Аркан Тринадцать Смерть

Башня говорит о том, что в вашей жизни произойдут очень сильные неожиданные и не всегда желанные перемены. Жизнь очень круто поменяется, произойдет встряска. Чаще всего люди, которые переживают такой период разрушения, начинают задавать вопрос — за что им всё это, и ждут ответа, однако не дождутся, потому что вопрос в корне неверный. Надо спрашивать — для чего было дано это потрясение. Аркан гласит — прошлое не вернуть, нужно извлечь урок из случившегося и смириться с наступившими изменениями. Вы можете кричать и впадать в панику, обвинять судьбу, но это лишь усугубит положение. В раскладе на здоровье говорит о приступах, ранениях, операциях. Башня — одна из карт Смерти.

— Неужели решила вспомнить про своего любимого кузена, а, мелочь?       Голос Тони Старка был также бодр и до мозга костей саркастичен, точно Рестарик никуда и не уезжала неделю назад, всё это время продолжая поддерживать связь с миллиардером. Девушка лишь фыркнула, в очередной раз отметив сходство Говарда и Тони: всё те же привычки, манера общения, жесты. Казалось, ведьма говорила с самим Старком старшим, а не с его сыном, и от этого, почему-то, на душе становилось теплее. Всё же Говард не чужой для неё человек и сделал куда больше для Грейс, нежели Джонатан. — Мелочь? — переспросила она, явно не обрадовавшись такому прозвищу. — Ты старше меня всего на несколько месяцев. Да и я промолчу, что кое-кто с восьмидесятых о своей прекрасной кузине не вспоминал, — тут же уколола Старка ведьма и рефлекторно откинула прядь волос назад. — Не знал и не вспоминал — разные слова. — Синонимы, суть одна, — тут же добавила Рестарик и в привычном жесте закатила глаза.       Возможно, в душе мужчины и таилась обида на самого себя, но всё же её большую часть занимало непонимание. Эта картина всё никак не складывалась. Тони до сих пор не понимал, почему о существовании Грейс он узнал совсем недавно. В его памяти отсутствовали воспоминания о любой встрече с ней, хоть Ретарик и утверждала, что их было не то чтобы слишком много. Уж один визит кузины должен был запомниться мужчине.       Однако Старк точно помнит одно — фотографию в рамке на столе Говарда, где лучезарно улыбалась девочка с ярко-рыжими волосами и обнимала парня чертовски похожего на неё — своего брата. Их отличали лишь веснушки на лице парня и цвет глаз — если у сестры они горели зелёным, то брат был обладателем гетерохромии. Как и у девочки, радужка правого глаза юноши совершенно обычного зелёного оттенка, но левого — неестественно фиолетовая, что всегда привлекало внимание к и без того красивому парню.       Но на фото был и третий человек, ровесник рыжей девочки, который, каждый раз проходя мимо снимка, думал, что люди на ней — дети очень важных партнёров отца, поэтому его и заставили присутствовать на фотографии. И лишь встретившись с этой девочкой спустя не одно десятилетие, Тони узнал часть правды, которую скрывали от него долгие годы. Эта встреча пролила свет хоть на один вопрос, правда добавила новую дюжину, главным из которых был: «кто же такая Грейс Рестарик?».       А знала ли ответ на этот вопрос сама ведьма? — Ты просил позвонить — я выполнила обещание, — будто между прочим бросила она. — Спустя неделю твоего пребывания в Ваканде, — поспешил заметить миллиардер, словно отчитывая кузину, чему она не обрадовалась, рвано выдохнув. — Если ты мне начнёшь читать нотации, я отключусь, — в её голосе слышались укоризненные нотки. — Мне не десять лет, Тони. — Не десять, но я всё ещё старше, а значит, могу себе позволить.       Мужчина, всё это время находившийся в лаборатории StarkIn, бодорствовал уже третьи сутки, а в его руках находилась десятая кружка кофе. За неимением наилучшего варианта, Старк самостоятельно искал причину того, что вынудило кузину отправиться на другой континент. Бесспорно, искусственный интеллект хорош, но даже самая совершенная Пятница не сравнится с Тони.       Истинная же причина того, почему Старк принялся за это дело, крылась в его нежелании уступать кому-то. Он знал, вакандцы помогут Рестарик, но неужели Тони, чёрт возьми, Старк упустит возможность потешить своё эго?       Именно из-за этой, казалось бы, нелепости он проводил в лаборатории не первые сутки, рассматривая все отчёты Пятницы (да и не только Пятницы. Кто же знал, что взломать базу ЩИТа будет до неприличия просто?), имеющиеся у него. Мужчина уже мог дословно пересказать половину из них, но так и не нашёл хотя бы трети ответов.       