Желание

      На следующий день, уезжая на телешоу, я наблюдал, как первый этаж Дворца наводнили мутные типы крайне техногенного вида со стремянками и рулетками. Сверкая кто механическими руками, кто башками-фотоаппаратами, они деловито рыскали вокруг и осматривались.       Вчера Вокс рвал и метал:       — Пусть твой ПинкиПай играет ряженного!       Валентино твёрдо стоял на своём:       — Он работает, и я не буду отменять договоренности. В конце концов, ты хочешь видеть меня ряженным, а сам собираешься постоять в сторонке в этом своём щёгольском костюмчике?!       Сев в машину, я сразу отвлёкся от происходящего во Дворце, проверяя макияж и входя в роль. Перед камерами нужно было томно облизывать губки, строить глазки, глупо хихикать, заигрывать и сводить любые разговоры к сексу, но никак не думать о том, что ко мне и отношения не имело.       А когда вернулся — распаренный под софитами, не без труда отбившись от телеведущего, который решил, что я и правда раздаю ему авансы — вокруг произошли незначительные, но поменявшие атмосферу изменения. На входных дверях висели наспех сооружённые из подручных материалов, но вполне антуражные венки, кое-где на стенах и столиках появились украшения; сцены тоже не обошли вниманием, украсив гирляндами; вокруг так и мелькали нарядные колпаки с помпонами, кто-то приоделся в красные или зеленые короткие платьица с меховой оторочкой по подолу.       Зал, который выделили под основное действо, располагался в глубине Дворца, и два мордоворота решительно отбивали у праздношатающейся публики желание заглянуть внутрь. Едва кивнув, я беспрепятственно скользнул между ними и огляделся.       Ненавязчиво, как в торговых центрах, играла лёгкая и до боли знакомая рождественская музыка. Огромную, изображающую ель декорацию явно по желанию Валентино сделали тёмной и мрачной, зато обильно украсили гирляндами красновато-багровых оттенков. Сдержанно гомонящая очередь обвивалась вокруг и заканчивалась почти у входа.       Босс восседал на троне, накрытом драпировкой, и на сидении оставалось ещё много места. Он возвышался над залом, и даже ряженным выглядел так, будто был готов нагнуть и поиметь весь мир. Впрочем, наряд фасоном не сильно отличался от привычного, только чуть добавил объема в талии, и Валентино по-прежнему оставался высоким и статным — я не увидел ничего общего с открыточным увальнем-Сантой. Завершая картину, его голову венчал удачно подобранный седой парик и лихо заломленный красный колпак, а лицо наполовину утопало в накладной бороде. Он просто делал то, что вызвался делать, и делал это хорошо.       Обитатели Дворца казались мелкими рядом с ним, и, едва войдя, я резко погрузился в атмосферу детсадовского утренника, изрядно приправленную безумием чаепития со Шляпником в стране Чудес. Перед Валентино, смеясь и краснея, читали стишки; по-детски помогая себе руками, взбирались на его коленки; доверчиво шептали на ушко и, прижимая к груди подарки, благоговейно сползали вниз.       Первым порывом было захлопать во все ладоши от восторга, но я сдержался, а потом и вовсе ревниво прищурился в хищном внимательном ожидании. Иногда я наблюдал, как то одна, то другая его нижняя рука начинала бессознательно оглаживать поверхности рядом — и знал, что они ищут меня. Сейчас мне хотелось дождаться именно этого неосознанного движения, потому что, если эти пальцы перестанут искать — для меня всё будет кончено, я буду больше не нужен и потеряю его.       Новенькая танцовщица, красная, как варёный рак, наконец вдоволь наёрзалась на коленях босса и спрыгнула на пол. Короткая пауза перед следующим заходом, и вот оно — пальцы попытались закопаться в несуществующий мех. Валентино едва заметно поморщился, отдёрнул руку от драпировки и раскрыл объятия для следующей жертвы этой сомнительной, но бодрой постановки.       Чуть выдохнув, я продолжил смотреть, полностью затерявшись в окружающем сумбуре. Подарки, демонстративно извлекаемые из чудовищно огромного, бугрящегося мешка, были разными по размеру, но одинаково нарядно упакованными в глянцевую оберточную бумагу. Интересно, насколько они соответствовали нашёптанным желаниям?       Постояв ещё минутку, я боковым зрением выцепил Вокса. Тот переоделся в нечто, похожее на кигуруми цвета горького шоколада, но ухитрился даже в таком виде выглядеть типичным белым воротничком. Надевать или рисовать красный нос он категорически отказался, так что изображал не Рудольфа, а какого-то безымянного оленя из упряжки, и, чтобы закончить образ, девчонки прикрутили проволоку в форме рогов на его антенны, не пожалев блестящей мишуры.       Башка потерянно бродил по залу, приставая к стоящим в очереди, теребил ёлку и украдкой прикладывался к бутылке. Действо его уже утомило, он не мог сидеть смирно, не мог надолго сосредоточиться на чём-то одном — и вёл себя, как ребенок с дефицитом внимания. Захотелось раздобыть игрушечные санки и предложить повозить их вокруг, но он наверняка разбил бы их о мою голову.       — Принесите гостю ещё бутылку. — Попросил я пробегающего мимо служку. — А то начнёт бузить.       Вздохнув, я позавидовал очередной счастливице на коленях Валентино. Первый восторг успел смениться сперва облегчением, а теперь — уже пронзительной грустью. Вот уж не думал, что можно так тосковать по нему, находясь так близко.       Я бы постоял ещё, но пора было переодеваться и наводить красоту перед следующим номером в расписании.