Новый Год

      Ситуация настолько неприятная, насколько это вообще возможно. Линден смотрит на братьев и неожиданно понимает, что видит их настоящие эмоции впервые со смерти отца. В тот день они, столкнувшись в одной комнате, всячески старались проявить сочувствие и продемонстрировать уровень самообладания. Сейчас маски сброшены, в них более нет необходимости. Как и в ранее оберегаемых правилах приличия. Так что, когда раскинувшийся в кресле Маргон, забросив ноги на столик перед собой, смачно рыгает, никто даже не морщится.       -Что, никто не скажет, что «надо соответствовать своему статусу»? — громко спрашивает он в тишину через минуту и слова имеют эффект разорвавшейся бомбы. — Вот… — тянет принц, когда на нём скрещиваются недовольные взгляды. — Теперь узнаю вас, ребята: Энстакс явно хочет выпить, у Шайара руки дрожат, Линден выглядит довольной тварью. К Клодиусу претензий не имею: скучно-равнодушное выражение лица, как и всегда. С Энстаксом даже готов разделить бутылку, обнаруженную утром в комнате нашего святоши. Шайар, можешь не дрожать, ты тут никому нахрен не сдался, если откатишься обратно под бочок к своей покровительнице, сможешь жить до самой старости где-нибудь в провинции. Линден… — Маргон снова рыгает, пиная ногой бутылку. Та с глухим стуком падает на пол, закатываясь под диван. Первый принц провожает её глазами, жадно тихо сглатывая. — Почему ты всегда такой довольный, а? Счастье так и прёт, аж противно. Чем ты занимался вне дворца, как обрёл «внутреннее счастье»?       -Объезжал лошадей, брат, — отвечает ему Линден, который и правда выглядит спокойней остальных. — Это отлично помогает найти внутренний баланс.       -Да, если вдруг устану объезжать сладких дамочек — обязательно заведу во дворце конюшню, — брюнет зевает, вытягиваясь почти до лежачего положения. — Ну, что будете дальше по жизни делать, господа наследники?       -Пожалуй, самое время удалиться, принц Линден, — мягко произносит Советник, до того предпочитавший быть молчаливым наблюдателем. Принц кивает и поднимается на ноги. — Принц предпочёл не нажимать на кнопку, однако попросил разрешения навсегда попрощаться с дворцом, а прежде - попрощаться с вами, господа. С момента, как он покинет эту комнату, данный человек перестанет быть официальным наследником. Его не будут судить за совершённые преступления и, возможно, дадут выбрать новую личность для ухода от потенциального преследования. За исключением шанса случайной встречи, сегодня вы видите его в последний раз.       -В добрый путь, — тут же реагирует Маргон. — Мы никогда не забудем о том, каким хорошим человеком ты был и вообще… ну, пошёл! — Линден смотрит на него ровно секунду, а потом кивает всем братьям по очереди и упирается взглядом в пол. — Что такое?       -У меня… есть просьба…       -Ммм?       -Я не знаю, кто из вас четверых займёт трон, поэтому просто обращусь. Думаю, все знают мастера Тимариса, — принцы согласно кивают. Мастер Тимарис — общеизвестная звезда, уже много лет добивающаяся статуса «Императорского Поставщика». У него лучшие лошади, причём, вопреки традициям, нет генных модификаций, способных к пятому поколению превратить классическую скаковую породу во что-то огнедышащее и шестиногое. — У него сейчас проблемы, связанные с болезнью животных. Для исследования проблем нужны деньги и, если Император возьмёт это на себя… было бы неплохо, он — хороший человек, проблемы бывают у всех и…       -Принц Линден, нам пора, — напоминает о себе Советник. — Пожалуйста, время на исходе…       -Да. Да, конечно…       ***       Стоит двери захлопнуться и Маргон, потянувшись, извещает:       -Сейчас, когда нас осталось четверо, никто не хочет уйти? Возможно, срочные дела на другом конце Империи или больной родственник? Нет? — принцы переглядываются, — Совсем ничего? Возможно, Вам просто не хочется попасть под суд? Уверяю, я буду крайне добросердечным Императором, который всего лишь вышлет своих братьев из столицы в случае чего. Никаких казней, пыток и прочих «атрибутов военного времени», что мне приписывают, клянусь.       -Почему кто-то должен уходить? — неожиданно подаёт голос Энстакс. — Как старший наследник, я имею больше прав на трон. В случае моей смерти это место займёт Клодиус, после — Шайар. Как ни смотри, ты в самом невыгодном положении, брат. Так почему мы должны уступить несносному мальчишке, дав ему возможность решать свою судьбу? Я могу сам сесть на трон и стать более мудрым и мягким Императором, чем любой из вас.       -Меня ведёт Отец-Солнце, он вручит мне Корону волею покойного Императора, — бормочет Клодиус и его руки перебирают бусы. Синий агат — имперский символ превосходства — выглядит немного нелепо на фоне безликих серых одежд монаха. — Именно я был выбран им до того, как вообще появилась на свет сама идея Испытания.       -Советник сказал, что отец думал отдать трон мне, — вскидывается Шайар. — Я должен был занять это место до того, как Маргон чуть не устроил переворот, в итоге отравив нашу мать!       -Что? Никого я не травил! — Маргон выглядит спокойней всех, однако его глаза непрестанно мечутся по помещению, словно принц ищет выход. — А насчёт переворота: то, что я думал о свержении отца, ещё не значит, что реально что-то планировал. «Думал» и «осуществил» — две разных вещи, понял? И вообще, это разве не Энстакса выслали из дворца за то, что он пытался отравить Императора?       -Я никогда…       -Ясно, — неожиданно произносит Клодиус. Бусины агата в его толстых пальцах мелькают всё быстрее. — Советник обманул нас всех, никому не сказав правду. И только тот, кто действительно виновен, знает как на самом деле обстоит дело. Возможно, потому Линден и сбежал, избрав судьбу вне дворца.       -Чувство вины? — подаёт голос Энстакс и все тут же переводят взгляды на него. — Что? — возмущённо спрашивает он в повисшей тишине. — Неужели, никто из вас никогда не думал, что именно он виновен в происходящем? Маргон, ты убивал и шантажировал, о твоих «подвигах» на границе столько песен и анекдотов сложено, что граждане Империи уже просто не могут воспринимать тебя наследником престола, ты — шут в глазах толпы, пусть и позволяющий себе ужасное. Шайар стал посмешищем за мягкотелость, его точно не примет двор, точнее — а одну крайне жадную особу, уже набравшую долгов «именем Короны». Клодиусу его религия запрещает занимать место, на котором нет «равенства меж людьми». Каждый из вас должен ощущать хотя бы капельку стыда за свои ошибки. Нет? Вообще? Маргон, хотя бы ты? Да что вы за люди-то такие?       -Даже если я и готов признать свою вину, то уж точно не перед тем, кто виновен в уничтожении целого винного погреба, — шипит Маргон. — Я — принц, меня нельзя судить! А, когда стану Императором, судить буду уже я! Хочешь лишиться всего, братец?       -Отец-Солнце не даст власть в руки недостойного, — прямо говорит Клодиус, смотря в лицо младшему брату. — Ты не получишь трон, «братец».       -И кто меня остановит? Ты? Или твои дружки-монахи? Уверяю, они и пальцем о палец не ударят ради шкуры предателя! А мой флот завис над столицей в ожидании оглашения результатов Испытания, они здесь, прямо над твоей головой!       -Прошу прощения, ЧЕЙ флот? — поднимает бровь Шайар. — Если не ошибаюсь, флот слушает лишь Императора, разве нет?       -А ты, что, хочешь это выяснить? — тут же вскакивает на ноги Маргон. — Что ж, я с радостью уменьшу количество конкурентов! Поднимайся, давай подерёмся! Ну!       -Это верх глупости, выяснение первенства всё равно ничего не даст, — пытается успокоить братьев Клодиус. — Надо дождаться Советника и узнать волю отца на случай, если Испытание пройдут сразу несколько принцев.       -Делиться с этим «узником юбки»? — фыркает четвёртый принц. — Серьёзно? Может, ему ещё и центральные провинции отдать?       -Почему бы и нет, ты всё равно никогда тут не бываешь, — жмёт плечами Шайар. — Я хотя бы умею управлять своей землёй. Тебе вполне подойдут окраинные планеты с их постоянными войнами за власть и привычкой душить друг друга без повода. Энстакс заберёт «виноградные угодья» на юге, Клодиус — займётся налаживанием жизни и веры в торговой части Империи. При этом мы все будет друг у друга на виду, никакой тайны.       -Что, «делиться»? А в задницу тебя не поцеловать?       -Маргон, хватит, план действительно хорош, — поднимается на встречу четвёртому принцу Энстакс. — Ты в любом случае не останешься ни с чем, да и управлять огромной Империей — испытание духа и разума, а не мускулов. Не зря же отец создал именно такое Испытание. Желай он посадить на трон самого сильного — устроил бы бои без правил, а то и вовсе просто выбрал бы тебя. Но он заставил каждого из нас пройти через этапы, каждый из которых проверял на прочность убеждения, самообладание и даже душевную мягкость. Значит Империи нужен смелый, уверенный в себе умный лидер.       -А кому-то, судя по всему, нужно дать пинка, чтобы не умничал!       -Маргон, послушай…       -Я не хочу слушать, хочу Империю!       Маргон, всё это время медленно подходящий к брату, останавливается только для того, чтобы посмотреть на него в упор. Он младше первого принца, однако ни это, ни лёгкое выражение испуга на лице, не мешают демонстрировать своё превосходство.       -Брат? — с нажимом произносит Энстакс и не успевает среагировать на молниеносное движение глаз противника: валится на спину с захваченной бусами синего агата шеей. — Что ты… — успевает прохрипеть он, пока руки Клодиуса пытаются затянуть импровизированную петлю туже. Уже через секунду они разжимаются и тело второго принца валится на пол. Вырвавшись, Энстакс тратить несколько секунд на хриплое дыхание и лишь потом оборачивается. — Что слу… боже, брат! Почему ты…       -У меня не было выбора, — ровно произносит Шайар, опуская окровавленное зеркало. Клодиус лежит на спине и из-под его затылка, пачкая бесценный шёлк дивана, стремительно расползается красное пятно. — У меня не было выбора, — повторяет третий принц и отводит глаза. — У меня не было выбора, — в третий раз произносит он уже заметно тише. — Не было…       -Он не убил бы меня, Шайар! — вскрикивает Энстакс, как только до него доходит смысл произошедшего. — Клодиус никогда бы не…       -А что он, по-твоему, намеревался сделать? — едко прерывает его Маргон. — Думаешь, это была такая шутка из разряда «обманул и испугал»? Не-е-ет! Он бы, сохраняя братскую любовь и почтений, удавил бы тебя чёртовым «символом власти», а потом бросился бы на кого-то из нас. Трудно признавать, но, видимо, кровь Императора не настолько сильна в нашем брате, как нам бы того хотелось. Точнее, «была» сильна. А теперь он мёртв. Бедный принц Клодиус. Причислю его к лику святых какой-нибудь полузабытой религии сразу после похорон по их традициям, пусть попробует найти себе хорошее место в чужом «небесном царствии».       -Прояви уважение, в нём ведь течёт кровь Императора!       -Смотрите, кто заговорил, — смеётся четвёртый принц. — Ещё минуту назад ты искал себе оправдание за смерть брата, а сейчас — защищаешь его честь. Как мило, я почти тронут!       Его фигура, облачённая в привычный парадный мундир, трясётся от хохота. Энстакс впервые смотрит на него, не видя брата, а лишь чудовище, непонятно как взобравшееся настолько высоко. Хотя… почему же «непонятно»? Все они, так или иначе, стремились к власти, считая трон Императора своей затаённой мечтой, и каждый грезил той вседозволенностью, что упадёт в руки, когда на голове окажется Корона. И что теперь? Он оглядывает комнату, отмечая детали, которые раньше упускал: массивный навесной светильник в виде увитого змеями шара, украшенные их фамильным гербом тяжёлые шторы, шёлковые кресла, диван… на котором распласталось тело одного из его младших братьев, чьё лицо теперь навечно будет скованно выражением, полученным из смеси решительности и испуга. Вероятно, Клодиус боялся за свою жизнь, положенную на алтарь трепетно оберегаемой веры. Как и каждый из них, он готовился сражаться до последнего вздоха и… волею судьбы и третьего принца, его «последний вздох» случился раньше остальных. Кто виноват, что теперь он медленно остывает, смотря пустыми распахнутыми глазами в расписанный золотыми полосками потолок, а остальные — снова готовятся к бою?       -Это неправильно, — произносит он себе под нос. — Так не должно быть. Сражаться внутри семьи за то, что никому не принадлежит — полная чушь.       -Прости, ты что-то сказал? — поворачивается к нему Маргон. — Я просто не расслы…       -Я сказал, что всё это — неправильно. И что мы не должны сражаться меж собой. «Испытание» — полная чушь, которая должна была показать наши лучшие качества, а в итоге лишь заставила сильнее озлобиться. А в конце нас загнали сюда, как раздражённых крыс, заявив, что выбраться живым получится лишь у одного и, видимо, ожидая жертвенности от остальных. Но победит не лучший, победит самый быстрый.       -А разве умение быстро принимать решения не является обязательным качеством для Императора? — хмурится четвёртый принц. — Я много лет наблюдал, как отец вершит дела, крайне сомнительные, как по мне, однако неизменно служащие на благо Империи. Именно то, что он никогда не боялся последствий, и привело нас к такому расцвету, разве нет? — он молчит, но, не найдя поддержки у собеседников, недовольно поводит плечами: — Шайар, долго ли ты думал, прежде чем убить старшего брата?       -Он не собирался его убивать, только спасал меня, верно братец? — улыбается Энстакс, но по мере молчания в ответ его тон становится всё отчаянней: — Верно? Ты же не хотел смерти Клодиуса, да? Шайар, мы ведь братья! Шайар!       -И много он был мне братом, когда любовница отца решила прихватить меня с собой в качестве презента, удирая из дворца? — недовольно бросает тот. — Я провёл пятнадцать лет где-то далеко, не имея ни только права голоса, но и права выбирать одежду или еду. Она сделала из меня посмешище, хвалилась мной как редкой игрушкой, и что же сделал наш Клодиус, «вставший на защиту всех несправедливо обиженных»?       -Ничего, — непрошено влезает Маргон. — Да и ты сам, интересовался ли судьбой младшего брата? Или уподобился остальным аристократам, выбросившим его из памяти?       -Я… я…       -Отец благоволил тебе, ты получил в супруги самую завидную невесту Империи, и что? Тебе были открыты тысячи дорог, возможности были безграничны, а ты пил, гулял и балагурил, в случае чего прикрываясь именем жены, способной прижать к ногтю любого обидчика. Не слишком ли мелко для человека, называющего себя «Наследником Великой Империи»? Ты жалок…       -А ты, прикрываясь своим происхождением, творил бесчинства под знаменем флота. Скольких ты убил?       -Это было ради Империи! Нельзя помочь стране так, чтобы все остались довольны! Кем-то придётся пожертвовать, такова жизнь! Я всего лишь взялся за грязное дело, о которое никто не желал пачкать руки, я не виноват, что теперь люди не готовы принять правду. Я — герой, и лишь я один способен понимать, как помочь Империи стать больше и сильнее. Я стану превосходным Императором!       -Уверен, сотни тысяч испепелённых не согласятся с таким подходом. К тому же, как мы можем доверить самую ответственную работу военному преступнику?       -О чём ты?       -Раз ты не желаешь делиться, я сам стану Императором и, получив власть, первым делом отправлю тебя на виселицу, согласно военным законам, кои ты так чтишь. Список твоих злодеяний настолько велик, что десятой части уже хватит на высшую меру наказания. Люди не станут бастовать, если я сниму голову убийцы, даже если он — мой брат.       -Флот…       -Флот никогда не станет сражаться за проигравшего, ты сам это знаешь. А ты проиграл. Ещё в тот момент, когда убил своего брата, выбранного нами для трона Императора.       -Ч... что? Я его не убивал!       -Да? Странно? Что же мы с Шайаром тогда видели? Неужели, это не ты ударил своего старшего брата по голове тяжёлым зеркалом за то, что именно он получил два наших голоса во время голосования за то, кто же из нас станет новым Императором? — Энстакс смотрит на братьев, на лицах которых написано откровенное недоумение, хваля себя за столь своевременно пришедшую идею. Действительно, кто может опровергнуть или подтвердить происходящее, кроме них троих? В прямом противостоянии Шайар непременно захочет спасти свою шкуру, оговорив Маргона, и тогда «один на один» разом превратился во «все на одного». И Маргон, хочет он того или нет, отправится под суд. — Правда, Шайар? Наш брат ведь уже довольно давно проявлял агрессивность к любым переговорам, выступал против голосования и в результате — вмешался, не дав победителю получить Корону. Как мы — а значит Империя — можем доверить ему такой важный пост?       