Сейчас Тони держался чуть ли не из последних сил, устало подпирая рукой голову, но просматривал данные о состоянии ведьмы. Взгляд зацепился на одном из документов, составленных им же, и мужчина открыл его, рассматривая внимательнее. В следующую секунду он перебивает девушку на другом конце, сообщая только что прочитанное. — Кстати, Пятница фиксирует у тебя обмороки и ухудшение в эмоциональном и физическом состоянии. — Пятница что? — теперь Грейс была не на шутку зла. Её ногти с силой впивались в ладонь, оставляя на ней глубокие следы, о которых она даже не вспомнит через несколько минут. — Святая инквизиция, Старк, кто дал тебе право следить за мной? — Гидра, вживившая в твою центральную нервную систему датчик контроля сознания, — допив кофе, мужчина продолжил читать отчёт. Из его уст это звучало настолько просто и… обессмысленно? Словно всё это — обыденность, как и чистка зубов по утрам, что не требовало внимания.       И как бы не хотелось признавать, но оба это понимали. Всё это — жизнь Грейс Рестарик, и да, для неё это обыденность. — Датчик контроля сознания., — повторила девушка вновь с усмешкой на губах. Защитная реакция. — Этого быть не может потому, что Гидра никогда не контролировала меня.       Вот оно. Отрицание. Она знает, Гидра способна и не на такое, но до последнего отказывается верить. Ей всё ещё кажется, что она на шаг впереди, но является ли этот шаг её собственным решением, а не иллюзией свободы? Значит ли это, что она ещё остаётся марионеткой в чужих руках? — Я говорю лишь то, что получил от Пятницы, — спокойно ответил Старк, наконец закрыв файл. — Или, ты хочешь сказать, что самый продвинутый искусственный интеллект в мире ошибается? — Даже у гениев бывают промахи, признай это, Тони, — голос, как и весь внешний вид, становится спокойнее, сдержаннее, холоднее. Снова железный самоконтроль. Снова стена, отгородившая её от разрушающих чувств. — Это не промах, мелочь, а точные расчёты и разработки, о которых только мечтает весь мир. Пятница не может дезинформировать.       Тони продолжал стоять на своём. Заверить Рестарик в шансе на ошибку, значит наступить на свои принципы. Значит признать ту самую ошибку, которой и быть не может. Да, эгоистично, но лучше уж так, нежели давать призрачную надежду, подпитывая её ложью. Рестарик сама говорила, что лучшим вариантом всегда остаётся горькая правда, так пусть принимает её такой, какая она есть. Суровой, неидеальной, отдающей запахом смерти. Пропитанной её кровью, холодом и… Гидрой. — Хватит меня так называть, — резко заявила ведьма, сильнее сжав телефон в руках и сверкнув фиолетовым взглядом. — Моё нахождение в другой стране и тот факт, что мы родственники, не мешают мне применить всё то, чему меня учили годами, — тон куда ниже, чем до этого, в нём отсутствует доля шутки и хоть намёк на присутствие той девочки с фотографии, навсегда оставшейся в памяти Тони. Только Солдат Смерти. — Вот так и делай добрые дела, — точно обиженно цокнул языком Старк и закатил глаза. Ладно, раз уж она решила играть по другим правилам, то и он не станет отставать. — Скажи своему мозгоправу про датчик, раз ты доверяешь только ей. Поверь, ничего нового ты не услышишь. — Если его не окажется — ты признаешь, что оказался не прав.       Рестарик снова могла ощутить власть над своим телом, потому эти слова звучали несколько мягче предыдущих. Такие перемены, не зависящие от ведьмы, происходили всё чаще, и как же она была не рада им. Ясно было одно: нужно что-то решать, но что? Совсем скоро эти перепады могут заметить, а девушке это не нужно. Разберётся сама, если Шури не убьёт её раньше. «Прах Господня, да что б меня убить уже в очередь вставать нужно», — привычно перевела она всё в шутку, продолжая слушать Тони. — Неужели решила поспорить со мной, ведьмочка? — Старк вопросительно поднял бровь, а уголок губ растянулся в усмешке. — Учти, я никогда не проигрываю — Никогда не говори никогда, — уверенно сказала она, неосознанно повторяя мимику кузена. — И что это за любовь к дурацким прозвищам? «Пряничная ведьма», «Холодное сердце», «Капитан сосулька» — и это только малая часть того, что слышала Рестарик. Эти прозвища настолько часто встречались в привычной речи Тони Старка, что, если бы существовал такой вид спорта — Железный человек, однозначно, являлся его основателем, а заодно и олимпийским чемпионом. — А ты имеешь что-то против? Лично я не вижу проблемы.       