Silly

             Пока стол готовят к подаче торта и сладкого, каждый расходится по своим делам. Вирго и Торус (ну кто бы сомневался) занимаются собственно сервировкой. Часть посуды Вирго моет вручную, часть отправляет в посудомойку, Торус же снуёт между столом, холодильником и полками, неторопливо расставляя всё необходимое.       Джеми, плюхнувшись на диван, залипла в телефоне, переписываясь там с кем-то. Периодически от неё доносятся смешки и короткие фразы-реакции, Эрика в очередной раз вышла покурить, а Пайсис уселась возле туалетного столика и начала придирчиво изучать свой внешний вид в зеркало.       И только Джун осталась не при делах: выходить на улицу — холодно. Помогать со столом — увольте. Джеми от неё отмахнулась, сказав, что хочет немного побыть наедине и отдохнуть.       По итогу Джун, стоя поодаль от зоны, где ещё утром Эрика её мучила с улыбками, мнётся с ноги на ногу, неуверенная, чем ей заняться. Кажется, Пайсис это замечает.       — Что такое, Джун? — произносит она.       Девочка напрягается. Она не хочет показывать, что эта тётка её пугает (не пойми, правда, почему), но и просто наплевать на этот страх она не может. По итогу Джун делает максимально гордый вид.       — Жду тортик. Скучно.       — Сейчас-сейчас, Джун-чан, всё будет готово! — доносится щебетание Торус с кухни.       Иногда то, что всё помещение, — одна большая студия с несколькими зонами, удобно. Иногда, как сейчас, бесит — потому что стоит одному начать разговор, в него тут же включаются все.       Пайсис хмыкает, оттягивая веко.       — О, значит её величество скучает?       Джун хмурится. Звучит как однозначная издёвка, вне сомнений. Но она сама любит представлять и именовать себя царской особой. Притом почему-то именно королём, а не королевой — странный выверт её сознания. И по итогу она колеблется между тем, чтобы поддержать игру или ответить что-то не менее ядовитое. По итогу побеждает первое.       — Её величество умирает от скуки!       Пайсис смеётся и поворачивает на неё голову. Улыбается, показывая зубы.       — Тогда её величество не хочет попробовать развлечение, достойное царской особы?       С кухни доносится звук прочищаемого горла. Они обе разворачиваются на него — Вирго, сложив руки на груди, сверлит взглядом Пайсис.       — Пайсис, нет.       — Да ладно тебе Вирго, у королевской особы день рождения, — при этих словах улыбка женщины становится только шире, — в честь такого случая, я думаю…       — Пайсис, нет. Не смей.       Джун смотрит ту на одну из женщин, то на другую.       — Вы о чём?       Вирго вздыхает.       — Пайсис пытается тебя соблазнить на гадание. Я угадала?       — Гадание? — тут же собирается Джун.       Во всяком случае, это хороший способ убить время — не то чтобы она верила во всю эту мистическую ересь. Однако ей всегда нравились необычные вещи, так, она очень любит послушать кайданы или даже рассказать их. И вот она не фанат сверхъестественного, но это явно интересней, чем перемывать кости соседям или звёздам шоубиза, бе! Да и в текущей ситуации что угодно звучит лучше, чем это томительное ожидание торта — а он, сволочь, воняет на всю студию! И плевать, что она только что поела — под тортик ещё найдётся место, да!       — Да, Джун, Пайсис гадает на картах.       — На Таро, если быть точным, — Пайсис хлопает по чёрной кожаной сумке. — Слышала о таких картах?       Джун покачивается на мысках. Прикрывает один глаз, задумавшись.       — Неа. А что это за карты? Они из какого-то аниме? — наконец произносит она.       Пайсис хихикает.       — Нет, глупая. Это старые-старые европейские карты, которые смогли пережить даже великую инквизицию.       Вирго качает головой.       — В любом случае, нет, Пайсис.       — Почему? — заинтересованно спрашивает Джун. — Что в этом плохого?       Женщина морщится.       — Во-первых, Эрика будет против — ты знаешь, Пайсис, насколько она не любит твои гадания.       Пайсис фыркает.       — Эта Эри… — она морщит лицо, — как будто ты её не знаешь, Вирго. Поворчит, поворчит, да успокоится.       — Даже это не главная причина, Пайсис.       — А какая главная?       Вирго вздыхает, после чего смотрит на Джун своими карими глазами.       — Пайсис предсказывает одни несчастья. Расставания, разлуки, смерти. И, знаешь… — она опускает взгляд, подбирая слова. — Ты ещё молодая. Не стоит забивать голову вещами навроде судьбы, рока и предназначения. Знание будущего — слишком тяжёлое бремя, Джун.       Девочка покачивается на мысках. Косится на Пайсис. Та, положив подбородок на кулак, ожидающе смотрит на неё, улыбаясь.       — Просто они боятся меня, Джун.       — Боятся? — девочка моргает. — Почему это?       Улыбка женщины становится грустной.       — Потому что я старая-старая алкоголичка, которая еле-еле вылечилась от зависимости.       Вирго закатывает глаза.       — Пайсис, прекрати, мы ровесницы.       Пайсис смеётся.       — И вот я, алкоголичка, а могу видеть и чувствовать то, что никому из них недоступно. Ты ведь меня понимаешь, Джун?       Против воли девочка ощущает ворох мурашек. Она сглатывает.       — Пайсис, хватит, — Вирго качает головой. Косится на девочку и виновато улыбается: — Ты её извини, Джун. Она… — женщина набирает воздуха, — она слишком на своей волне. И это правда иногда, — шумно выдыхает, — пугает.       Пайсис закидывает голову назад и смотрит на Вирго вверх-тормашками.       — Как то, что я предсказала смерть Скорпио?       Вирго бледнеет.       — Пайсис, пожалуйста, — это звучит почти как мольба. — Пожалуйста, не надо. Давай обойдёмся без этого в праздник, ладно?.       Пайсис пожимает плечами, затем выпрямляет голову и переводит взгляд на Джун.       — Просто они, Джун, живут в этом мире. А я… — она щёлкает языком, — не совсем. И хотя я их люблю, но им никогда не понять, почему я говорю то, что говорю. Но ты-то другая, верно?       Вирго качает головой.       — Пайсис, хватит. Давай ты успокоишься, мы мирно посидим, отметим праздник, разойдёмся…       Пайсис снова поворачивается на зеркало.       — А это не от меня зависит. Верно, Джун? — скашивает взгляд влево.       Девочка же стоит с поджатыми губами и серьёзно смотрит на женщину. Ей страшно — ей всё ещё страшно, однако каким-то особым чутьём она понимает, что ей действительно ничего не грозит. И, возможно, шизосиськи не такие опасные, как ей показалось в первые минуты знакомства. Однако, они всё равно пугают, до чертей. И… чисто из-за азарта, из пустого любопытства, из скуки, ей хочется рискнуть. В конце концов, кем бы и где бы она была, если бы не рисковала? На принятие решения, на самом деле, уходят секунды, за которые в её мозгу свершаются все вычислительные процессы.       — Я согласна.       — Джун, подожди, ты… — Вирго поднимает руки, — я ведь говорю, не стоит…       Пайсис хмыкает.       — Смелая девочка.       Она засовывает руку в сумку и вытаскивает наружу небольшой чёрный мешочек с завязками. Из него на свет появляются явно повидавшие многое карты. Джун видит только их задник — нечто напоминающее красный крест на золоте, составленные из узорчатых роз, точно пятиконечные звёзды. Пайсис кладёт карты на стол.       — А теперь, не могла бы ты мне дать свою руку?       — Девочки, может, не надо? — говорит Торус, которая даже перестала заниматься сервировкой стола и подняла голову.       Джеми тоже высовывается из-за кровати.       — О, гадания?       Вирго массирует переносицу.       — Я пыталась, — то ли оправдывается, то ли признаёт своё поражение она.       — Руку? — моргает Джун. — Зачем тебе моя рука?       — Нужно. Дай мне свою руку, Джунко.       — Так, сучки, королева вернулась… — доносится тем временем из прихожей. — И ваша королева чертовски отморозила жопу.       Джун осторожно вытягивает руки вперёд — они у неё заметно дрожат. Пайсис накрывает их своими. Они у неё ледяные — первой реакцией девочки было дёрнуться от прикосновения, но она сдерживается.. Пайсис крепко держит её и молчит. В это время Эрика наконец появляется из прихожей.       — Что-то у вас тут как на кладбище, су… — Эрика замирает, когда замечает картину возле зеркала.       — Достаточно.       Пайсис берёт в руки карты и начинает деловито мешать колоду. Эрика тяжёлыми шагами подходит к туалетному столику. С её лица мгновенно сходит улыбка.       — И чё за нахуй тут происходит?       — Гадаем, Эри, — не глядя бросает Пайсис.       Эрика фыркает.       — Это я и так поняла. Я спрашиваю, какого хуя ты тут устроила?       Вирго виновато улыбается.       — Я пыталась, Эри…       — Забей, Вирго, к те вопросов нет, — Эрика смотрит на Джун. — Мелочь, тя жить заебало, а?       Джун складывает руки на груди.       — Эри, а что такого? Ну подумаешь, шизосиськи карты выложат.       От Эрики слышно рычание.       — Пайсис, блядь. Я те чё говорила, блядь?..       Та игнорирует Эрику, заместо этого смотрит на Джун.       — Что ты хочешь узнать? Прошлое, будущее? Или есть какой-то конкретный вопрос?       — Пайсис, взяла и убрала карты. Живо.       Джун вздрагивает: Эрика звучит так, словно бы в противном случае возьмёт и буквально убьёт Пайсис — видеть Эрику такой девочке не приходилось за всё время их совместного проживания. И даже когда Джун доводила её просто до белого каления (она талантливо действует на нервы, она знает), Эрика никогда не говорила с такой леденящей угрозой.       — Ты оглохла или где?       Руки Пайсис замирают.       — Ты не в праве решать за другого человека, Эри. Я предложила, Джун согласилась. И это был её выбор.       Молчание. Эрика шумно выдыхает и прикрывает глаза.       — Джун, предсказания этой суки — не та вещь, на которую можно положить хуй. И она редко ошибается, чёрт бы её.       Джун склоняет голову набок.       — А что в этом такого, Эри?       Та снова вздыхает.       — Потому что, Джун, — она облизывает губы, — для Пайсис это хуйня, наплетёт с три хуя, завтра забудет напрочь. А тебе с этим жить.       Пайсис грустно улыбается.       — Но ведь ты же живёшь, Эри?       Та фыркает.       — А я была молодая и наглая сука. Да и сейчас не лучше.       Джун смотрит то на Пайсис, то на Эрику. Её лицо озаряется.       — Значит она и тебе что-то предсказала, Эри?       Эрика кивает.       — Мою смерть. Сказала, сдохну в огне. Только с датой промахнулась, — она морщится, — по её прогнозу я уже слегка сдохла. Да, Пайсис?       Та пожимает плечами.       — Судьба — вещь странная. И я никогда не обещаю, что то, что я предскажу — сбудется.       — Но оно сбывается, Джун, — Эрика мрачно смотрит на Джун. Выдавливает из себя подобие улыбки, — Поэтому шли её к хуям с её гаданиями. Просто нахуй. Не стоит это того.       Джун серьёзно смотрит на Эрику.       — А почему тогда ты, Эри, попросила её погадать?       Та пожимает плечами.       — Мне было любопытно. Думала, крутые яйца, ничего не боюсь.       — А боишься?       Эрика играет губами.       — Нет. Но за тебя — очень.       Наступает звенящая тишина.       — Девочки, может не будем ругаться? — наконец доносится от Торус. — Так же хорошо сидели, отдыхали. Ну Пайсис, правда.       Вирго заторможенно кивает.       — Да, Пайсис, просто убери карты и всё. Ладно?       