Silly

             — Увидимся ещё, Эри-чан!       — Да, бывай, Торус. Заходи почаще.       Хихиканье.       — Ой, заходи, в смысле — приходи почаще и корми нас с мелкой, да, Эри? — Джеми.       Вздох.       — Девочки, хватит. У меня от вас уже голова болит, — Вирго.       Мелодичный смех.       — Дом молний — не твой дом, Вирго.       — Пайсис, и ты туда же.       Смех. Эрика приобнимает Вирго за талию.       — Ладно, девчат, харе троллить. Пиздуйте уже.       Обиженное фырканье.       — Подозрительные сиськи остаются на ночь…       — Джун, харе сопеть, Вирго своя тёлка.       — Да, мы ещё не всё обсудили, Эри.       Вирго высвобождается из захвата.       — Очень не всё.       — Бля, ну я говорю, что мелкая — противная сволочь, а…       В прихожей очень людно и не протолкнуться, даже несмотря на то, что Торус пропустили вперёд, как самую громоздкую и, соответственно, она уже ждала снаружи. Метель успела улечься, и теперь просто холодно и снежно. Просто находясь рядом у открытой двери, ты ощущаешь это леденящее дуновение.       Эрика, усмехаясь, стоит на ступеньке, рядом с ней Вирго, где-то позади обиженно сопит Джун — она не очень радостно восприняла новость о том, что какая-то левая тётка останется с ними ночевать. Эрика бы и сама предпочла встретиться с Вирго на нейтральной территории, но та была непреклонна. Эрика не уверена, чего больше в этом: простого упрямства, желания проконтролировать и проследить за её с Джун (мелкая жопа) отношениями, или она ревнует. Если с Кирин Вирго относительно смирилась, что помимо неё у Эрики есть в жизни другая главная женщина, то Джун… Впрочем, всё может быть проще, и у Вирго взыграл материнский инстинкт.       Короче, Эрика чувствует себя как все те мудаки, которые бегают от жены к любовнице и обратно. Парадокс в том, что Эрика никогда никому ничего не обещала. Даже больше, она всегда с самого начала говорила, что чисто физически не может принадлежать кому-то одному. Сначала потому, что была потаскухой, потом потому, что это уже стало привычкой и частью характера. Однако девочки её любят. И каждая из них, в чём суть, хочет иметь Эрику для себя одной.       Кирин, Джун, Вирго — это только из тех, кто приходит на ум. Может Скорпио была права, когда сказала, что в неё невозможно не влюбиться? А она та ещё сучка отмороженная. И пусть они друг друга ненавидели и задирали семь дней в неделю из семи, это не мешало уважать того, кто такой же как ты, но оказался по другую сторону баррикад.       Скорпио…       Эрика прикрывает глаза.       Дура ты ёбаная, доигралась с поисками кайфа?       — Эри, ты чего?       Эрика раскрывает веки и косится на Вирго — та на неё смотрит изучающим взглядом.       — А, забей, вспомнилось, — качает Эрика головой.       В прихожей остаётся только Пайсис — она всегда была копушей, и сегодня не собирается, явно, изменять правилу — остальные девочки уже стоят снаружи и только её ждут.       Эрика спускается вниз, чтобы закрыть за всеми дверь.       — Давай, Пайсис, шевели жопой.       Та возится с пуговицами пальто — длинные когти явно не сильно помогают попадать в отверстия.       — Я бы ебанулась с такими когтями, Пайсис.       Женщина смеётся, но ничего не отвечает, и наконец вдевает последнюю пуговицу. В дверном проёме появляется лицо Джеми.       — О, наконец-то, её величество Пайсис изволило одеться.       Пайсис морщится и недовольно косится на Джеми.       — Поспешность ведёт к трагедии, Джеми, — доносится мрачное от неё.       Та закатывает глаза.       — Да, да, я тебя не боюсь. Всё, пошли! Эри-чан — ты уж не раздолбай мою приставку с мелкой, а? — она подмигивает. Затем делает нарочито страшное лицо и произносит низким голосом, подражая кому-то: — А то однажды я приду по ваши души…       Пайсис отмахивается, проскальзывая мимо неё.       — Твоё вернётся к тебе в сохранности, Джеми, но ты навряд ли будешь этому рада.       — Что?       Вирго вздыхает.       — Пайсис, прекрати. Ты вроде как трезвая.       Джеми смеётся, уступая дорогу.       — Вот потому и злая!       — Девочки, ну ладно вам. Эри-чан, Ари-чан, Джун-чан — пока-пока! Ещё увидимся!       Торус напоследок машет рукой, прежде чем Эрика наконец-то закрывает дверь. Снаружи ещё какое-то время доносятся обрывки разговоров. Что-то там про такси, кажется — Эрика не особо вслушивается. Она оборачивается.       Джун и Вирго обе стоят на ступеньке и ждут её. Рыжая девочка нетерпеливо переминается с ноги на ногу, периодически с подозрением косясь то на одну, то на другую женщину. Вирго же спокойно стоит на одном месте, прикрыв глаза и сложив руки внизу живота.       — Ну что, сучки, давайте укладываться, что ли, — наконец оглашает Эрика. Она потягивается. — Длинный день, пора баиньки.       — Я хочу ещё уровень, — обиженно сопит Джун.       Эрика закатывает глаза.       — Джун, ёбаный в рот, весь день резалась, харе!       Вирго кивает и зевает.       — Эри, не выражайся. А тебе, — она поворачивается на девочку. — Тоже бы не мешало отдохнуть.       Джун явно не выглядит довольной и косится на Эрику. Та качает головой.       — Джун, баиньки, реально. Я замаялась, — она чешет шею.       Спустя полчаса все уже лежат по кроватям. Вернее, Джун досталась собственно кровать, а Эрика и Вирго ложатся вдвоём на диван.       Эрика вглядывается в карие глаза Вирго. Устало улыбается.       — Ты лучшая, ma Pucelle.       Вирго кладёт на неё голову. Вздыхает.       — Я так по тебе скучала, Эри, — произносит она вполголоса.       Эрика запускает руку ей в волосы. Проводит по ним, гладит. Они лежат под одним тяжёлым шерстяным одеялом — Вирго тот редкий человек, которому хватает одного на двоих.       По тому, как Вирго даёт себя погладить и как крепко в неё вжимается, Эрика понимает, что та и не против бы сделать продолжение вечера более насыщенным. Вирго поднимает глаза и молчаливо смотрит на Эрику. Та виновато улыбается и мотает головой в сторону другой половины комнаты, где как раз находится кровать Джун. Вирго вздыхает.       — И хватит там шуршать, я всё слышу!       Эрика закатывает глаза — помяни чёрта.       — Джун, спи.       — А вы не шебуршите там!       Эрика ощущает, как её сдавливают пальцы Вирго.       — Ничего нет между вами, да? — в шёпоте слышны те самые фирменные стальные нотки.       Эрика вздыхает.       — Давай я те утром всё объясню, ладно? Там всё сложно!       Вирго вздыхает.       — Я тебя ненавижу, Эри, — она прикрывает глаза.       — Да ладно те.       — И потому люблю…       Постепенно они все засыпают и дом погружается в тишину.              Вирго морщится и медленно распахивает глаза. Голова трещит — вроде и немного вина вчера выпила, а всё равно ударило. Ещё и отлежала себе бок в процессе. Слева слышно сопение Эрики — вроде ещё не храп, а шумит будь здоров. Вирго сонно моргает, пытаясь сфокусироваться, после чего стягивает с себя одеяло. Утро, ночь?.. Зимой сложно понять, что есть что — всё слишком сливается в одно.       И в этот момент Вирго встречается взглядом с внимательными голубыми глазами. Она моргает. Что?       — Сиськи проснулись.       Джун? Эта девочка? Что она тут…       Вирго отряхивает голову, прогоняя сон, после чего принимает вертикальное положение. Джун, сидя перед диваном на полу, не сводит с неё (или Эрики) взгляда.       — Джун?.. Что ты… — шепчет Вирго.       — Жрать хочу! — звучит на всю студию. — Эри, дай жрать!       Сопение прерывается. Из-под одеяла высовывается фак.       — Иди нахуй, — слышно ворчание Эрики. — Дай, бля, поспа… — остаток фразы смешивается во что-то неразборчивое.       — Жрать дай, Эри!       