Сам же Старк находил это забавным и объяснял эту не здоровую любовь к прозвищам обычным хобби, чтобы убить время и не дать себе расслабиться, мол, не любое же прозвище подойдет человеку. Оно должно отражать его, ассоциироваться с ним. Ведь не может же Стив Роджерс стать «тройной дрянью» или «Бруклином». Под такое описание подойдёт добрая половина, если не Нью-Йорка, то организации «ЩИТ» точно, но если Тони скажет: «Новая надежда Америки», то говорящий с ним сразу поймёт, о ком идёт разговор.       Кстати, о Стиве Роджерсе. После событий на базе Гидры, Старк ни разу не связывался с тем, кого считал своим другом. Как Грейс не могла переступить через себя и пойти навстречу Барнсу, так и он не мог простить Стива. Гений даже не спрашивал о нём, продолжая врать, что ему всё равно, а ведьма не была достаточна знакома с Капитаном, чтобы рассказывать что-то о нём. За весь их разговор она упомянула Роджерса всего пару раз, но и этого хватило, чтобы унять некий интерес Тони персоной золотого мальчика Америки. — Тони, я хотела попросить тебя, — вдруг начала Грейс после недолгой тишины от упоминания отношений Старка и Роджерса. — Передай Фьюри, что я готова обсудить его предложение, — быстро проговорила она на одном дыхании, дабы выполнить обещание, данное Стиву раньше, чем успеет пожалеть об этом.       Признать, Тони это удивило. Ещё бы, сначала она говорила, что готова вернуться в Гидру, нежели работать со ЩИТом, а теперь «я готова обсудить его предложение». С каждой новой минутой их разговора мужчину всё больше интересовало, что же такое происходит в Ваканде, и почему оно так влияет на ведьму. — А как же твои бравые речи про «я никогда не стану плясать под дудку Фьюри»? — он не скрывал удивления в голосе, открыто давая понять кузине, ситуация перестаёт нравиться ему больше и больше.       Девушка предполагала о появлении множества вопросов в голове Старка, но сейчас не могла ответить ни на один из них. Она знала, рано или поздно ей придётся сказать в чём дело, но много позже. Сознаться во всём сейчас, значит, нарисовать мишень на себе и потерять единственного оставшихся в живых родственника вновь. Рестарик не хотела этого. Но и пойти против Стива и Джеймса не могла. — Да и с чего ты вообще взяла, что я к нему в секретари заделался? — Я… — девушка было хотела что-то добавить, но в дверном проёме показался Барнс, — объясню все позже. Прошу.       Заметив, что Грейс занята, Баки думал оставить её, но та опередила, жестом приглашая в комнату и попросив подождать пару минут. Однако мужчина не сдвинулся с места, так и оставшись стоять на пороге, дожидаясь ведьму, что вызвало её неодобрение. — Так уж и быть, бестия, — ответил Старк, чем позволил выдохнуть рыжей, словно сбрасывая тяжёлый камень с плеч. — Пятница продолжит присылать мне отчёт о твоём состоянии, и если они не устроят меня, — он намеренно выделил эти слова, чтобы у кузины не осталось и капли сомнений — он не шутит, — я пришлю за тобой джет. — Тони… — Плевать я хотел на патлатую подружку звёздно-полосатого, — опережая её дальнейшие слова, выразил свою позицию гений. Эмоции вновь брали верх. — Он и так причастен к смерти родителей, не хватало ещё и тебя потерять по его вине. До связи.       И на другом конце раздались гудки.       Рестарик прошипела сквозь зубы и откинула телефон на кровать, падая на неё секундой позже. Она не любила, когда ей ставят условия, командуют, загоняют в рамки. И Тони тоже не любил. Это была очень злостная шутка Судьбы свести их вместе. — Гвозди от распятия, почему же он такой упёртый! — она больше не могла сдерживать эмоции и почти кричала в пустоту, умело балансируя на грани самообладания. — Всё настолько плохо? — наконец решил прервать эмоциональный порыв Джеймс, осторожно проходя вглубь комнаты. Ведьма обернулась на его шаги, но не поднялась с кровати, намекая, что присутствие Барнса ей никак не мешает. — Это наши проблемы, не заморачивайся, — девушка не хотела прозвучать грубой, но попытка вышла отнюдь не удачной.       По спине мужчины прошла лёгкая волна электрического тока. После того как правда вскрылась, Старк был последним человеком, которому Джеймсу следовало попадаться на глаза. Это также являлось одной из причин поездки в Ваканду — страну, которую не найти без посторонней помощи даже Энтони Старку. И как же Барнс надеялся, что Грейс Рестарик не выступит этой посторонней помощью. — Он… — Джеймс выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, — знает, где ты?       «Ты и я».       