От Джеми слышно ворчание:       — Завелись тут из-за гадания…       Эрика не реагирует, продолжая смотреть на Джун.       — Ну так что?       Девочка медленно качает головой.       — Я хочу знать своё будущее, Пайсис-сан.       Слышен вздох от Эрики.       —...ёбаный вас всех в рот… Пайсис одно гадание. И попробуешь ещё раз к кому-то лезть с…       Пайсис отмахивается:       — Да, да, Эри, я тебя услышала. Больше так не буду.       Эрика тяжёлым шагом идёт в сторону кухни.       — Засунь это себе в пизду.       Джун снова чувствует страх, но сдерживается. Она осторожно подходит к Пайсис поближе.       — А почему твои гадания так не любят?       Пайсис молча кладёт карты на стол, затем тянет за верх колоды вправо и выкладывает веер из карт. Наугад берёт оттуда карты, и вот уже перед ней образуется крест из пяти карт: четыре по сторонам, пятая в центре. Последняя ложится справа, несколько поодаль от него, итого шесть.       — Потому что сбываются, — бросает Пайсис.       Эрика садится за кухонным столом, не проявляя никакого интереса к гаданию. Она уставляется куда-то в сторону окна. Вирго садится рядом с ней. Они о чём-то говорят вполголоса: Джун не может разобрать, да и не хочет. Она нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая, что же такого ей скажут.       Пайсис смотрит девочке в глаза.       — Ты готова?       — Да.       — Хорошо.       Она начинает открывать карты, притом она делает это в обратном порядке: сначала открывает внешнюю, потом центр креста, низ, верх, право и лево. Джун привстаёт на цыпочках и изучает картинки. Тянет руку. Пайсис мягко ловит её за конечность.       — Не трогай, Джун.       — Почему?       — Карты обидятся.       — Обидятся? — девочка склоняет голову набок. — Это как?       Пайсис проводит руками по изображению.       — Их языком с нами говорят боги. А боги не любят, когда их святыню трогают посторонние.       Джунко моргает. Ей становится ещё интереснее, чем до этого. Она чувствует, что стоит на пороге мира, с которым раньше не соприкасалась. Боги… её всегда привлекали боги. Или Бог — в зависимости от религии.       — И что же они мне говорят?       — Хм…       — Эпидемия, голод и холера? — слышно от Эрики.       Джун вздрагивает и поворачивает голову — а та, усевшись возле окна, дымит туда — от этого по помещению проходит холодная волна воздуха. Ухо Джун улавливает гитарные аккорды — Вирго возится с настройкой инструмента.       Пайсис качает головой.       — На удивление, хороший расклад, — говорит она громче, точно обращаясь ко всем.       Эрика издаёт смешок, в котором слышно что-то навроде «Да неужто!», но ничего более. Джеми высовывается из-за спинки дивана.       — Эри, закрой, холодно.       Эрика молча показывает фак и снова уставляется в окно. Джун пожимает плечами и снова смотрит на карты. Она изучает изображения. В центре креста находится какой-то старый мужчина с фонарём — кандзи она разобрать не может, никогда их не учила. Справа — голые мужик и баба, над ними какая-то ангелоподобная фигура. Вверху — тётка с сиськами, которая почему-то льёт воду в реку. Снизу — фиг в доспехах, перед ним два сфинкса, чёрный и белый. Слева — рыцарь верхом с кубком. Справа от креста — какой-то ангел, который переливает воду из чаши в чашу. Картинки странные — но потому они и захватывают воображение. Джун ещё раз жалеет, что кандзи — вообще не её. Во всяком случае, такого уровня.       Пайсис тыкает ногтем в ангела с чашами (алхимика, как его обозвала девочка в своих мыслях):       — Это ты.       — Я?       — Ты.       Джун склоняется над изображением.       — Почему я — какой-то стрёмный ангел без сисек?       Пайсис хихикает.       — Да нет же, глупая. Эта карта обозначает в раскладе тебя.       — И как она называется?       — Умеренность.       Джун моргает. Она знает, что это слово значит, но не понимает, как оно может быть применимо к ней.       — И что она значит?       Пайсис хмыкает. Откидывается на стуле.       — Умеренность похожа на смолу, в которую попадается насекомое. Ты увязаешь в чём-то очень вязком, из чего нет выхода и внутри чего все процессы замедляются.       Джун зажимает глаза и медленно открывает их.       — Что?       — Умеренность — это бесконечная точка эквилибриума. Это вечное равновесие, которое никогда не заканчивается. И если смотреть применительно к тебе… — Пайсис прищуривается и поджимает губы. — Ничто в этой жизни не сможет повредить тебе. Из любой ситуации, плохой или хорошей, ты будешь выходить сама собой. Словно бы… — Пайсис снова кладёт палец на карту. Проводит по изображению ногтем. — Словно бы ты неуязвима для судьбы и её ударов.       Джун медленно кивает.       — Так ведь это хорошо?       — Не совсем, — Пайсис качает головой. — Умеренность — это ещё и застой. И хотя эта карта гарантирует твою целостность, она так же и гарантирует, что всё, что мучает тебя сейчас, будет мучить и дальше. Эта карта полностью нейтральна — она в равной степени охраняет и плохое, и хорошее, потому что судьбе эти вещи равноценны…       Джун с трудом пробирается через пелену слов, сказанную Пайсис. Единственное, что она чётко осознаёт — она почему-то неуязвима, но это-то и плохо. Девочка ещё раз напоследок глядит на карту, которая в интерпретации гадалки приобрела какой-то роковой смысл. По её спине проходится новый ворох мурашек, и она смутно начинает понимать, почему Эрика настолько против гаданий.       Однако, чёрт возьми, она что, ссыкло какое? Нет, она пойдёт до конца. Эри смогла, сможет и она.       — Короче, я охуенна, — подводит итог Джун.       Пайсис заходится в смехе:       — Эри-эри, ай-яй-яй…       Эрика, сидя на подоконнике, фыркает.       — На меня, бля, не смотри, мелкая сама такая борзая, — она затягивается и выдыхает дым в окно.       Вирго только качает головой, продолжая перебирать струны.       — Вы слишком похожи, Эри, — вполголоса произносит она.       Из-за спинки дивана высовывается рука Джеми.       — Поддерживаю!       Эрика снова не глядя показывает фак.       Пайсис наконец возвращается к изучению карт.       — Очень интересная судьба тебя ждёт, Джунко.       Джун выпрямляет спину. Она смутно ощущает, что сейчас прозвучит что-то очень важное — опять же, это необъяснимо с точки зрения логики, даже напротив — она бы хотела посмеяться и уже перейти к собственно торту, он уже должен был остыть, всё как надо. Но что-то, какое-то животное чувство опасности заставляет её замереть на месте, точно испуганный зверёк, и вслушиваться в эту еле связную болтовню.       — Твоя судьба — быть одинокой, достигнув самой вершины мира и познав его истину. Твои решения, твоя судьба и твоё счастье — полностью в твоих руках. Ты можешь направить эту лошадь туда, куда сама пожелаешь, и никакая сила не сможет тебя остановить. Однажды ты встанешь на распутье, и только этот выбор, в ад или рай, определит, кем ты станешь позже. Возможно… — Пайсис сглатывает и переводит дух. Её пальцы заметно подрагивают, да и она сама тоже. — Умерев, ты возродишься, но возродившись — умрёшь. Твоя жизнь будет наполнена чувственностью, увлечениями и любовью — ты всегда будешь находить тех, кто будет тебе сердечным другом и разделять твои переживания. И станешь счастливой, станешь такой, какой захочешь, но по итогу…       Пайсис смотрит на центральную карту — того самого странного мужчину с фонарём.       — Ты будешь бесконечно одинока в этой вселенной, которую ты для себя выстроишь.       — Подожди, — наконец произносит Джун. — Ты же сказала, что у меня всегда будет… ну, этот, который мне сочувствует?       Пайсис качает головой.       — Да, у тебя всегда будет такой человек под рукой, но это не значит, что он сможет быть вместе с тобой там, где живут небожители. Быть вместе ещё не значит быть вместе. Сочувствовать — не значит стоять спиной к спине.       Джун медленно кивает. Не то чтобы она поняла, но, кажется, общую идею она уловила. Вместе — ещё не значит вместе-вместе, ага. С Пингвином их связывает нечто похожее — им нравилось общаться, но они никогда не стояли на одной ступеньке — Джун ещё с детства поняла, что растёт быстрее, чем другие дети. Это всегда очень злит, когда взрослые оценивают тебя чисто по возрасту, без скидки на то, что ты, вообще-то, умнее многих из них. Если ей что и нравится в Эрике — она не позволяет себе смотреть на неё сверху вниз. Во всяком случае чисто потому, что она старше — Эрика опытная. И она клёвая.       Джун думает о том, что вслух не признается в этом даже под дулом пистолета.       — И это всё? — доносится разочарованное от Джеми. — Я ждала большего, девочки.       Эрика швыряет окурок наружу, спрыгивает с подоконника и закрывает окно.       — Ты закончила? — доносится от неё хриплое.       Пайсис поворачивает голову на Эрику и кивает.       — Да… думаю, это всё… что я вижу.       — Охуенно, — Эрика идёт в сторону кухни, сунув руки в карманы. — Вирго, забацай что-нибудь для души, а?       Гитаристка вздрагивает. Поднимает взгляд. Наконец произносит:       — Да я-то могу, Эри. А может и ты тоже споёшь?       — Споёшь? — тут же дёргается Джун. — Эри поёт?       Слышен смех с дивана.       — Эри не просто поёт — она поёт на французском!       Торус хлопает в ладоши.       — Ой, я так давно не слышала, как Эри поёт! Спой, дорогая!       Пайсис ловко убирает карты в мешочек и прячет в сумку. Поднимается со стула, напоследок кинув взгляд в зеркало. Она пьяно улыбается:       — Спой, Эри. Сделай приятное девочке.       Пайсис кладёт руку Джун на голову и лохматит её. Девочка, состроив недовольное лицо, ловко скидывает лапу с макушки и быстро-быстро идёт в сторону кухни.       Эрика мрачно косится в сторону Пайсис. Затем смотрит на Джун. Хмыкает.       — Ну и стоило оно того, это гадание?       Девочка пожимает плечами.       — Шизосиськи — странные. А ты правда поёшь?       Эрика вздыхает.       — Да, есть немного. Так, чисто глотку понадрывать.       Джун облизывает губы.       — Хочу.       — Джун… — Эрика вздыхает. Впрочем, вскоре она устало улыбается. — А и хер с вами. Вирго, заводи мотив.       В скором времени вся компания снова в сборе за столом. Вирго ожидающе смотрит на Эрику, которая стоит рядом с ней. Сама же Эрика, видимо, задумалась — она уже некоторое время морщится и что-то бормочет себе под нос.       — Какую будешь петь? Ту самую, — Вирго хмыкает, — которую кое-кто обожает?       Эрика замирает, затем медленно поворачивает голову и тяжело смотрит на Вирго.       — Слышь, ты…       Кажется, она на что-то намекает Вирго. Та выглядит ни каплю не пристыженной, и даже напротив — Джун кажется, что Вирго только что подколола Эрику чем-то, что знают только они. Пайсис загадочно хихикает на эту сцену, но молчит. Девочка нетерпеливо ёрзает на стуле.       Эрика качает головой.       — Нет, Вирго, не её. Давай другую.       — Какую?       — Где мужик — козёл.       Вирго моргает. Затем начинает хихикать.       — А, эту.       — Ага, её.       — Ну ты тогда объяви её, как полагается.       — Конечн.       Эрика прочищает горло, затем берёт в руку бокал вина и делает глоток. Ставит на стол.       — Короче, сучки. Маленькая песенка про то, что мужчины — такие козлы.       