Эрика не отвечает — кажется, она снова отключилась. Если что Вирго и знает про Эрику наверняка — та жуткая соня и сова. Ночью Эри может прыгать и скакать до самого рассвета, но утром её раньше полудня лучше не трогать.       — Джун, хватит, — шепчет Вирго. — Она спит.       — Жрать хочу! — настоит на своём девочка, сверкая голубыми глазами.       — Джун, хватит сидеть на полу, простудишься.       — Жрать дай!       Вирго вздыхает. Она тянет руку и достаёт из-под одеяла телефон, проверяет время — семь утра. Даже по её меркам рановато, не говоря уже про Эри. За окном даже только-только что-то наподобие рассвета-сумерек — но так ещё очень темно. Джун всё это время продолжает сидеть у дивана и сверлить их взглядом — она очень напоминает сейчас голодную кошку или собаку, которая не может смириться с тем, что хозяину нужно ещё поспать. Вирго готова поклясться, что если бы не она — Джун бы сейчас дёргала за Эрику, пыталась стянуть с неё одеяло или даже бы прыгнула на неё со всего размаха. А так она, удостоверившись, что Вирго встаёт, просто замирает рядом, нетерпеливо облизывая губы.       Запоздало Вирго думает о том, что та сама бы себе могла достать что-то из холодильника, например кусок торта (остатки), но почему-то настоит на том, чтобы кто-то ради неё что-то сделал — ну точно маленький капризный ребёнок, которому хочется внимания.       — Сейчас, Джун, сейчас.       Вирго осторожно вылезает из-под одеяла, зевает и ставит ноги на пол — холодно. Джун тут же подскакивает и бегом-бегом на кухню. Вирго качает головой, расправляет волосы (не мешало бы их причесать), медленно встаёт и неторопливо идёт следом.       — А чего ты сама себе не достанешь?       — Эри не разрешает.       При этих словах Джун потирает макушку — Вирго сразу может представить, какими методами Эрика вбивала науку в воспитанницу. Вздыхает — она понимает, что Джун — необычный подросток, и, возможно, у Эрики есть причины с ней так обращаться. Но всё-таки…       Когда Вирго открывает холодильник, первое, что она видит — ряд с банками пива, который стоит на самом верху. Джун тут же тянет к нему руки — и Вирго понимает, почему Эрика запретила туда лазить без её ведома.       — Джун, нельзя.       Та надувается.       — Вот все вы так говорите, а я жрать хочу!       Вирго думает о том, что Эрика куда мудрее, чем может казаться. Или опытнее, просто.       — Что тебе сделать?       — Что-нибудь. Можно тортик?       Вирго замечает на полке несколько яиц и пакет с молоком — можно сделать простенький омурайс. Или просто яйца пожарить?..       — Яичница или омурайс, Джун?       — Яичница!       — Хорошо, сейчас будет.       У Эрики всегда есть сливочное масло. Вирго не понимает причины этой странной любви, но даже она признаёт, что некоторые вещи объективно вкуснее именно на этом масле, а не каком-то другом. В частности, именно Эрика доказала ей, что яичницу лучше делать именно на этом — растительное просто не способно придать настолько нежный вкус. Может быть чуть лучше на свином, но свинина у Эрики бывает редко.       Она повторяет рецепт, которому её однажды научила Эрика — тщательно разогреть, смазать маслом, дать ему разойтись, а потом вылить яйца. В процессе размешать лопаткой и сверху присыпать солью. Очень простой и быстрый рецепт, даже без сахара и соевого соуса или риса, но как и сама Эрика — он вкусный, хотя и совершенно бесхитростный. И судя по тому, как елозит девочка на стуле и с какой жадностью вдыхает аромат масла, Вирго попадает в цель.       Когда она подаёт Джун всё это на тарелке вместе с приборами (сама она не чувствует себя в настроении для еды), девочка накидывается на всё это так, словно бы еды она не видела как минимум сотню лет. И поскольку Вирго сама была свидетелем, сколько она ест, она понимает, что содержать её довольно накладно с такими запросами. И это не считая того, что Эри ленивая и питается, если за ней не следить, дай бог если раз в сутки.       