Эти слова так и остались непроизнесёнными, застряли комом в горле, что так мешал сказать хоть что-то, но этого и не требовалось — ведьма услышала их, столкнувшись с обеспокоенным взглядом голубых глаз. Она поднялась, облокотившись на руки, выставленные назад, склонила голову чуть в бок и едва нахмурилась, не понимая, почему Барнса так тревожит это. — Да, — протянула Рестарик. — Я говорила ему, а если бы и молчала, то он бы отследил меня с помощью Пятницы и датчика, — ведьма невольно коснулась затылка в попытке найти то, о чём говорил Тони, но быстро убрала руку, понимая, что сказала лишнего. — Тогда бы не поздоровилось нам обоим.       Девушка улыбнулась, но в этот раз уж слишком фальшиво. Тайн становилось всё больше, скрывать которые только сложнее. Ей безумно хотелось рассказать обо всём Джеймсу, услышать его мнение и, быть может, слова поддержки, но она не могла. Не могла переступить через установку «твои проблемы никому не интересны; ты никому не интересна», появившейся уже очень и очень давно. Рестарик станет тонуть в океане отчаяния и проблем одна, говоря другим, что всё хорошо.       Баки не был глуп и видел больше, чем показывала ведьма. Видел, что хотя бы до состояния «нормально» ей дольше, чем ему до праведника. И он пытался отвлечь бывшую напарницу от угнетающих мыслей, ведь знал какого это оставаться один на один с этими демонами, живущими в твоей голове, заставляющих бояться сделать что-то не так и выпустить их.       Самая большая проблема заключалась в том, что Грейс никогда не говорила правду такой, какая она есть. Приукрашивала, недоговаривала, врала, но не говорила насколько всё плохо. Даже сейчас слова про некий датчик вырвались случайно, потому что Рестарик устала справляться со всем одна. Девушка отказалась как-то объяснять вышесказанное, в очередной раз, а Джеймс не стал настаивать, решив позже расспросить Шури, дабы не стать следующей жертвой богатого словарного запаса ведьмы, подобно Старку. — Ты так спокойно об этом говоришь, — мужчина усмехнулся; такие вещи стали чем-то вполне обыденным для них.       «Разве Старк не жаждал отомщения? Почему не явился сюда?», — вновь вопросы, оставшиеся лишь в мыслях, но получившие ответ от рыжей. — Да, жаждал и продолжает до сих пор, — легко пожала плечами Рестарик. — Но он не глупец, сержант. Ты просто не знаешь его, — тут же она поспешила объяснить, проводя рукой по волосам, а после в воздухе в непонятном жесте. — Не то что бы я успела изучить Старка полностью, но могу с уверенностью заявить, что Тони не стал бы мстить. Да, он злится. Да, он хочет убить тебя. Но нет, он не сделает этого, потому что, я надеюсь на это, где-то глубоко в душе знает: твоей вины здесь столько же сколько и моей.       Грейс пристально смотрела в глаза Баки, точно в подтверждение того, что не шутит. Да и шутки тут вовсе не уместны. Уже в следующую секунду она с ногами забралась на кровать, закрыла глаза и опустила голову, пытаясь вдохнуть как можно глубже. Не заметив этого, Рестарик позволила Барнсу быть ближе к ней, словно разрушая ту стену, которую пыталась выстроить. Мужчина сел рядом, положив руку на плечо и аккуратно провёл ей сверху вниз, не встречая сопротивления девушки. Следующее действие приятно удивило Джеймса: ведьма не только не оттолкнула его, но и прижалась ближе, подставляясь под незамысловатую ласку, словно котёнок, никогда и не знавший её. — В ту ночь они ехали ко мне, — поджав губы, на одном дыхании сказала Рестарик. — Мы не общались все два года, пока я жила в Куйбышеве, и ещё три, когда перебралась в какой-то Богом забытый город в Сибири, потому что так было безопаснее. А потом тётушка решила связаться со мной, сказала что они приедут в Союз в декабре, как только Говард закончит свою новую разработку для ЩИТа, — она говорила, будто изливая ему всю душу, не останавливаясь.       Ещё никто не знал о таких подробностях произошедших в девяносто первом; Барнс стал первым, кто услышал о таком откровении из уст самой ведьмы. Впервые за столько времени он увидел девушку такой хрупкой и уязвимой. Ей было безумно тяжело пережить это всё в одиночку, но ещё тяжелее — рассказать об этом ему. Человеку, от чьих рук погибли Говард и Мария. Человеку, который собственноручно сделал её той, кем она является сейчас. — Грейс, прости, я… — Ты не виноват, — опередила его Рестарик, трясущейся рукой вытирая дорожку, оставленную одинокой слезой, что удалось скатиться с зелёных глаз. — Зимний солдат был лишь оружием в руках убийц. — И всё же, мои руки в крови, — глухо повторил слова, сказанные девушкой, он, опустив голову на её плечо.       