит Маргон и его тёмные локоны, не сдерживаемые привычным металлическим ободом, рассыпаются на лицо, скрывая лоб. Принц раздражён, он мечется по помещению и норовит что-нибудь разбить. К счастью, он слишком пьян, чтобы даже как следует размахнуться, не то что сообразить, что кресло лучше уничтожать ножкой от стула. Энстакс смотрит на него со смесью недоумения и горечи: его младший брат слишком гневлив, чтобы справиться даже с такой мелочью, как четыре пункта правил Испытания. Он бы, пожалуй, тоже начал возмущаться, но за прошедший час успел заправиться таким количеством спиртного, что вряд ли вообще на ногах устоит. Так что он сохраняет своё устойчивое полулежачее положение и наблюдает за тем, как Маргон, наследный принц Империи, в неистовой ярости пинает вазу. — Я мог бы прямо сейчас взять Дворец штурмом и силой провозгласить себя Императором! Флот висит над головой, а он верен мне от адмирала до последнего поломойщика.       -Флот не выступит просто Последней Воли, ты знаешь, — непонятно зачем и кому сообщает Энстакс: брат его всё равно не слушает. Старший готов поставить сотню, что Морган вообще успел забыть о его существовании конкретно в этой комнате. — Последняя Воля священна.       -Да, «Последняя Воля священна»! — фыркает Морган. — И, благодаря мягкосердечности нашего папаши, это всё затянется теперь непонятно на сколько! А ведь можно было просто назвать имя преемника, самостоятельно сделав выбор. Но нет — он и тут решил уйти от конфликта.       -Отец был очень мудр.       -Да знаю я, знаю! — видимо, утомившись от излишне активного занятия, принц падает обратно на подушки. Нашаривая рукой горлышко спрятанной в глубине дивана бутылки, он хмурится и даже прикусывает губу. Смотря на его молодое, ещё не исчерченное морщинами лицо, Энстакс думает, что, возможно, мог бы отказаться от короны Императора. Да и зачем она нужна, когда у их семьи вполне достаточно денег и связей, чтобы и так влиять на происходящее вокруг? Да, жена взбесится и наверняка будет пилить до конце дней, но… Что, если Испытание не признает его «достойным»? Тогда он заплатит жизнью за попытку, дети останутся без отца, а супруга вместе со своим «великим родом» — за бортом дворцовой жизни. Стоит ли оно того? Этот риск, насколько он благороден, насколько правилен? — Что, сомневаешься?       -Что? — смаргивая раздумья, вздрагивает Энстакс, — Нет…       -О, я уже видел этот взгляд, — хлопает его по плечу младший. — У людей, которые никогда не встречались лицом к лицу с реальным боем всегда именно такое выражение: испуг пополам с яростью. Каждый из них задаётся вопросом, правильный ли выбор сделал.       -Ну, не совсем каждый.       -Каждый, — упрямо качает головой Морган. — Я ещё не видел ни одного человека, что без сомнений отправился бы рисковать головой. Это издалека кажется, будто слова «Победа или смерть» — красивая песня о волшебстве и триумфе, а на деле — предварительные ласки перед той мясорубкой, в которую предстоит рухнуть.       -Я думал, тебе не приходится самому участвовать в бою. Ты ведь принц…       -Людям нужен символ, кто-то императорской крови в строю. Это поднимает моральный дух войск, помогает удержаться от побега и прочее… — принц покачивает бутылкой, задумчиво рассматривая прыгающий по стене солнечный зайчик. — Отец отправил меня куда подальше в надежде в надежде получить обратно в мешке для трупа откуда-нибудь с границы. А я выжил и стал символом мощи Империи, доказательством её жизнеспособности и размаха. Ну разве не смешно?       «Не смешно, а страшно» — думает Энстакс, но предпочитает оставить мысли при себе. Ему вообще всё меньше нравится компания брата. Если раньше тот был чем-то вроде напоминания о собственной молодости, то теперь, даже пьяному, кажется обыкновенным клоуном, только и способным колотить себя в грудь, крича о значимости и силе. Волей Императора его устраивающий непотребства сын был отправлен на флот, где с головой окунулся в суровую военную жизнь. Морган выжил, но говорит ли это о его невероятных силах и способностях? Навряд ли. Тут скорее дело в живучести и привычке беречь собственную шкуру. Наверняка принцу не единожды приходилось бросать своих людей, чтобы спастись, все высокие чины грешат подобным, но ни один не гордится. Наверно потому, что понимает: ничего «великого» в этих поступках нет.       -«Никаких клонов»! — бурчит Морган и, убедившись, что его снова слушают, гораздо тише сообщает: — Создавать клонов представителей императорской крови запрещено. За это положена немедленная казнь, флот следит за подобными «появлениями», потому нас вечно и проверяют. Да и все принцы наперечёт, неужели мы бы не поняли, что перед нами не брат, а вобравший его кровь клон?       -Говорят, клоны неотличимы от людей. Кроме очевидных более совершенных реакций, у них ещё сильнее руки и ноги, мощнее мозг и…       -Ага, и срут они золотом! — Морган делает глоток. Морщится, принюхивается к бутылке и опрокидывает её на драгоценный ковёр. Энстакс тоже морщится, но уже от подобной неаккуратности: зная цену, он гораздо внимательнее относится к вещам во дворце. Вино кровавым пятном растекается по белому ковру, в воздухе отчётливо проступает запах сладкого вина. «Рогожское» — машинально отмечает Энстакс и непроизвольно облизывает губы. Алкоголь успокаивает нервы, а отсутствие жены — позволяет не ограничивать себя в столь необходимой влаги. — Проще говоря, отец сумел оскорбить меня даже с того света. Ты только глянь: никаких клонов, никаких «помощников» и «заменяющих», никаких наркотиков и антибиотиков, заболевший автоматически признаётся «недостойным». Выходит, если у меня живот прихватит, то и Императором уже не быть?       Морган говорит и говорит. Постепенно его голос начинает звучать всё глуше, спокойней и даже вялей. Видимо, уставший после всех событий принц медленно скатывается в сон. Охваченный алкогольным дурманом Энстакс пытается не провалиться туда же, ведь ему надо вернуться к семье, но никак не может сосредоточиться. Сладкое рогожское вино, запрещённое дома даже для хранения, щекочет нервы, унося в мир сновидений…       ***       Просыпается он рывком, в горле ещё стоит отчаянный хрип и, метнувшись на запах, Энстакс делает несколько жадных глотков из потеплевшей бутылки. Растерявшее половину градусов рогожское — не лучшее средство от кашля, но ему всё равно становится легче. По крайней мере, так отчётливо ощущавшиеся на шее тонкие руки жены немного разжимают хватку. Чтобы немного отвлечься, он гладит горло, но оно абсолютно свободно.       Хотя всё было настолько реально… И ваза, непонятно куда пропавшая сразу после его очередного запоя, и сломанная ножка кресла, для починки которой ждали какого-то хитрого специалиста-реставратора чуть ли не с другого конца Империи, и жена — сменившая цвет волос и крем для рук, хотя раньше настаивала на «полной естественности». Да и детей у них после этого не было: раньше рожавшая подобно свинье супруга, неизменно приходившая к нему в спальню каждую ночь, вдруг потеряла всякий интерес не только к результату, но и к самому процессу.       Не в силах усидеть на месте, он поднимается на качающиеся ноги. Морган отмечает уход брата пьяным ворчанием и каплей слюны, всё же вытекшей изо рта. Энстакс уважительно кивает ему на прощанье, на случай наличия секретных камер, и движется в сторону собственных покоев. Раскинувшиеся на юго-западе, они выходят всеми окнами на огромный пруд, встречая рассвет розово-золотыми роскошными шторами с золотыми нитями.       -Принц Энстакс, — приветствует его кто-то и, обернувшись, мужчина видит Советника. — Рад видеть, что наше снадобье вывело Вас из запойного сна.       -Снадобье? Вы… что-то добавили мне в вино?       -Всем вам, — Советник улыбается, жестом фокусника извлекая из кармана крохотную пробирку с прозрачной жидкостью. — Это — активатор памяти, чтобы каждый вспомнил что-то хорошее о жизни во дворце, снова став частью семьи Императора. Знакомые запахи и звуки должны были разбудить ассоциативную память, сделав вас более спокойными, напомнив об истинном доме. Вы должны были расслабиться, ведь именно дома — самое безопасное в мире место. Помогло?       -Можно и так сказать… то есть, то, что я видел… было на самом деле?       -Безусловно. Активатор не может спровоцировать полёт фантазии или что-то подобное. Он всего лишь напоминает о том, что скрыто в глубинах памяти. Видимо, Вы увидели что-то необычное?       -Это было немного… неожиданно.       -Признаюсь честно, приняв его в первый раз, я увидел лицо создавшего меня Императора. Видимо, когда меня активировали, он присутствовал лично, потому что всё было настолько детальным и понятным… Хотя у меня и ушло какое-то время на принятие факта, что я не только был выращен в стеклянном боксе, но и стал личным проектом Императора… Впрочем, Вам необязательно забивать голову старческими воспоминаниями. Доброй ночи, принц Энстакс.       -Доброй ночи…       ***       В покоях невероятно тихо.       Энстакс несколько секунд просто смотрит в темноту, прежде чем шагнуть к кровати и несмело протянуть руку к подушке жены. Он вздрагивает, когда под пальцами оказывает только гладкая ткань, но быстро берёт себя в руки: у супруги в последнее время плохой сон, она часто ходит в детскую и стоит там в дверях, мучаясь непонятным беспокойством. Потом женщина обычно возвращается в собственную спальню, но во дворце их внутренние проблемы никого не интересуют: супругам положена одна комната. Так что он просто зажигает прикроватную лампу и, забравшись с ногами на чистое бельё, принимается ждать.       Мысли кружатся в голове и усмирить их нет ни сил, ни желания. Что это было? Почему жена душила его своими холёными руками? Неужели, у них была ссора, о которой он не помнит? Но как такое возможно? Он пострадал слишком сильно и потому попал в медицинскую капсулу, которая «подправила» ему память во избежание нервного срыва? Или что? Что тогда случилось и почему внутри так странно пусто и тихо? В конце концов, он с самого рождения мучился сомнениями относительно собственного предназначения, почему сейчас всё вдруг стало просто и понятно? Где его страх перед Испытанием, куда исчезла неуверенность в себе? Неужели, это — побочные эффекты Активатора?       -Явился? — полный яда голос жены разрезает тишину. В полутьме спальни она напряжена и, даже частично сокрытая в тени, выглядит опасно. Энстаксу кажется, что стоит только присмотреться — мелькнёт меж подкрашенных губ раздвоенный змеиный язык. — Что, всё-таки не упился до смерти со своим братцем?       Принц медлит. С невероятной ясностью он видит в её глазах холод и гнев, а ещё — что удивительно, учитывая её положение в семье — страх. И оттого все вопросы отпадают сами собой. В конце концов, какая ему разница что случилось? Какое дело ему, живому и здоровому принцу, до прошлого, которое всё равно не сможет ни на что повлиять? Так что он только набирает в грудь воздуха и мягко произносит:       -Это не твоё дело. Наши с ним отношения — внутренние дела императорской семьи, а ты к ней не относишься. Так что прошу впредь никогда не касаться этой темы. Ты поняла?       На секунду ему чудится, что сейчас тонкие руки снова сомкнутся на шее, но Энстакс давит в себе священный ужас. Глаза женщины наливаются яростью и, хрипло вздохнув, она выплёвывает уже опостылевшее:       -Как ты смеешь? Моя семья…       -Твоя семья — всего лишь аристократы. Да, не последней руки, да, довольно богатые. Но аристократы и только. А в моих венах течёт императорская кровь. И потому ты не имеешь никакого права обращаться со мной как с одним из слуг. Запомни это, если не хочешь пострадать, в Империи жёстко карают за неуважение к крови монарха.       В этот раз она взяла паузу, во время которой гневно сверлила взглядом и сжимала кулаки. Энстакс снова вспомнил о своём странном сне, но предпочёл задвинуть воспоминания подальше, чтобы всё не скатилось в банальную свару.       -Ты пожалеешь о том, что сделал, — наконец, выдала женщина и, гордо подняв голову, вышла прочь.       Принц несколько секунд смотрел за медленно закрывающуюся дверь, а потом всё-таки снял сапоги и бросил куда-то к камину. Туда же отправились плащ и мятая, потерявшая всякий приличный вид рубашка. Уже погасив лампу, сидя в полной темноте, он спросил у тишины:       -И что я такого сделал?       В пустой комнате ему ожидаемо никто не ответил…       ***       Принц Клодиус подрывается на месте с криком. Спящий рядом на полу монах морщится, но только переворачивается на другой бок. Кое-как отдышавшись, Клодиус решает покинуть спальню, чтобы не мешать остальным своими кошмарами. В последние дни ему постоянно снилась всякая странная дурнота, но сегодня… сегодня ему виделось заполняющее комнату пламя и собственный руки на фоне рыжих всполохов — красные от ожогов и измазанные чем-то липким. Видение было настоль ярким, что он почти поверил.       Уже на балконе, всматриваясь в рассвет, он опирается на резные перила и слышит, как хлопает дверь где-то рядом. Видимо, Энстакс с женой никак не могут устроиться, или отвыкший от дворцовой тишины Линден бродит в поисках еды. В любом случае ему ничто не угрожает на территории дворца, под прицелами тысяч орудий имперского флота.       -Брат Клодиус, — голос настоятеля как всегда равнодушно-доброжелателен, на принц всё равно чувствует, как тот напряжён. — Вижу, лунный пёс посылает Вам плохие знамения.       -Ну… они не выглядят хорошими.       -Что Вы видели, брат?       -Там… там… — на секунду он позволяет себе снова превратиться в того маленького мальчика, что никак не мог найти способ застегнуть застёжку первого в жизни плаща и в итоге выкинул тот с балкона в надежде на снисхождение. Но потом собирается и, в сотый раз повторив вездесущую мантру «Солнце никогда не ведёт нас неверным путём», признаётся: — Там был огонь, так много огня. А мои руки, они… горели. И всё было таким настоящим…       -Ох, это же чудесно.       -Вы думаете?       -Да. Разумеется, в разных культурах подобные знамения и сны трактуют по-разному, но мы в Ордене считаем любое видение, связанное с огнём и Солнцем, благим знаком. Именно так наш Небесный Отец диктует свою волю.       -То есть… всё идёт как надо?       -Да, брат Клодиус. Вам предстоят великие дела: подняться настолько высоко в стремлении сделать мир чище, что само Солнце примет Вас с свои объятия. Обгорающая плоть — малая плата за очищение души и подлинную силу духа. Разве не так, брат мой?       Клодиус молчит. Глава, Отец-Настоятель, Основатель Великого Ордена Солнца и Луны, смотрит прямо в лицо и молчит, лишь покачиваются на его голове звенящие птички. Крохотные крылатые помощники Небес, сотканные из золота и помещённые на тонкие проволочки — «домашний» головной убор представителей Ордена, коим сам Клодиус спросонок нагло пренебрёг. Сейчас это кажется настоящим кощунством: встречать первые лучи без волшебного звона, разливающегося вокруг любого из монахов. Словно почувствовав его терзания, Глава укоризненно качает головой. От этого золотые птички заливаются угрожающим переливом. На мгновение становится стыдно.       -Ты сомневаешься, брат. А ни один монах нашего Ордена не должен сомневаться! Не выражать уверенности в правильности выбранного пути — величайший грех для любого почитателя Небес!       -Простите, Глава, этого больше не повторится, — покорно склоняется принц и, подняв глаза, успевает заметить мелькнувшую на губах мужчины торжествующую усмешку. — Я буду вечно предан Вам и Ордену.       -Я надеюсь на тебя, брат Клодиус. Орден принял тебя в тяжёлые времена, когда земля ещё не была готова принять свет истинной веры. Мы взрастили в тебе великую душу, душу Создателя, душу Просветителя, душу Солнечного принца. Отвернуться от всего этого сейчас будет равносильно признанию в собственной неполноценности, — Глава снова кивает и поднимает сложенные ладони к небу. — Помолимся, брат мой, чтобы Небесный Отец послал нам всем просветление, покой и достоинство принять уготованную им участь.       