Она постукивает пальцами по ножке бокала. Выпрямляется.       — Но мы их всё равно любим, девочки. Любим, прощаем… даже несмотря на то, как они нам делают больно.       Вирго качает головой.       — И не только мужчины.       Эрика кривится.       — Вирго.       — Молчу.       Эрика мотает головой.       — В общем, вы её пару слышали. Джун, только ради тебя.       Джун моргает. Подозрительно щурится.       — Эри, это ты намекаешь, что меня только понять и простить?       Джеми заходится в хохоте и показывает большой палец Джун. Эрика вздыхает.       — Вот сучки. Стараешься ради них, страдаешь, а они к тебе сракой. Да, Вирго?       Женщина даёт аккорд.       — Кто бы говорил Эри.       Эрика снова прочищает горло (как кажется Джун — слишком поспешно).       — Короче, погнали.       Джун впервые видит (слышит) как Эрика поёт. Да и Вирго с девочками она знает всего лишь один вечер — слишком много знакомств за один раз, если задуматься. И особенно если вспомнить, сколько она сидит взаперти, пока Эрика её кормит обещаниями, что скоро, скоро…       Джун не разбирает ни единого слова. Даже более того, её не очень впечатляет что музыка (хотя она оценила, как Вирго ловко орудует струнами), что пение Эрики. Для неё это всё смешивается в странный набор звуков на непонятном языке. Но и в то же время, вглядываясь в Эрику, в то, как она старается, как она хрипит, надрывая горло, Джун не может не чувствовать уважения. Просто потому, что весь этот вечер, праздник, песня — всё это подарок Эрики ей. Её попытка сделать что-то особенное для неё. И именно это и трогает Джун, хотя она старается не подавать виду — просто потому, что это то, в чём она хороша. Но она правда пытается что-то найти в этой песне… но та заканчивается, так и не успев ей понравиться.       — Johnny, il faut tout vous pardonner.       Вирго даёт последние аккорды, и всё затихает. Торус начинает хлопать, к ней присоединяются Пайсис и Джеми. Джун тоже делает пару хлопков.       — Всё-таки ты такая классная, Эри, — на лице Торус почему-то слёзы. — Я прям так расчувствовалась!       Джун думает о том, что когда вырастет, ни за что не станет сентиментальной дурой — это слишком бесит.       Пайсис кивает.       — Да, Эри, ты хороша. Я бы сказала, ты поёшь всё лучше и лучше. Кое-кто, кого мы знаем, в этом виноват, да?       Эрика краснеет.       — Да идите нахуй!       Джун моргает. Она отчётливо слышит смущение и даже писк в голосе Эрики. Она напрягается — разумеется, в жизни Эрики есть много всего, о чём она не знает, но этот «кое-кто» её очень интересует.       Джун никогда бы в этом себе не призналась, но она ревнует.       Эрика приземляется на своё место слева от девочки.       — Ну, как тебе?       Джун поджимает губы. Кивает.       — Годится.       Эрика хмыкает, поворачивается на всех:       — Видите, сучки, старею! Уже не так сексуальна, как прежде!       Джун ощущает отчётливое желание укусить Эрику. Может даже за жопу. По итогу она тянет руку к Эрике и щиплет её за мягкое место.       — Ау!       Вирго качает головой.       — Знаешь, Эри… ты не меняешься. Вообще.       — Джун, ты охуела?!       — Иди в жопу, где мой тортик?!       Джеми толкает локтем Вирго.       — Скажи, одного поля ягоды, а?       — Даже слишком, — вздыхает Вирго. — Меня удивляет только то, что они не родственники.       — Сейчас-сейчас, девочки!       Торус наконец снимает покрывало с торта и втыкает в него свечки.       — Сейчас всё будет, не ругайтесь.       Эрика тянет Джун за щёки.       — Ау!       — Будешь знать, как шары катить на тётю Эри.       — Иди в жопу!       — Какая ты мелкая засранка, а!       Про себя Джун думает о том, что Эри — глупая противная тётка.