Ведьма пожалела, что произнесла их тогда, позволив обиде взять верх и говорить за неё. Она обхватила его руку, всё ещё лежавшую на её плече, и в попытке поддержать сплела их пальцы. — Как и мои, — тихо ответила Рестарик.       Между бывшими напарниками воцарилась тишина, нарушаемая только рваным дыханием обоих. Возможно, ни Рестарик, ни Барнс ещё не понимали, что произошло только что, но они, определённо, стали ещё ближе, чем были до этого. С каждым разом они открывали новые стороны друг друга, медленно проникали в душу и мысли, но затем вновь выстраивали стены. И этот раз не стал исключением. — Так зачем ты пришёл? — точно опомнилась, спросила Грейс и чуть отодвинулась от мужчины, приподнимая его голову. — Хотел прогуляться. Не составишь мне компанию?       Джеймс на удивление легко воспринял такую перемену в поведении ведьмы и приподнял уголок губ в подобии улыбки. Этот жест всегда работал. Рестарик неосознанно отметила его мягкие волосы, чётко очерченные черты лица, манящие губы, находящиеся в опасной близости. Серо-голубые глаза, всегда смотрящие только на неё. Казалось, каждый раз они меняли свой оттенок, принадлежали разным людям, но никогда не становились менее красивыми.       Грейс должна быть слепа, чтобы не признать: Джеймс Бьюкенен Барнс был красивым человеком с не менее красивой, хоть и искалеченной, душой. — Неужели со мной говорит тот романтик из сороковых? — она повторила его улыбку, не задумываться, точно знала её наизусть, тем самым рассмешив мужчину. — Я только с радостью, сержа-ант.       Теперь в комнате слышался смех обоих. Напарники не знали, как долго продлится их свобода, как долго они смогут быть такими открытыми и настоящими, без страха последствий непослушания, но старались запомнить этот момент как можно точнее, чтобы знать, что есть и другая жизнь, за которую стоит бороться. Чтобы знать, что и оружие имеет право чувствовать себя живым.

***

      Ваканда была поистине красивой страной. Пожалуй, столько зелени Рестарик не видела даже в Кливленде — самом зелёном городе, в котором ей удалось побывать. Но здесь всё было иначе. Здесь на душе становилось необычайно хорошо, спокойно. Здесь девушка могла быть свободной от всех оков и масок. — Мама очень много рассказывала о Ваканде. Я все тринадцать лет мечтала попасть сюда, — ведьма говорила с нескрываемой улыбкой. Даже мимолётные воспоминания о матери отдавали теплом, согревая её израненное сердце. — А Рэй говорил, что это всё сказка не более, — она усмехнулась, точно этот разговор со старшим братом был пару дней назад. Но в действительности же прошло не одно десятилетие с того дня, когда Рестарик услышала эти слова впервые. — Ты никогда не рассказывала о нём, — задумчиво проговорил Барнс. — Вы не были близки? Как со Старком?       Грейс искренне улыбнулась и покачала головой из стороны в сторону, отрицая слова мужчины. Такая прогулка по аллеям памяти была лишь в радость, ведь ведьма умело избегала те воспоминания, которые предпочитала оставлять на самых задворках, желая отречься от той части своего прошлого, где была только боль. Однако это было невозможно, ведь каждое событие, будь оно хорошим или плохим, приводит нас к тому, кем мы становимся в будущем. — Раймонд Резеда Рестарик, — прошептала она, пытаясь подобрать слова, чтобы начать рассказ. — Он был моей поддержкой и опорой; всегда рядом, чтобы защитить и помочь своей маленькой сестрёнке, — девушка всё продолжала улыбаться и говорить с блеском в глазах.       Джеймсу нравилось наблюдать за ней, различать все оттенки эмоций, которые теперь были необычно живыми и яркими. Вся она точно светилась изнутри, становясь тем самым ребёнком, детство которого безжалостно отобрал собственный отец.       Но сейчас не было ни Джонатана, ни Гидры. Лишь чувство лёгкости, свободы, доводящее до опьянения, приглушённый смех и лёгкий ветер, что играл с волосами Рестарик и Барнса, в которых ведьма частенько любила зарываться пальцами, перебирая каждую прядь. Это походило на нормальную, человеческую жизнь, теперь казавшуюся такой далёкой. Постепенно они возвращались к ней, вытаскивая друг друга из кошмаров прошлого.       И Баки удивляло это. Как Грейс могла оставаться с ним, когда узнала, что именно Зимний солдат буквально проложил кровавую дорожку, что привела её в Гидру? Ответ был прост — девушка считала иначе: и без Зимнего солдата были и есть те, кому не угодно её нахождение в мире живых без должного контроля. — Помню, я ревновала его к девушке, потому что Рэй проводит всё время с ней, совсем забыв меня, — продолжала Рестарик, видя заинтересованность в её словах. — Он смеялся над моими словами, ведь и подумать о таком не мог. Брат не оставлял меня одну даже после смерти мамы, хотя ему самому нужна была поддержка. Но он не мог оставить меня с этим грузом в одиночестве, делал что угодно, лишь бы не показывать свою слабость и быть рядом.       