Шайар несколько мгновений раздумывает, покачивая головой, а потом согласно кивает, принимая правила игры. Видимо, он тоже считает такой подход лучшим вариантом. Они уйдут живыми, разделят Империю, а брата — отправят на виселицу. Каждый получит справедливую часть, никаких сомнений или недомолвок.       -Да, так и было, — соглашается третий принц. — Нас было пятеро и Линден, не отдав свой голос, покинул комнату, добровольно отказавшись от всех притязаний. Осталось четыре принца и три старших из них единогласно выбрали своего кандидата. Четвёртый, воспротивившись, разъярился и убил своего более удачного соперника по голосованию. Это Маргон убил Клодиуса, за одно только это его уже стоит отдать под суд.       -Да что ты вообще несёшь? — рычит Маргон. — Я его и пальцем не тронул! Камеры…       -Тут нет камер, — обрывает его Энстакс. — Ведь «Испытание» ещё не закончилось. А оно не закончится, пока мы не договоримся. Не обязательно все, как видишь.       -Вы — два идиота, да вы и года не протянете без меня! Я…       Энстакс бьёт его в живот, стараясь действовать максимально быстро. Он смотрит, как зрачки брата расширяются от боли, однако наносит ещё один удар. С детства не отличаясь значительной физической силой, он всеми силами надеется, что снова сработает элемент неожиданности и Маргон, непонятно как пропустивший два удара, просто сдастся. Но тот вдруг, по-звериному взбрыкнув, распрямляется и бьёт его в лицо. Мир заполняется болью, гулом и искрами. Энстакс едва может проморгаться, когда обнаруживает себя завалившимся спиной на диван, а Маргона — судорожно держащимся за шею. Несколько секунду уходит на то, чтобы зрение сфокусировалось на мощной фигуре и нитке синего агата, сжимающей его шею. Шайар, непонятно как подкравшийся сзади, давит и давит, не давая противнику ни глотка воздуха. Маргон мечется глазами по помещению и, остановившись на первом принце, несколько раз распахивает губы, словно прося о помощи.       Энстакс отводит глаза. Облачённое в мундир тело падает на пол почти беззвучно.       -В этот раз ты точно хотел его убить, — ровно произносит первый принц. — Тут уже никак не отмазаться.       -Да, очень хотел, — подойдя к телу Клодиуса, Шайар вкладывает злосчастные бусы в его неподвижную ладонь и тяжело опускается в кресло. Немного помедлив, Энстакс занимает второе и, услышав хлопок извлечённой пробки, сноровисто протягивает подхваченный с пола кубок. — Чьё вино-то было?       -Клодиуса, — кивает на второго принца Шайар. — Вроде как Настоятель того монастыря, где он прятался от реальной жизни, дал перед уходом.       -«Уходом»? Так он больше не…       -Насколько мне известно — а баронесса, как мы оба знаем, умеет добывать информацию — Клодиус отказался от веры на втором… или третьем? В общем, он отказался от веры ради участия в «Испытании», которое Настоятель, вроде как, не одобрял, считая «противоестественным».       -Полностью с ним согласен. Стравливать меж собой наследников — так себе затея, которая заранее обречена на провал.       -Почему «провал», когда мы тут и в полном порядке? — хмыкает Шайар. Энстакс осторожно принюхивается к слишком густому на вид вину, но его тонкий нюх улавливает лишь сладких аромат винограда и специй: — Это какое-то особое вино, Клодиус принёс его, чтобы отпраздновать свою победу. Так что можно пить спокойно.       -Интересно, сколько лет выдержки?       -Судя по бутылке — лет двадцать-двадцать пять, а что?       -К таким винам положена закуска.       -Извини, прямо сейчас ничего. Пьём?       -Да, и… — Энстакс на секунду теряется, потому что подобрать правильные слова, когда перед глазами сразу два трупа родственников, оказывается не так-то просто: — За будущих Императоров!       -Отличный тост!       Первый принц делает небольшой глоток и, когда горячая волна скатывает в желудок, блаженно жмурится. Они выпивают по кубку, потом — ещё по одному, на сей раз — «За Империю», но движения становятся всё медленней и спокойней, видимо, вино берёт своё. Энстакс смотрит на брата, который почти засыпает, и улыбается.       А потом его пронзает дикая боль, поднимающаяся из желудка к горлу обжигающе горькой волной…