Первая любовь

      Зима… Антон сам не понял как полюбил зиму. Он всегда больше любил весну, лето, начало осени за их тепло, но… В какой-то момент холод стал не надоедливой мерзостью, а долгожданным спасением. Потому что когда на улице минус двадцать, думаешь о том как хочется согреться, а не о том как хочется сдохнуть. Как-то так вышло, что все чувства Антона стали замораживаться вместе с природой. И вместе с ней оттаивать. И это было больно. Да, зима и ненавистный холод всегда тянулись будто вечность, но когда наступала весна, Антон материл весь мир, потому что чувства начинали разрывать изнутри. Что вы знаете о гиперчувствительности? Антон знает о ней всё. Но если в детстве это было как-то незаметно, то уже в подростковом возрасте стало понятно, что что-то не так. Антон навсегда запомнил, как когда-то смотря мультик расплакался когда сцена закончилась хорошо с лёгким оттенком милоты. А через пару минут застыл поняв, что так не должно быть. Он ведь не в первый раз пересматривал эту серию, и знал чем всё закончится. Поначалу это немного цепляло, потом начало бесить, а потом он просто смирился с этим. Но всё равно было тяжело. Он до сих пор жил с этим, ведь к психологу пойти так и не смог. Стоило ему наконец собраться, как все проблемы начинали казаться глупыми и неважными. Головой он понимал, что всё совсем не так и проклинал родителей, которые с детства обесценивали его проблемы, но не смотря на это, раз за разом останавливался на пол пути.       — Пап, ну ты где там?! — позвал Антона сердитый девчачий голос.       — Иду, Wunder! — крикнул в ответ он, и кинув прощальный взгляд в окно слез с подоконника.       А на улице лежали сугробы и кружились снежинки — последние два дня снег шёл практически непрерывно. Невероятная холодная красота… И Антон с довольно улыбнулся, чувствуя как шторм внутри успокаивается, покрываясь коркой льда. Пока что тонкой, но потеплений не предвидится, а значит совсем скоро лёд заполнит всё, что есть внутри. И он снова сможет усмехаться боли в лицо…       — Дядя Антон, всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовалась Кьяра, заметив, что мужчина весь вечер безумно отстранённый.       — Снег… — неожиданно тихо и с улыбкой ответил он ей.       Брюнетка изумлённо захлопала ресницами. Ей было странно видеть Антона таким. Обычно он с головой бросался в общение, смеялся сам и смешил девочек.       Неожиданно Арсения закатила глаза, тяжело вздохнула и спросила отца:       — Опять? — и пояснила девушке. — Каждую зиму одно и то же. Теперь он до конца марта таким будет, за рееедким исключением.       — Серьёзно? — расстроилась та. — Слушайте, дядя Антон, а может вы хотя бы для наших посиделок исключение сделаете, а?       Мужчина рассмеялся. Но не так как обычно — весело, по-мальчишески. Нет, совсем по-другому — низко, чуть грустно и немного снисходительно.       — Если бы я мог этим управлять… — тихо, всё так же глядя на снежинки за окном ответил Антон.       Он не стал говорить, что если бы мог — выбрал бы быть таким всегда. Хотя да, пожалуй для девчонок он сделал бы исключение — всё же их посиделки он любил безумно. Это было своеобразной традицией — по будням после уроков девушки проводили время вдвоём, ходя в кафе, кино, театры, музеи или просто гуляя. Если настроения не было — сидели дома, чаще всего у Кьяры, ведь Арсений подолгу пропадал на работе в будни и девушки могли побыть одни. А под вечер расходились. Но все четверо — и Арси с Кьярой и их отцы, очень любили выходные. В пятницу после уроков девушки шли к Шастунам, и там до ночи пили чай, болтая о всякой ерунде и играя с кошкой. Ночевали там же и в субботу шли куда-нибудь, ну или сидели дома, играя в карты и настолки. А где-то часам к восьми девушки отправлялись в дом Поповых и шли гулять с их псом Нэхо. К полдевятого чаще всего приходил Арсений со всякими вкусняшками и они шли, да, пить чай и болтать. На этот раз уже Арси оставалась на ночь у Кьяры, ну а воскресенье проходило примерно так же как и суббота, только с Арсением, а не с Антоном (налёт питерской интеллигенции прилагается). Выходные заканчивались второй ночёвкой у Поповых, а утром понедельника Арсений перед работой закидывал девочек в школу. Получалось хорошее окончание и начало рабочей недели.       Антон окончательно влюбился в холод, когда понял, что эти мысли не вызвали кома в горле. Что не нужно скрывать боль от мыли, что у него такого не было ведь он больше н е ч у в с т в у е т. А впереди несколько месяцев долгожданного спокойствия.