Барнс понимал Раймонда как нельзя лучше. Ситуация, в которой оказались Грейс и Рэй, до жути напоминала то, что переживали Ребекка и Джеймс в тридцатые. Когда жизнь их матери оборвалась, Барнсу пришлось повзрослеть и уже в свои семнадцать заменить обоих родителей своей сестре. К счастью, семья Стива, да и сам парень не оставляли их, чем только облегчали и без того непосильную ношу для подростка. Но вскоре они остались лишь втроём.       Только спустя месяц после трагедии, под натиском Роджерса, Барнс разом высказал всё то, что лежало на его душе после ухода матери. Тогда же он впервые оплакивал её смерть, но уже на утро, как ни в чем не бывало, выслушивал переживания и страхи маленькой Бекки.       Мужчина не помнил этого.       Но помнила Грейс.       Это воспоминание не выходило у неё из головы, ведь оно было первым, что она увидела, когда Гидра проявила её силы. Был страх, причём девушка не понимала чей: её собственный или же той, ещё неизвестной, девочки. Была боль — затем она присутствовала всегда, пока врачи не ввели какой-то препарат, и ведьма не научилась контролировать свои силы. Было непривычно слышать не только свои мысли, но и мысли дюжины других людей, находящихся в одном помещении и за его пределами.       Но в её памяти навсегда остались те стеклянные глаза, с которыми незнакомка смотрела на своего брата, в поиске защиты. Как когда-то сама Грейс смотрела на Раймонда.       Впереди на ветке огромного дерева виднелись качели. Они были сделаны специально для детей из ближайшей деревни совсем недавно по приказу Т’Чаллы, но сейчас пустовали. Ведьма кивнула в их сторону, предлагая расположиться там, на что Барнс согласился, и они направились туда, чтобы продолжить разговор. — А ты, — Рестарик легонько оттолкнулась, создавая импульс, и перевела взгляд на Джеймса, как бы говоря: настала его очередь для откровений, — знаешь, что случилось с Ребеккой, когда ты ушёл на фронт?       Девушка могла легко найти ответ на свой вопрос в его мыслях, но учтиво оставила выбор ему. Всё же она не являлась тем монстром, которым её хотел видеть Карпов, и никогда не переходила тонкую грань дозволенного. Если ей, конечно, было не наплевать на человека. Барнс сам расскажет ей, посчитав это нужным. В противном случае, это не её проблема, но всё-таки она надеялась, что Баки поделится этим с ней не из-за какого-то собственного любопытства, а потому что знала, ему станет легче. — Ребекка, — с улыбкой на губах протянул Джеймс имя сестры. — Я пообещал ей вернуться, чтобы она могла гордиться мной. Но выходит, что соврал, — ведьма положила свою ладонь поверх ладони Барнса, сплетая их пальцы как до этого, в комнате. — А ведь Бекки и правда гордилась мной. Рассказывала своим подругам, что её брат был лучшим другом Капитана Америка. Она всё пыталась понять, что пошло не так во время той миссии, почему я не вернулся. Даже вступила в ЩИТ, когда чуть подросла. И до последнего пыталась узнать, что произошло в тот день на операции с Зола. — Вступила в ЩИТ? — недоумённо переспросила ведьма, вновь отталкиваясь от земли. — Я видела в твоих воспоминаниях девушку с длинными каштановыми волосами в брючном костюме рядом с Говардом, и он сам мне рассказывал о ней. Святая инквизиция, я же восхищалась ей всё время, ведь девушка в такой одежде в послевоенном Нью-Йорке это что-то за гранью реального. — Это она, — мужчину взяла гордость за сестру, что и правда смогла добиться больших высот в желании быть такой же как и её брат. — Ребекка обладала некой властью, которая не устраивала людей выше; в своих исследованиях она слишком быстро подобралась к правде, и… поступил приказ.       Договаривать не нужно. Девушка всё поняла без лишних слов. Она ближе прильнула к Барнсу, обнимая его в секундном порыве. Его сердце на секунду остановилось, дыхание — сбилось. Ещё никогда ведьма не была так близко. Медленно Рестарик проникала в самые потаённые уголки его души, заполняя собой всё: пространство, мысли, сердце. Сама того не понимая, девушка становилась ближе к тому, кого ещё не так давно обвиняла в случившемся с ней. — Мне жаль, сержант.       