Новый Год

      Клодиус крутит в руке свечу — подарок первой части Испытания. Обводит пальцами гладкий красный край стеклянного стакана, несмело трогает ровный слой воска. Белый, ничем непримечательный, он пахнет специями и какими-то лечебными травами. Принц закрывает глаза, глубоко втягивая воздух и снова задаваясь вопросом о том, почему ему дали именно этот предмет. Хотя, по сути, лучше было бы спросить себя о причинах столь трепетного к нему отношения.       Но это всё равно бесполезно.       Он закрывает глаза. Видение, уже который день сводящее с ума — все они в залитом золотом внутреннем дворике дворца — снова возникает перед ним, настолько яркое, что невозможно не поверить.       -Что, снова задумался, братец?       Клодиус обернулся, уже улыбаясь вошедшему Шайару и…       Никого.       Да никто и не смог бы войти через плотно закрытые двери? Это ведь часть Испытания — нельзя с уверенностью сказать кто из них выжил, а кто — уже был признан «недостойным» и казнён.       И всё же.       И всё же…       -Да он у нас вечно витает в облаках. Тут учёба бесполезна!       -Эй, не говори так, он же твой брат!       -Вот поэтому я и должен открыть этому идиоту глаза.       -Маргон!       -Что, малыш-Линден, собираешься снова на меня обидеться?       Клодиус трясёт головой. Дело в многократно очищенном абсолютно пресном воздухе или каком-то антибиотике, подмешанном в еду — неважно. У него немного кружится мир перед глазами, а дыхание иногда перехватывает, будто стягивает грудину металлический обруч. Стены давят, комната уменьшается на глазах, вынуждая его отступать к окну до тех пор, пока ни скрипнут за спиной деревянные ставни балконной двери. И, только вырвавшись на свежий воздух, он кое-как умудряется вдохнуть.       -Твою мать, — срывается с губ само собой. В голове ему вторит голос Маргона, вечно чем-то недовольного и слишком уверенного в себе… Когда это было? Было ли? Почему, как бы ни старался, он не может выбросить глупые воспоминания из головы? Воспоминания ли это вообще? Что, если… — Твою мать!       Полная луна отражается в озере, расплёскиваясь мёртвым светом по двору. В её неясных лучах можно разглядеть распахнутое настежь окно на другой стороне двора и едва различимую фигуру. Возможно, если бы человек зажёг свет, Клодиус даже смог бы точно сказать, что за брат стоит напротив, но…       -Эй! — услышав зов, фигура исчезает. Суетливо мечется и, в конце концов, захлопывает окно, оставляя принца одного. — Мне просто нужно с кем-то поговорить… — шепчет он в тишину и, тяжело оперевшись на ограду балкона, смотрит в небо. — Просто с кем-то поговорить, чтобы понять, что я не схожу с ума. Невидимый собеседник молчит и, хотя он и не вступает в разговор, Клодиус кожей чувствует: на него смотрят. Чтобы подать последний сигнал, он достаёт из кармана крохотную линзу — предмет, который носит с собой каждый монах их ордена — и поджигает свечу, которую зачем-то взял с собой. Выразительно-жёлтый свет сразу озаряет всё вокруг и на секунду даже кажется — стоит лишь поднять крохотный огонёк над головой и весь мир станет лучше… — Чёрт!       Ещё секунду назад бывшая отличным способом отвлечься от плохих мыслей свеча выскальзывает из пальцев и стремительно исчезает в темноте. Её последний отблеск Клодиус улавливает перед звучным «плюх», неоднозначно указывающим на судьбу «спасительного огня». Ему зверски хочется выругаться, но носящему рясу не пристало засорять мир вокруг злобой и непристойностями… Интересно, как Настоятель представлял себе престолонаследие с учётом того, что Орден отвергает саму идею о вступлении в интимную связь с другим существом? Назначение приемника из членов Ордена? Переход власти к Верховному Религиозному Лидеру? Или же Настоятель не собирался ограничивать его, в виде исключения предоставив право заниматься сексом, чисто для появления детей, разумеется, не больше положенных двух раз в год…       Тихий щелчок слышится совсем рядом.       