Вирго заваривает себе зелёный чай из термопота и, сонно щурясь, медленно делает глоток. Не кофе, но его она не переносит, в отличие от Эрики.       — Тебе что-нибудь сделать?       — Какао!       Вирго нехотя встаёт, подходит к столешнице и начинает возиться с напитком. Целое дело, опять же. И опять же, её учила Эрика. Странно, если задуматься — Эрика готовит плохо, если не по рецепту, часто отвлекается, забывает, что у неё там где-то что-то стоит. Пропорции не всегда чувствует. Но некоторые вещи именно она научила готовить её.       Эрика. Она знает, что она слишком много и часто думает о ней. Даже больше того — в её жизни слишком много Эрики. Её психотерапевт назвал это аддикцией и нездоровыми отношениями и посоветовал найти что-то ещё, помимо Эрики, что доставляет ей радость и удовольствие в этой жизни. Она пытается, правда. Но когда она думает о жизни без Эрики… она начинает задыхаться в панической атаке.       Она знает, что нужна Эрике. Но ещё больше она знает, что Эрика нужна ей.       Наконец она ставит перед девочкой кружку с какао. Та сразу счастливо начинает пить его, чуть ли не захлёбываясь от жадности. Покачав головой, Вирго идёт к зеркалу, взяв с собой свою — нужно расчесать волосы и нанести парочку средств для кожи, пока есть возможность. Она не включает свет — полумрака помещения ей вполне хватает, она ещё не настолько проснулась.       И довольно скоро со спины возникает рыжая тень. Вирго не реагирует, хотя интерес Джун замечает в отражении. Та очень внимательно следит за тем, как двигаются её руки. У Вирго полное ощущение, что её словно бы сканируют — странная ассоциация, конечно. Уверенными движениями Вирго приводит свои волосы в порядок — для постороннего человека это может выглядеть как магия, но, разумеется, здесь больше опыт, чем что-либо другое.       — А откуда ты знаешь Эри?       Руки Вирго замирают с массажной щёткой. Она поджимает губы.       — Мы с ней работали одно время.       — То есть вы шлюхи?       Вирго вздыхает.       — Джун.       Та фыркает.       — Зачем называть вещи не своими именами?       Вирго возобновляет движение.       — Потому что это — неприятное воспоминание о моём прошлом.       Девочка пожимает плечами.       — Я ничего не вижу такого в том, что ты или Эри — шлюхи. Вы классные.       Вирго хочется схватиться за голову — что у этой девочки в голове?       — Если для тебя это ничего такого, для других это не так.       — Но Эри же не сильно парится.       Вирго качает головой.       — Ошибаешься, Джун. Она очень сильно парится, как ты говоришь, что она когда-то была одной из нас.       Девочка склоняет голову набок.       — Да? На неё не похоже.       С кровати доносится всхрап. Вирго грустно улыбается и смотрит через отражение на девочку.       — Эрика хорошо притворяется. Она улыбается, когда хочет плакать. Она смеётся, когда боится. И она много выпендривается, хотя в душе остаётся всё той же неуверенной скромной Эри.       Джун моргает. Снова.       — Эрика не может быть такой! Эрика крутая!       Вирго качает головой.       — Эрика — это очень слабый человек, который смог перевернуть свои слабости и обратить их в силу.       Джун высовывает язык.       — Звучит как какое-то философское дерьмо. Эрика крутая, Эрика классная!       Вирго кивает.       — Потому что Эрика хочет, чтобы мы все так думали.       — Э?       — Я знаю Эрику около семи лет, Джун. С той самой поры, как она пришла к нам, в Зодиак.       — Зодиак? Что это? — тут же подбирается девочка. — Это бордель?       — Да, это бордель, — выдыхает Вирго.       — Ну вот!       Женщина медленно оборачивается.       — Джун, бордель — это очень плохое место. Не для кого-то, вроде тебя.       Джун не выглядит хоть как-нибудь задетой этой отповедью. Она качает головой.       — Эрика стала Эрикой потому, что она была шлюхой!       А, так вот это к чему — Вирго помнит, какой фурор и смятение вызвало желание, которое Джун озвучила — стать Эрикой. Тогда они все дружно посмеялись (хотя девочка выглядела серьёзной), но, похоже, для Джун это на самом деле важно. Вирго думает о том, что у неё есть право немного поучаствовать в воспитании. И для начала — хотя бы снять розовые очки, раз сама Эрика не горит желанием.       — Ты ведь Джунко, верно?       Девочка высовывает язык.       — Джун лучше. Не так отстойно звучит, хотя мне всё равно не нравится! Хочу быть Данте!       Вирго улыбается. Какой она всё-таки ребёнок.       — А что касательно того, что ты хочешь стать Эрикой?       — Я хочу стать как Эрика, а не Эрикой — Джун гордо задирает нос. — Я стану лучше и круче, чем Эрика. Я превзойду её!       Что у этой девочки в голове?.. Вирго может только поразиться её наивности. Да, конечно, Эрика умеет производить впечатление. Но чтобы настолько?.. Вирго не уверена, что имеет право поделиться этим секретом, однако такая сильная одержимость Эрикой её беспокоит. Она словно бы видит свою маленькую копию, которая так очарована-околдована Эрикой, что готова…       — Эрика как-то мне сказала, что Эрика — не её настоящее имя.       Джун замирает. Собирается и выпрямляет спину.       — Она тогда была очень пьяная и очень расчувствовавшаяся. Да и я…       Вирго усмехается.       — Я знала, что Эрика — это её псевдоним. Она, конечно, потом стала ей официально. Но на самом деле она не Эрика.       — А кто же?       — Сузуме.       Джун моргает.       — Воробей?       Вирго хихикает.       — Я тоже так подумала. Но она сказала, что нет, другие кандзи. Но её долгое время на самом деле звали воробьём, — женщина мечтательно улыбается. — Она так себя иногда позволяет называть в минуты наивысшей нежности.       — Сузуме…       — Я тебе это не говорила, хорошо?       Джун ухмыляется, точно бы уловив подтекст.       — Конечн.       Вирго качает головой и прикрывает глаза.       — Джун, я тебе это говорю не для того, чтобы разболтать все секреты Эрики. Я хочу, чтобы ты понимала, что такое Эрика.       Она поворачивается к зеркалу. Снова берёт в руку расчёску.       — Как она мне сказала, она не могла использовать своё имя — оно было на слуху. И тогда она сказала первое, что ей пришло в голову — Эрика, имя одной из её подруг.       Глаза у Джун становятся по два блюдца.       — То есть Эрика на самом деле не Эрика?!       Вирго вздыхает.       — Я же тебе говорила. И для неё это имя стало её вторым я — я, которое могло делать то, чего не могла делать Сузуме, правильная хорошая девочка, как она сказала.       Кажется, Джун почти не дышит, слушая этот рассказ.       — Потом она стала одной из нас, и псевдоним приклеился почти как имя. Она срослась с Эрикой, хотя Эрика… — Вирго качает головой. — Это не Сузуме, вот в чём дело.       — Я не понимаю.       — Эрика — это лучшая роль Сузуме. Она как актриса, которая каждый день играет одну и ту же роль. И уже просто… — Вирго вздыхает. — И уже просто не может не быть тем, кем она столько пыталась быть.       Джун склоняет голову набок.       — Но Эрика же крутая на самом деле. А ты мне хочешь сказать, что она только притворяется. Это же неправда!       Вирго качает головой.       — И да, и нет, Джун. Как сама Эрика мне тогда сказала…       Я не Эрика, Вирго. И никогда ей не была. Эрика крутая, её все любят. Даже ты влюбилась в неё. Но дело в том, что Эрика — это всего лишь большая ложь, которую все принимают за чистую монету, даже я сама.       — Эрика крутая. Сузуме — отстой, — подводит итог очень мрачная Джун. — И вообще, это какая-то глупость. Эрика ведь крутая!       Вирго снова кивает.       — Да, я ей тогда сказала что-то похожее. И она ответила…       А знаешь, Вирго, почему? Потому что я чувствую боль. Не за себя, а за других. Мне больно, что ты хорошая девочка, а живёшь в этой человеческой клоаке и жрёшь всё дерьмо, какое только есть. И не только за тебя, Вирго. За многих других. За Пайсис, которая порвётся как гондон, если не остановится. За Лео, которая наглая сука, но которая заслуживает нормальной жизни. Даже за Драго, хотя он не из наших. Каждый день я просыпаюсь с ощущением, что я должна сдохнуть. И только осознание, что если кончусь я, кончитесь и вы, не даёт мне сдаться. Эрика существует только потому, что существует вся эта боль. Боль — это то, что делает меня, Сузуме, Эрикой. И это то, что даёт мне силы и храбрость въебать даже якудза. Потому что я знаю, что за моей спиной — вы. Моя кровь, моя стая. Все те слабые и беззащитные, которые выебаны этим миром и выброшены на помойку. Я слабая, но ради вас я буду самой сильной. Но сама я — всего лишь маленький и наглый воробей, Вирго.       На глазах Джун наворачиваются слёзы — пока Вирго говорит, они просто сами собой начинают течь из глаз девочки. Она не моргает, не хнычет, не истерит, просто молча плачет, чуть приоткрыв рот. Даже сама Вирго чувствует дрожь в своём голосе, как чувствовала её тогда в самой Эрике. Она сглатывает.       — Я хочу, чтобы ты понимала, Джунко. Эрика — это боль. И стать Эрикой — это чувствовать и нести на себе груз этой боли. Я…       Вирго сглатывает.       — Я не уверена, что я бы выдержала его, Джун. И я не уверена, что кто-либо ещё смог бы.       Она сжимает руки, несколько раз шумно выдыхает. Её сердце колотится как бешеное.       — Поэтому не пытайся стать Эрикой, Джун. В борделях Токио много шлюх. Много таких как я — сломленных и выкинутых.       Руки Вирго сжимаются добела.       — Но Эрика, которая нас находит, выхаживает и снова делает людьми — одна. И я сомневаюсь, что кто-то ещё сможет прийти на её место, Джун.       Вирго не смотрит и даёт время девочке осознать сказанное, пережить эмоции и привести себя в относительный порядок — хотя бы спрятать слёзы и принять обычный наглый вид. Если эта Джун как Эрика — она точно постарается загнать слабость подальше.       — Я ничего тебе не рассказывала, Джунко.       Та кивает и сглатывает.       — Я вообще не поняла, что ты тут наговорила, подозрительные сиськи, — Джун пытается звучать так же, как и прежде, нагло, но её голос дрожит.       Вирго улыбается и качает головой.       — Называй меня хотя бы Вирго.       Джун хмурится.       — А у вас есть настоящее имя?       Вирго вздыхает. Снова начинает водить расчёской по волосам.       — Есть. Меня зовут Арису. Алиса, то есть.       — Арису?       Вирго кивает.       — Да, такое слегка странное имя.       — Оно не странное!       Вирго пожимает плечами.       — Мне оно никогда не нравилось. Оно слишком…       Её рука замирает.       — Выделяется. Я никогда не хотела выделяться.       — Оно хорошее, Ари-сан!       — Вирго, ладно?       Джун нехотя кивает. Поджимает губы. Наконец произносит:       — Вирго-сан, пожалуйста.       — Чего?       — Научите меня расчёсывать волосы так же, как и вы!       Вирго моргает. Медленно оборачивается.       — А ты точно…       — Да!       Тут же морщится.       — От Эри потом всё болит.       Вирго хихикает. Ох уж эта Эри. Какая же она всё-таки… глупая иногда.       — Хорошо, давай, садись, я покажу.       Со стороны дивана всё так же размеренно слышен храп.              Две пары глаз — синие и серые внимательно смотрят на огонь. Наконец, Мукуро произносит:       — Выглядит лучше, чем обычно, сестра.       — Иди в жопу, Муку, — фыркает Джунко. — Это, мать его, арт-объект!       — Пока он съедобный, он съедобный.       Джунко хмыкает.       — Даже не сомневайся, блядь. Я тут не просто так трахалась полвечера с ним. Он, зуб даю, — охуенный.       Мукуро вздыхает, продолжая смотреть на торт. Пересчитывает свечи.       — А почему их три, сестра?       — Ты, я и мы — три человека, не находишь?       Мукуро недоумённо уставляется на сестру — это странная логика даже по её меркам.       — А вообще забей. Захотелось три, сделала три. Тя ебёт?       Мукуро вздыхает и просто молчит в ответ.       — Короче. Задуваем, загадываем желание, жрём. Вопросы, солдат?       Мукуро задумывается. Вопросы, хм. Пожалуй, внезапно очень адекватная формулировка приказа. Такой бы она даже не отказалась на самом деле исполнить — если бы она была при исполнении, разумеется. Мукуро позволяет себе слабую улыбку.       — Так точно, командир.       — Во, моя девка! — слышно хихиканье Джунко. — Короче, чтобы всё было по чесноку…       По итогу они обе склоняются над тортом и свечами, щека к щеке — как сказала Джунко, именно так они смогут задуть обе, а не драться и выбирать, кто какую задувает. Внезапно, очень логичное предложение. Особенно от кого-то уровня Джунко. Мукуро, правда, очень смущает идея щеки к щеке (в этом есть что-то чересчур интимное), но пока её сестра не распускает руки, она решает потерпеть ради праздника. Ведь это их первый совместный день рождения с момента расставания. Им уже шестнадцать лет… Муку кажется, порой, что они не виделись целую вечность. С другой стороны — почти десять лет, это ведь много, да?       — Загадывай, Муку.       — А это обязательно… говорить вслух?       Джунко вдумчиво мычит.       — Ну знаешь, нет, но больше шансов, что сбудется. Типа… — Джунко ухмыляется — Мукуро этого не видит, но чувствует щекой. — Добрый Санта услышит своих сучек и сделает, что они хотят.       Мукуро думает, что это какой-то неправильный Санта (откликающийся на имя Джунко), но она ничего не говорит вслух.       — Я хочу всегда быть с тобой, сестра.       Молчание.       — Воу. Ну ты даёшь, Муку. Ну у тя и заказы… — смех.       — А что вы попросите, командир?       — А я… а давай задувать!       — Э?       — На счёт три! Раз, два, и…       Мукуро, чтобы не отстать от сестры, реагирует и выталкивает из себя поток воздуха. То же самое делает и Джунко. Свечи гаснут, в воздухе стоит аромат погасших фитилей. Джунко отстраняется от неё и потягивается.       — С днюхой нас, сучек.       — Командир.       — Да?       — Разрешите вручить вам подарок.       — Категорически разрешаю.       Джунко заинтересованно следит за ней, пока она достаёт свёрток из-под подушки. Её брови идут вверх, когда Мукуро начинает разворачивать его. И в конце-концов она просто недоумённо смотрит, когда Мукуро протягивает ей ка-бар в кожаных ножнах.       — Эт что за покемон? Муку?       Мукуро сглатывает. Смотрит в пол.       — Однажды ты сказала, сестра, что хотела бы иметь при себе оружие. Но не настоящее, а как бы понарошку.       — Я реально сказала такую срань? Вау, я херею с себя.       Джунко вытаскивает нож, начинает водить по нему пальцем, вглядываться в изображение.       — И это?..       — Это копия, сестра. Которую я сделала сама.       Джунко присвистывает, пока она прищуривает один глаз и продолжает изучать предмет.       — Я вижу, что хэндмейд. А какая разница-то, Муку?       — Не обнаруживается металлоискателями и выглядит как настоящий.       На лице Джунко появляется озарение. Она моргает.       — То есть я могу принести эту крошку, воткнуть её гондону промеж мудей, и он подумает, что это реальная?       Мукуро замирает, переваривая фразу. Морщится и медленно кивает.       — Да… в том числе, сестра.       Джунко улыбается широко-широко.       — Муку — ты лучшая сестрёнка.       Джунко целует ножик и вкладывает его обратно.       — И его можно носить… здесь, — Мукуро, краснея, показывает на грудь.       Джунко тут же прячет туда ножны и цепляет их за лифчик. Поправляет. Со стороны и не скажешь, что у неё там что-то сныкано. Джунко берёт себя за грудь и трясёт ей.       — Ну, сучки, Эношима Джунко вооружена и пиздец как опасна. Муку — ты сок.       Мукуро, вся красная, медленно кивает.       — Блин, ну у меня тоже для тя есть подарок, сеструха.       — П-подарок?       — Ага. За мной.       Джунко подходит к окну, параллельно что-то печатая в телефоне — кажется, какую-то смску.       — Мне просто лень на улице жопу морозить. Ща, погодь.       Она замирает возле окна. Мукуро встаёт возле неё. Джунко тыкает вниз.       — Смотри, ща будет.       Некоторое время они стоят, но ничего не случается. Мукуро осторожно интересуется:       — Сестра?       У Джунко на лбу выступает венка — кажется, она в ярости.       — Ну я их…       Она сжимает в руке телефон.       — Один момент.       Она запрыгивает на подоконник и открывает окно. Высовывается наружу и набирает чей-то номер. Сердце Мукуро в этот момент пропускает пару ударом — не дай бог упадёт.       — Вы, блядь, гондоны ёбаные, да вы хоть что-нибудь в этой жизни…       Изо рта Джунко летит поток брани. Очень громкий, очень мощный, очень ночью. У Мукуро дёргается глаз.       — Сестра, не…       Снаружи доносится рокот, в соседних домах загорается свет. Слышны ругательства — Джунко ругается в ответ, не забывая добавлять что-то на тот конец трубки. Мукуро вздыхает и кладёт руку на лицо. Джунко… не умеет нормально, да?       Наконец, когда уже полрайона, кажется, вступило в полемику с Джунко, под окнами появляется байк. Да и какой… Сестра смолкает.       — Муку, ко мне!       Мукуро осторожно забирается на подоконник же — она удивляется, как он выдерживает их обеих, и они ещё умудряются поместиться на нём. Она тоже осторожно высовывается в окно.       — Помнишь, мы твой байк разъебали на разборках?       У Мукуро дёргается лицо. Она прекрасно помнит, по чьей вине это случилось. Кажется, она тогда чуть не убила сестру постфактум.       — Джунко взяла, Джунко дала!       Мукуро изучает модель, насколько это возможно с такого расстояния — это что-то военное, как она может оценить. Человек, сидящий за рулём, машет им рукой — это кто-то из знакомых Джунко.       — Ладно, пиздуй на стоянку. Сяб, что подогнал.       Джунко засовывается обратно и спрыгивает с подоконника. Мукуро закрывает окно и слезает вслед за ней.       — Так что, Муку, с др тебя. Ты рада?       Мукуро замирает, затем медленно кивает. Против воли она чувствует, как на глазах щиплют слёзы. Сестра на самом деле сделала ради неё что-то такое? Может быть, Джунко на самом деле… не такая плохая, как она думает? Мукуро не уверена, но сейчас она не испытывает ничего, кроме благодарности.       — Сестра. Байк…       Джунко смотрит за её реакцией. Треплет её за щёки.       — Моя маленькая машинка для убийства счастлива, да?       Мукуро через силу кивает. Сглатывает.       — Сестра, это…       Джунко же тем временем приобнимает Мукуро и расплывается в фирменной крокодильей улыбке. Подмигивает.       — Ну ты же дашь потом сестрёнке покататься, Муку?       Мукуро ощущает, что вся благодарность, которая успела накопиться, успешно превратилась в пар и выветрилась. Мукуро молча сжимает кулак, затем со всего размаху впечатывает Джунко под живот — та даже не успевает отреагировать.       — Только через мой труп.       Джунко, не в силах что-либо ответить, валяется на полу, держась за место удара.       — С днём рождения тебя, сестра, — холодно произносит Мукуро.       Про себя она думает о том, что её сестра — полная дура, доказано.