Её горячее дыхание опалило кожу Джеймса. Рядом с ней было так хорошо и спокойно. Наверное, так выглядел его ангел. Горящие огнём на солнце волосы, излучающие тепло, только для него одного, зелёные глаза, невероятной красоты улыбка, что стала всё чаще появляться на лице девушки, словно выточенная из камня фигура и изувеченная душа. Всё это — Грейс Рестарик, его яд и противоядие, его погибель и спасение. Его Грейс.       Барнс признавал, что тонул в этой девушке, как наивный подросток, полагая достичь той, которая никогда не будет с ним. Она была его запретным плодом, о котором он мог лишь мечтать. И если бы Рестарик слышала его, то уже давно назвала глупцом, ведь как можно замечать то, чего никогда и не было, но игнорировать взаимность чувств, которых боялись оба суперсолдата?       И со стороны, можно было подумать, они вполне себе счастливые влюблённые, но в реальности не являлись таковыми. Кем же тогда они приходились друг другу? — Ты попрощалась с ними? — неожиданно прошептал Джеймс спустя минуту тишины. — На похороны ни Рэя, ни мамы меня не пустил отец, а после не нашла в себе сил, — также шёпотом говорила ведьма, сдерживая ненужные слёзы. — Только когда я хотела уже покидать страну, Говард и Мария отвезли меня на их могилы — они находятся рядом. Я провела там несколько часов, затем уехала в Советский Союз…       Девушка резко замолчала, не желая вспоминать то время, проведённое в Союзе, а после в Гидре. Барнс понял её, оставив эти мысли лишь ей самой, но прижал ближе к себе, словно стараясь укрыть от всего мира.       Неизвестно сколько времени они провели бы так: сидя вдвоём за пределами дворца в тишине, если бы не слишком громкие мысли и шаги других людей, которые услышала не только Грейс, но и Баки. Они тут же отпрянули друг от друга и переглянулись. — Прах Господня, почему фейерверк не запустили, мышата незаметные? — негромко сказала она. — Неужели нас так легко раскрыли? — наконец показался король Т’Чалла вместе с Роджерсом. Раз напарники знали об их присутствии — прятаться более не имело смысла. — Ещё бы. Вас даже покойник бы услышал, — фыркнула ведьма, чуть смутившись. На секунду в глазах потемнело, но она не подала виду, продолжая концентрироваться на словах мужчин. — Мы волновались, — в своей привычной манере ответил Стив. — Вас не было несколько часов. — Не стоило. Всё в порядке.       В висках Рестарик запульсировало, с каждой секундой причиняя всё больше боли, разрывая на миллионы кусочков. Но девушка держалась стойко, как и подобало солдату. Ногти с силой впивались в ладони, во рту уже образовался металлический привкус крови, а внешне она улыбалась, точно ничего и не происходило. Вот только было то, что выдавало её. Глаза. Вновь этот жуткий фиолетовый оттенок, заполонивший собой всё. — Пожалуй, нам стоит вернуться во дворец, — ровным голосом сказал король Ваканды, смотря на ведьму, что благодарно ему улыбнулась.       Рестарик и Барнс поднялись со своих мест, умело делая вид, что между ними не проходило той искры, которую видели мужчины несколько минут назад. Девушка аккуратно взяла сержанта за руку и кивнула в сторону Роджерса, затем перевела взгляд обратно. Джеймс устало прикрыл глаза, но согласился на её молчаливую просьбу, и уже через пару секунд двое старых друзей шли чуть впереди, позволяя ведьме спокойно поговорить с монархом. — Т’Чалла, — рыжая поровнялась с ним, встретившись с добродушным взглядом, — я хотела спросить, знаешь ли ты что-то об Эмили Харрис?       Король Ваканды задумался, поменявшись в лице, что заставило затаить дыхание ведьму. До сих пор она не воспринимала рассказанное её мамой в детстве чем-то большим, чем сказки, но сейчас решилась говорить об этом непосредственно с тем, кто должен знать о своей стране всё. — Легендами о ней у нас пугали непослушных детей. В Англии это была Дженни Гринтиз, здесь — Адже Харрис. Но в обоих случаях это далеко не легенды, — в своей привычной, неспешной интонации, словно размышляя, ответил Т’Чалла, вводя девушку в ступор. — Не может быть, — она чуть усмехнулась, не веря словам.       Услышанное в корни не совпадало с тем, что Рестарик слышала всё своё детство. Неужели самый близкий человек обманывал её, преподнося красивую ложь вместо истины? Или же и сама Магдалена была подвержена обману? А если так, то какой силой обладает Грейс на самом деле?       