Клодиус не знает точно, почему конкретно в эту секунду слова Наставника кажутся ему наигранными и фальшивыми, но он покорно опускается на колени перед мужчиной и позволяет тому «вести себя дорогой птиц» — исполнить над головой Святую Песнь Ордена. И, хотя принц всё ещё ощущает стремительно растущую внутри вину, в ту секунду, когда первый луч касается сложенных над головой кончиков пальцев, он чувствует себя чуточку счастливей…       ***       В покоях Императора непривычно тихо.       Линден старается не трогать ничего важного, но в итоге всё равно задевает крохотный столик у дивана и тот с устрашающим грохотом валится на пол, позволяя аккуратной стопке бумаг растечься полноценной рекой. Принц опускается на колени, чтобы вернуть всё на место, но упирается взглядом в закатившуюся к самой ножке ручке, и сразу же слышит скрипучий старческий голос:       -Я ожидал увидеть Вас здесь, Ваше Высочество, — Советник чуть склоняется голову, только обозначая поклон, но Линден и этому рад. Сам он поднимается на ноги и тут же склоняется в полноценном церемониальном поклоне. — Не стоит, не стоит. Кто я такой, чтобы получать знаки уважения от самого принца?       -Я уважаю Вас, Советник, и хочу, чтобы Вы об этом знали, — голос чуть подрагивает, но принц старательно выдерживает ровный тон. — В конце концов, в этом дворце мне никто не был рад, кроме Вас и принца Лекадиса. Правда, он за весь день не нашёл и пары минут, чтобы перекинуться добрым словом.       -Ваш дядя скорбит, не будьте к нему слишком строги.       -Да, Советник. Вы правы.       Собеседник замолкает и, чтобы избежать возможной неловкости, Линден предлагает вошедшему сесть. Мужчина, что удивительно, принимает приглашение и спустя минуту они оба оказываются сидящими на диване напротив огромного выходящего на равнину окна. Высокие шпили расположенного совсем рядом города уже освещены первыми солнечными лучами, но сами здания пока в тени дворца.       -Ваш отец любил это время, — неожиданно говорит Советник. — Первое время я всё никак не мог понять, зачем ему этот диван. Рухлядь, наследие его деда, доживающее свои последние дни, но как он любил эту вещь, насколько дорожил ею. Ваша мать была против того, чтобы нечто подобное «портило вид на город», но он упорствовал и добился своего: возможности любоваться тем, как «новый день приходит в Империю».       -Поэтично.       -Вы — его сын и как никто другой должны понимать, что носить корону Императора — не игра и не постоянное веселье. Это обязанности, страх за жизнь своей семьи, желание сделать мир лучше и ошибки, бесконечная череда ошибок, за которые будут расплачиваться Ваши дети, наследники, носители императорской крови. Одно слово Императора может изменить ход Империи, окунув её в реку крови от гражданской войны, или, наоборот, вознеся к райским вершинам. Аристократы — верная опора монарха — зависят от его решение самой жизнью, но народ… ох, народ. Страшно подумать, но простолюдины откликаются на действия своего Господина самой своей сутью, страшной и жестокой.       -Поэтому каждый Император начинает Новый Год, со всеми этими символами и свежими традициями?       -И поэтому тоже. А ещё потому, что после глубокой скорби нам всем хочется немножечко радости в виде пышного празднования под хороший повод, — Советник прищуривается, рассматривая сидящего рядом принца, и тихо добавляет: — Но Вы не будете праздновать, так ведь?       -Вы правы, Советник.       -Зачем Вы пришли сюда, Ваше Высочество?       -Не знаю. Может… хотел попрощаться? В последний раз, когда я был в этих комнатах, мама ещё была жива. Она послала за мной, но отец не желал, чтобы Императрицу видели «в неподобающем облачении», так что он вызвал трёх служанок и те накрасили и нарядили свою Госпожу. Спустя несколько часов мама умерла. Говорят, её похоронили в том же платье.       -Ваш отец очень тосковал по ней.       -Что ж, это не помешало ему выгнать меня, не дав попрощаться с матерью…