***

      — Арси, ты серьёзно? — с надеждой на отрицательный ответ уточнил Антон.       — Ну да, ну пап, ну пожалуйста! — взмолилась Арсения. Мужчина вздохнул. Он на многое был готов ради дочери, но чёрт, пойти с в кино вчетвером, то есть ещё и с Арсением…       — Это жестоко. — хмуро отозвался он, не смотря на дочь.       — Ну папуля! — состоив самые милые глазки какие умела она осторожно подёргала отца за рукав.       Антон зашипел сквозь сжатые зубы и резко выдохнул:       — Nun gut*.       — Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучший!!! — радостно завизжала девушка, повиснув у отца на шее. А потом звонко чмокнула его в щёку и убежала со словами. — Пойду Яри расскажу!       — Дети… — тяжело вздохнул мужчина садясь на подоконник. Это, пожалуй, единственная привычка, от которой он не избавился не смотря на все флешбэки.       Антон стоит у окна, с любопытством глядя на играющих в снежки детей за окном.       — Тоша, я дома! — раздаётся из коридора.       — Арс, я тут! — кричит в ответ Антон, раз в кои-то веки не встречая любимого у двери, завороженный заснеженным пейзажем.       — Kleine… — неожиданно хрипло раздаётся от двери, и парень смотрит через плечо, ловя взгляд резко потемневших до штормового цвета глаз. Пару секунд он не понимает что натворил, а потом до Антона доходит, что он стоял спиной к двери, опираясь руками на подоконник и прогибаясь в спине. В общем не самая невинная поза.       Антон прячет ухмылку и наигранно невинно смотря на Арсения спрашивает:       — Daddy, habe ich etwas falsch gemacht? **       Старший в ответ тихо рычит и в один оказываясь рядом с Антоном подхватывает его под бёдра и усаживает на подоконник, тихо и немного хрипло напевая:       — Я посажу тебя на подоконник, чтоб красивым был вид из окна…***       Антон судорожно облизывает губы и отвечает:       — А-а-а, ты мой лучший любовник, а-а-а, я в тебя влюблён, Арс…       Пару мгновений они молча смотрят друг на друга, а потом срываются. Они яростно целуются, до боли прикусывая губы друг друга. Через не отслеживаемое обоими время Попов отрывается от губ младшего, но только чтобы приникнуть к шее. Он целует, лижет, кусает с силой сжимая челюсти, время от времени спускаясь к ключицам, чтобы вновь вернуться к шее, а потом подняться к ушам. Антон плавится в любимых руках и тихо стонет, теряясь в дикой смеси боли и удовольствия. Арсений ведёт языком от шеи до мочки уха, а потом неожиданно с силой прикусывает чувствительное место чуть ниже мочки, на пересечении эрогенных зон.       — А-арс… — прерывисто стонет Антон, не в силах больше молчать. — Б-больно…       — Мне остановиться? — обдав горячим дыханием кончик уха, и тем самым вырывая у младшего ещё один стон, спросил мужчина.       — Не… смей. — судорожно вздохнув выдыхает парень.       Арсений довольно ухмыляется, и легонько укусив чужое ухо вновь ведёт цепочку поцелуев по шее, чуть прикусывает выступающие ключицы, и наконец избавляет Антона от майки, а затем и от джинс. Снова подхватывает на руки и перетаскивает дрожащего от возбуждения мальчишку на кровать. Он лежит, раскинувшись на белой простыне, в одних боксерах с маленьким пятнышком от смазки, с красными следами на шее и ключицах и смотрит своими невозможными, чуть затуманенными зелёными глазами, снося старшему крышку. Он набрасывается на мальчика, целуя, кусая, облизывая, но пока только торс. Антон стонет, мечется под ним, царапает коготками спину и сильнее прижимает к себе.       — Арс, пожалуйста… — с отчаянной мольбой выстанывает парень легонько потираясь своим стояком о чужой.       Мужчина коротко гортанно стонет, но держится и продолжает дразнить мальчишку. И Антон применяет запрещённый приём:       — Daddy, пожалуйста, я больше не могу, я хочу тебя!       Арсений глухо рычит, парой движений срывает с себя одежду, затем боксеры с Антона и ставит последнего в коленно-локтевую позу. Обмакивает пальцы в смазку, и резко входит в парня сразу двумя. Зеленоглазый скулит от боли, но сам насаживается на пальцы, прося большего. Не проходит и двух минут, а в Антоне уже четыре пальца, и его буквально подбрасывает, от лёгких поглаживаний простаты.       — Папочка, я готов, возьми меня! — практически кричит Антон за что получает по ягодице увесистый шлепок, но пальцы из него вынимают.       — Ficken eifriger Junge****! — шипит Арсений, раскатывая презерватив по члену, а Антон забывает как дышать, когда слышит этот хриплый низкий голос с рычащими нотками. А потом захлёбывается воздухом, когда мужчина входит в него одним резким движением, и тут же начинает вколачиваться в податливое тело в бешеном ритме.       Антон возвращается в реальность от своего же тихого стона, прикусывает запястье левой руки и парой движений правой доводит себя до разрядки. Он не знает как вечером будет смотреть в глаза Арсению, а потому принимает чёткое решение не смотреть. Как минимум ради благополучия собственной психики.       — Пап, душ свободен! Поторопись, сеанс начинается через полтора часа всего! — кричит Арси с кухни.       — Хорошо, Wunder, спасибо! — кричит в ответ Антон и идёт в ванную комнату.       Не смотря на всё желание понежиться в душе побольше, он быстро ополаскивается, моет голову, после чего выбирается из ванной, заворачивается в полотенце, накидывает поверх халат и возвращается в комнату. Уже там вытирается до конца, сушит волосы, и одевается. Для похода в кино он выбирает широкие чёрные джинсы и толстовку такого же цвета с небольшим флагом бисексуалов на левой груди и большим флагом ЛГБТ на лопатках. И да, он прекрасно помнит, что живёт в России, но ему поебать. Если какого-то гомофоба оскорбит его прикид, он с радостью пропишет дебилу пару раз по роже, а потом ещё и прочитает лекцию о латентном гомосексуализме. Чтоб неповадно было.       Парой движений уложив волосы, Антон остался собой доволен и вышел в коридор, где его уже ждала дочь. Осмотрев друг друга они рассмеялись — единственное отличие в их одежде было в том, что на груди у Арси был флаг пансексуалов, а не би. Даже зимние куртки у них были почти одинаковыми, разве что у Арсении была женская модель.       Быстро обувшись, отец с дочерью вышли из дома и пошли в машину. Арси надеялась, что папа её не убьёт за то что она купила им с Арсением билеты на соседние места, а Антон ощущал как медленно начинают потеть ладони и быстро биться сердце и думал, что никакая зима не спасёт его от любви к Арсению. Даже самая холодная.