Все эти вопросы пугали её, но ещё больше она боялась ответов на них. Ведьма боялась узнать, кто она такая, кем была всё это время. Но эти страхи она умело скрывала, не признаваясь до последнего даже себе. Она не должна бояться правды. — Что именно о ней известно? — голос Рестарик не дрогнул ни на секунду, звучал равно, показывая тот самоконтроль, которому её учили. — Её сила была настолько огромна, что она могла уничтожить целый город. Это Адже Харрис и сделала, именно поэтому Великий Ковен и Святая инквизиция начали охоту на неё.       Барнс, заметно оторвавшийся вместе с Роджерсом от них, обернулся. Голубые глаза встретились с фиолетовыми. Мужчина переживал и, в отличие от Рестарик, не скрывал этого, обеспокоенно оглядывая её. Девушка задумчиво улыбнулась, показывая, что в порядке и вернулась к разговору с королём. — Они и убили ведьму, — рассуждала она в слух под пристальным взглядом Чёрной пантеры. — Но та успела передать свои силы. Но почему мне?.. — Постой.       Рестарик потупила взгляд в траву, не понимая, как может быть связана с Харрис. Собеседник же взял ведьму за руку, заставляя остановиться, и серьёзно взглянул на неё. Впервые девушка не пыталась скрыть непонимание ситуации и страх вместе с желанием узнать правду. — Ты думаешь, что обладаешь силами ведьмы, которую не могли поймать годами? — Выходит, что так, — непринуждённо ответила Рестарик, но в её душе уже разгоралось адское пламя. — Это многое объясняет, — задумался монарх, но тут же продолжил. — Шури ждёт нас в лаборатории. Полагаю, она должна знать о таком, — Т’Чалла прошёл вперёд, ожидая, что ведьма последует за ним. — Мне это ничего не объясняет, — прошептала Рестарик, тяжело вздохнув, и догнала мужчин.

***

      Лаборатория Шури за эту неделю успела стать вторым домом для ведьмы — девушка появлялась здесь минимум раз в день когда одна, когда вместе с Барнсом. Сейчас она находилась по другую сторону, на которой раньше находились лишь учёные Гидры. А вот Джеймсу повезло меньше, и он вновь оказался прикованным ремнями к креслу, смотря пустым взглядом на всех присутствующих. Вот только, важное отличие, Грейс куда лучше тех учёных в белых халатах, и Барнс это знает. Она не причинит ему вреда. — Ну что, ты готов, сержант?       Игривый тон девушки ничуть не разрядил накалившуюся до предела обстановку, отчего она только цокнула и подошла ближе к Джеймсу, расположившись за спиной мужчины. Её пальцы в привычном жесте огладили мягкие волосы напарника, затем ведьма положила руки на виски, чем вызвала приятное чувство в груди Барнса, распространившееся мурашками по телу. — Давай закончим с этим как можно быстрее, — уверенно заявил Баки.       Ведьма улыбнулась и оглядела помещение ещё раз, отмечая всех на своих позициях, на случай, если что-то выйдет из-под контроля, после остановила свой взгляд на Шури и кивнула ей. Сестра Т’Чаллы взяла потрёпанный красный блокнот с написанными в нём русскими словами, которые заставляли содрогнуться всё в душах бывших наёмников Гидры. — Желание. Ржавый. Семнадцать, — слова с заметным акцентом падали бетонными плитами в пространство.       Дыхание участилось, тело невольно натянуло ремни, а рука сжалась в кулак. С первого слова Барнс почувствовал его присутствие. Его, чьё имя пугает многих. Его, кого считали призраком. Его — Зимнего солдата. И чем дальше, тем больше он пробирался на место мужчины, пробирая холодом до костей.       В это время ведьма попыталась проникнуть в сознание Зимнего солдата, но фантомная боль сковывала её, усложняя задачу. Однако она не оставляла попытки, закрыла глаза и сосредоточилась лишь на том, через что сейчас проходил напарник. — Рассвет. Печь. Девять.       Рестарик нахмурилась и невольно сильнее сжала пальцы на висках. Она не видела, что происходит в сознании Барнса, но ощущала нечто чужое, чего никогда не помнила. — Добросердечный. Возвращение на Родину. Один. Грузовой вагон.       Каждое слово запечатывало личность Джеймса Барнса, предоставляя главенство Зимнему солдату. Совершенному оружию. Без сердца и души. Они только помеха, чтобы жать на курок.       Изменения, произошедшие с мужчиной в кресле, пугали обычных людей до крика. Шури отложила блокнот в сторону, ощутив лёгкую дрожь, не прекратившуюся даже после успокающего прикосновения брата. — Солдат? — несмело спросила она на русском, готовясь услышать ответ на том же языке. — Я жду приказаний.       Спустя секунды тишины одновременно произнесли два голоса — мужской и женский, привлекая всё внимание к их обладателям. И если один солдат был прикован, то другой имел полную свободу действий.       Тяжёлый взгляд фиолетовых глаз остановился на том самом блокноте, а затем медленно переместился вверх на сестру короля Ваканды…