Клодиус поворачивает голову и видит освещённую луной распахнутую ставню. Кто-то ещё? Значит… выжило как минимум трое претендентов? Он старательно вспоминает, но на ум не приходит карта расположения комнат принцев. А ведь когда-то он точно знал, как перебраться через парапет и, скользя по колонне, прошмыгнуть в комнату служанок…       -Мозги у нашего «гения» явно не созданы для заучивания новых языков, кутадос?       -Маргон, хватит! — голос Линдена, взрослый и сильный, отдаётся в голове будто в пустом колоколе удары массивного языка. Клодиус его не видит, но чувствует руку на плече, настолько ощущаемую и явную… — В конце концов, у каждого из нас был период, когда хотелось думать не об учёбе. Дай малышу-Клодиусу немного понежиться в объятиях служанок, он гарантированно вернётся обратно через пару лет и будет точно готов снова постигать науки.       -Ты же знаешь, отец этого не потерпит. Он жаждет получить внуков, полноценных наследников императорской крови, а не ублюдков-полукровок. Шайар по мальчикам, мы с тобой уже наигрались и не торопимся остепениться и забраться под чей-нибудь прекрасный каблук ради еженощных забав, так что остались лишь Энстакс, который никогда не мог противостоять отцу, да Клодиус…       -Ты излишне драматизируешь. Быть женатым не так и плохо.       -Поверю на слово, господин «Главный Вдовец Империи»!       Клодиус качает головой. Ему чудится, будто голоса ведут беседу прямо внутри его головы, хотя вокруг никого и братья, даже будь они совсем близко, ни за что бы не заявили о себе.       Потому что сейчас они друг другу враги.       -Принц Клодиус.       Спокойно, словно заранее знал, что принц точно не спит. Советник явно контролирует дворец лучше любого управляющего. Но, даже зная о привычке мужчины появляться без предупреждения, Клодиус всё равно надеялся на некоторое… понимание.       -Я уронил свечу, — говорит он вместо «с чего Вы взяли, будто имели право сюда войти?» и нервно жамкает собственные пальцы. Те скрипят и несколько раз едва слышно щёлкают. — И ещё мне снятся странные сны. Они… невозможны. И всё же выглядят настолько реальными…       -Вы видитесь себе Императором? Или, может, жаждете увидеть на троне кого-то Ордена?       -Что? Нет, ни в коем случае! Я и не думаю о победе, это… Отец-Солнце сам определит судьбу каждого и нет нужды беспокоиться о течении жизни, мы — лишь бесчисленные почитатели его воли и должны… — принц замолкает под насмешливым взглядом почти бесцветных глаз. — Вы пришли не за этим, верно?       -Не за чем?       -Вам чужда вера. Вы — создание рук человека, подобно выточенному из камня копью или вылепленному горшку. У Вас нет предназначения Отца-Солнца, а значит — и судьбы Вы не имеете. Поэтому… Вы пришли не за благословением монаха.       Клодиус ожидает, что гость возмутится грубости, разозлится на сравнение или другим способом проявит себя, но тот… лишь кивает и, покровительственно улыбнувшись, кладёт ему руку на плечо.       -Мы достанем свечу и вернём её Вам, Ваше Высочество, не переживайте. Но на самом деле я пришёл узнать, готовы ли Вы к завтрашней части Испытания? Для многих Ваших братьев она станет последней…       -Вы расскажете мне о том, как у них дела?       -Нет. — Принц тяжко вздыхает. Не то чтобы он особо надеялся на внезапное нарушение правил, но попытаться однозначно стоило… — Но я могу сказать Вам кое-что ещё. Завтра утром станет ясно, кто из вас пятерых действительно достоин. Неважно, что вы сами думали или думаете о себе, Испытание лучше любого теста выявит скрытые мотивы и тайные проблемы. Ваш отец был прекрасным человеком, но у него были… слабости. Обусловленные скорее долгими годами пребывания среди аристократии, нежели внутренними дефектами, они почти не мешали Империи развиваться. И, составляя свою Последнюю Волю, он как никто другой понимал необходимость нахождения на троне Императора, не обладающего существенными психическими отклонениями. А это подразумевает кристально чистую репутацию, без скрытых пятен или замазанных с помощью кровного родства преступлений. Дворец никогда не осуждал принцев за то, что те… испытывали жизнь на прочность. Однако сейчас, когда стало ясно, что Империя может погибнуть лишь из-за одного опрометчивого решения незрелого юнца, никогда не знавшего укорота из-за своей родовитости… Мы вынуждены пойти на крайние меры. Поэтому я пришёл сегодня сюда и спрашиваю Вас лично: кто из Ваших братьев достоин того, чтобы надеть себе на голову корону и посвятить жизнь благополучию Империи, а не бесконечному утолению собственных желаний?       «Я» — хочет сказать Клодиус, но моментально осознаёт насколько глупо это будет звучать. Да и сказать, что однозначно будет лучше остальных, он не может. Проведённые вдали от дворцовых интриг годы сказались на его умении общаться с людьми, сможет ли лишённый харизмы и тактичности Император заслужить уважение подданных? Пожалуй, с этой стороны лучше всего будет назвать Энстакса, выросшего и буквально с молоком матери впитавшего ловкий к разговорам ум, но он слишком любит алкоголь и не может обеспечить стабильность, наверняка станет опираться лишь на собственное разумение, игнорируя нужды Империи. Для него важнее наполненность бокала, чем голод или стычки на границе, а значит — в скором времени Империю ждёт череда восстаний, кровавых и не очень. С другой стороны, есть ещё Шайар, он вырос у баронессы, знающей толк к манипуляциях и здравых решениях для состояния. С ним у руля страна будет процветать, но хватит ли воли у новоиспечённого Императора в случае угрозы? Он не сможет получить уважение среди привыкших к чёткой дисциплине и ясности военных, будет бунт и армия потребует назвать приемника. Кого выберет трусливый по природе Шайар, прижатый к стене военными и боящийся за собственную жизнь? Нет, он тоже не сумеет. Тут нужен активный человек, способный охватить сразу всё и при этом — чтобы не было серьёзных ошибок, вроде тех, что делает Маргон, когда уверен в своей безнаказанности? Будучи в Академии, он пошёл на откровенное преступление ради кратковременного одобрения отца, а потом — рискнул вступить в открытое противостояние, хотя был послан с миротворческой миссией. Какой Император получится из человека, который никогда не следует правилам? А Линден… всё, что Клодиус может сказать о самом младшем своём брате — тот выглядел совершенно разумным на их первой встрече, да и после, перед началом Испытания, не стал возвращаться, чтобы покуражиться или запугать, как это сделал тот же Маргон. Но, если подумать, Линден удалился из дворца не по собственной воле, это был прямой приказ отца. Что надо было натворить, чтобы Император лично создал специальный закон, запрещающий сыну посещать Дворец до самой смерти монарха? Это вряд ли была разбитая ваза, а если Линден сделал что-то ужасающее… Можно ли доверить такому человеку Империю и быть уверенным, что он выдержит, не сойдёт с ума и не повторит свою ошибку?       -Я не… я не знаю, — честно признаётся Клодиус после примерно десяти минут раздумий. — Мне сложно судить о людях, которых я знаю лишь с одной стороны. А что думаете Вы?       -Похвально, что Вы решили спросить совета. Вы умнее своих братьев.       -Думаете, из меня получится хороший Император?       -Нет. Но Вы можете им стать. Уже завтра, если сделаете всё правильно.       Это похоже на предложение сотрудничества. Клодиус наклоняется вперёд, готовый выслушать любую чушь, но Советник вдруг улыбается, чуть кривовато и как-то грустно.       -Завтра Вас приведут в комнату. Там будет две двери. Одна — возможность уйти, но тогда Вы перестанете быть принцем и будете осуждены по законам Империи за всё, что когда-либо творили. Если суд признает Вас невиновным, Вы сможете покинуть Дворец и жить дальше по своему разумению. Вторая же дверь откроется лишь после того, как Вы нажмете на кнопку в центре комнаты. Она пропустит Вас в помещение для церемониального надевания одежд Императора. Вы будете коронованы и более никогда ни один имперец не усомнится в Вашей власти. Есть всего один нюанс… — Советник прикладывает пальцы к губам, будто уговаривая себя молчать, но упрямо продолжает говорить. — В тот момент, когда Вы нажмёте на кнопку, все Ваши братья умрут.       -Это… что? Как? Почему я должен…       -Вы не должны, но таковы условия. Так как Вы проходите эту часть Испытания первым, я решил предупредить, что только выход в первую дверь сможет спасти Вас от гибели в случае, если следующий нажмёт на кнопку. Выбывший не умрёт, капсула с ядом в его теле будет дезактивирована, а после — изъята. Но суд всё равно сможет приговорить Вас к смертной казни по законам Империи. Хотя… Вы ведь не совершили в своей жизни ничего дурного, правда? Не убивали, не насиловали, никогда не нарушали Священных Обетов или…       -Простите, что?       -Обеты, данные любыми представителями Орденов Империи, считаются священными. Вы не знали? Удивительно, Настоятель ведь должен был Вас предупредить, что лишь принадлежность к правящей семье мешает ему отравить Вас за одно лишь неуважение к традициям. Вы ведь не нарушали правила, неправда ли? Клодиус молчит. Отвечать не нужно, и так всё ясно: он нарушил правила и проявил крайнее неуважение, когда прогнал остальных монахов из своей комнаты, не захотел разделить с ними собственные привилегии, пожелал стать независимым, хотя давал клятвы вести себя совершенно наоборот. И Советник не может этого не знать. Значит…       -Вы хотите, чтобы я стал Императором? — выдыхает он и пугается собственных слов. Мысль о том, что его кандидатура может показаться кому-то самой удачной, одновременно греет и ужасает. Но Советник никак не опровергает его догадку, так что Клодиус уточняет: — Вы пришли ко мне потому, что хотите уберечь для Империи?       -Отнюдь. Я пришёл сюда, потому что считаю, что каждый может сделать достойный выбор, вне зависимости от того, человек он или… кхем… «горшок с глазами». А ещё потому, что верю в Вас. Вы вполне можете стать великим Императором и повести Империю по пути миролюбия и всеобщего равенства. Ваши братья совсем другие: Шайра убил собственную покровительницу, импульсивно решив, будто та совершила преступление и теперь должна быть наказана. Не будучи Императором и не имея реального права вершить чужую судьбу, этот мальчишка отнял жизнь. Необдуманно и крайне опрометчиво в глазах аристократии, я бы мог отправить его на виселицу за это ужасное преступление, но…       -Он всё ещё сын Императора?       -Да. И, как мы оба знаем, члены императорской семьи не могут быть осуждены по законам Империи. Именно это спасало Маргона, который предпочёл нарушать правила вместо того, чтобы честно добиваться всего своими силами. Он шантажировал, насиловал и убивал. Этот человек отлично бы смотрелся в рабском ошейнике где-нибудь на отдалённых рудниках, но…       -Он сын Императора, — продолжает за собеседника Клодиус. — У всех нас есть недостатки, нельзя однозначно вынести вердикт.       -Мне — нет, но Вы… Вы тоже сын Императора и стоите на одной ступеньке с этими двумя, Вы больше видите и больше знаете. Как бы Вы поступили?       -Я бы судил их. Пусть те, кто должен решать чужие судьбы по долгу службы, сделают это и сейчас.       -А сами?       -Какой из клятвопреступника судья?       -Верно. Или, например, Энстакс. Ваш брат совершил ужасную глупость: взревновав, он убил свою жену и, пользуясь высоким положением и тем, что не может быть осужден, приказал создать клон, отвечающий его требованиям. То есть, он отравил аристократку, богатую и влиятельную, а взамен создал себе куклу, игрушку, которую можно легко заменить если надоест. Бездушную подделку вместо родовитой женщины. За это положено расщепление, долгое и медленное. Вы смогли бы принять такое решение? — вместо ответа Клодиус лишь отводит глаза. Чужие преступления едва ли могут его взволновать, когда на кону стоит собственная жизнь, которую в любой момент могут оборвать из-за глупости и излишней порывистости. Советник, кажется, понимает. — И, наконец, Линден. Этот человек… предал свою страну. Много лет назад он пытался отравить Императора.       -Что? — принц подскакивает на ноги, у него дрожат одновременно руки и колени. Наверно, он выглядит смешно и нелепо, но сказанное Советником. — Вы ведь это несерьёзно, да? Линден бы не стал, он бы просто не смог… Он любил отца!       -А ещё он любил мать. Причём настолько, что когда узнал, что Император, его сиятельный отец, решил развестись с неспособной более родить женщиной, украл из медицинского крыла несколько лекарств и смешал их таким образом, чтобы получившееся средство остановило сердце монарха. Просто и без прикрас — Его Величество должен был умереть в один момент и никто из окружавших в тот момент помощник не сумел бы спасти. Началась бы новая эра, Новый Год под знаменем нового Императора.       -Кто?       -Что, простите?       -Кто бы унаследовал престол умри отец в тот день?       Советник молчит. Пауза немного затягивается. Клодиус изучает свои руки, огрубевшие от бесконечного копания в земле. Он думает о том, что совершенно не состоянии вспомнить как оказался в Ордене и почему принёс те дурацкие клятвы. Из уверенного «сегодня» то время, когда он стоял согнувшись над грядкой, кажется чьей-то глупой шуткой. Ведь не могло же быть такого, что он сам принял решение отказаться от борьбы за трон, не могло же, да?       -Мне жаль признавать, но Линден тогда не слишком хорошо разбирался в придворных делах и не учёл Последнюю Волю Императора как что-то достаточно важное, чтобы сломать его казавшийся безупречным план. Уверен, он так и не сказал Вам о том последнем своём разговоре с отцом. А ведь именно в тот день Император решил изменить свою Волю и начал придумывать Испытание.       -И… кто был выбрал приемником до того дня?       -Вы…       ***       Сделать выбор слишком сложно. Особенно — сейчас, когда всё внутри кипит от обиды и гнева на брата. И, хотя Клодиус может понять причины поступка и то, что стал лишь случайной жертвой обстоятельств, но… не может простить.       «Я должен был стать Императором, ты, сволочь!» — хочет крикнуть в темноту принц, чтобы Линден услышал. Потому что он непременно услышит, как всегда всё слышал и знал раньше остальных. Иногда казалось, что младший реагирует на события даже раньше, чем они происходят. Обычно это списывалось на предсказуемость решений скованного правилами отца, но иногда…       Иногда всё происходило совершенно необоснованно. Как с этим покушением. Советник ведь не сказал, как Линден попался и почему ушёл безнаказанно от сурового нравом отца. Или… смерть мамы так «удачно» совпала с изгнанием младшего, может… покушение состоялось и всё же нашло венценосную цель, просто Императрица умерла вместо своего обожаемого мужа и тот всё узнал?       Не может быть. Отец бы точно не стал молчать. Разве что… лишь в память о той, что провела рядом почти тридцать лет и родила пятерых мальчиков, Император согласился закрыть глаза на попытку избавиться от монарха. Но и тогда бы Линден не ограничился одним лишь запретом. Его бы, скорее всего, отправили как можно дальше, на самый край Империи, к дальней звезде, откуда невозможно послать весточку в большой мир. Но он убрался из дворца и всё на этом только и закончилось.       Удивительно.       А ещё удивительнее то, что теперь именно ему, второму сыну Императора Аргоникуса Восьмого, Золотого Змея Империи, суждено выступить судьёй собственному брату. В Ордене его учили никогда не брать на себя слишком много власти, ни за что не покушаться на чужую жизнь и даже не думать принимать решения самостоятельно. Сейчас это кажется насмешкой над целой Империей.       -Мир подчиняется вечным законам, управляемый Солнцем и Луной, как братьями и супругами в вечности бытия, — произносит он и впервые ритуальные слова не успокаивают, а лишь бередят душу. — Отец-Солнце сам определит судьбу каждого и нет нужды беспокоиться о течении жизни, мы — лишь бесчисленные почитатели его воли и должны слепо следовать по указанному свыше пути. Я не имею права принимать решения относительно других или лишать кого-либо жизни. Я не могу быть Императором… — он набирает в грудь побольше воздуха и на выдохе произносит: — Но я им стану.       И нажимает на кнопку.       Войдя через открывшуюся дверь в тёмную комнату, он, наконец, выдыхает. Всё кончено, больше никакого Испытания и сомнений в себе. Никакого…       Свет зажигается и он видит четверых своих братьев.