Аркан Тринадцать Смерть

Маг является началом нового жизненного этапа, ведь эта карта — первая карта семерицы. Это тот период, когда человек еще ничего не решил и пока не сделал никаких ошибок. Аркан призывает человека обратить внимание на свои способности и таланты. Ему просто необходимо поверить в себя и браться за любые трудности, не взирая на сомнения. Более того, лучше с его собственной проблемой никто не справится. Нужно не бояться использовать свои силы и рисковать. Гадающий должен сделать первый шаг, чтобы убедиться в своих способностях, которые раскроются в полной мере. Как правило, аркан символизирует всю суть отношений двух людей. Они умело обходят стереотипы любви, ловко и успешно разрешают свои конфликты. Карта Маг стремится направить чувства в нужную сторону и прояснить всю ситуацию.

      Она лежала без сознания почти неделю. Шесть дней, десять часов и тринадцать минут если быть точнее. И каждое мгновение этих ужасных шести дней Барнс был рядом с ней. Шури настаивала на том, чтобы мужчина отдохнул: если Рестарик проснётся — ему сразу же сообщат от этом, необязательно присматривать за ней. Но он продолжал стоять на своём. Пока ведьма не придёт в себя, Джеймс не оставит её. Будет с ней до конца.       Даже после всего, что между ними было.       Особенно после всего, что между ними было.       Эти двое прошли слишком многое, чтобы просто отступить от этого. Их история началась ещё в девяносто первом и просто не могла закончиться сейчас. Вот так. Они дали друг другу обещание, нарушить которое не могли никак.       Гидра. Двое солдат, ставших жертвами ужасного режима, разрушевшего личность каждого из них. Но они были вместе. Как бы плохо и трудно не было, Активы нарушали приказы, ставя жизнь напарника выше интересов организации. Конечно же, Гидре это не нравилось. Солдат отправляли на обнуление, лишали еды и воды, запирали в камерах, но они продолжали и продолжали делать так, как считали нужным. Потому что плевать хотели на задание. Пусть они и были лишь оружием, это не останавливало ни ведьму, ни сержанта.       Румыния. Рестарик предоставила ему убежище, и Барнс был уверен, что больше они не увидятся: последние слова ведьмы только подтверждали его мысли. Но она вернулась. Сорвалась к нему с другого континента, едва почувствовав опасность. Девушка бросила его однажды, больше допустить этого она не могла. Всё же лучше умереть, схватив пулю, нежели быть замученной остатками совести. В этом ведьма убеждена полностью.       Ваканда. И вновь Грейс Рестарик появляется в его жизни. Но в этот раз, кажется, что-то не так. Причина её приезда не в нём, пусть девушка и говорила об обратном. Джеймс знал, что ведьма продолжит убеждать всех в своей правде, поэтому уже после первой потери сознания на его руках он напрямую спросил Шури.       Казалось, судьба не случайно сводила их вновь и вновь.       И за прошедшие шесть дней он успел изучить её вновь, не пропустить ни одной черты лица и понять, что влюбился окончательно. Влюбился в каждый изгиб тела, в искалеченную душу девушки, горящие пламенем волосы, пухлые губы и острые скулы. Влюбился в невероятного цвета глаза, что так долго были закрыты. Влюбился в Грейс, чёрт возьми, Рестарик.       Поэтому, несмотря на грубые слова, сказанные ведьмой в их последнюю встречу в Ваканде, он пошёл за ней. Поэтому сидел рядом с ней каждый день, надеясь, что она придёт в себя.       Но нужна ли ей его любовь?       Послышался шорох. Ведьма, лежавшая на кровати в забвении не первые сутки, зашевелилась, привлекая внимание Барнса. В душе затаилась вера. Сейчас напарница откроет глаза, привычно переведёт всё в шутку, точно она и не умирает вовсе, и улыбнётся так, как улыбается лишь она одна. Но Рестарик лишь переворачивается лицом к Джеймсу, сильнее кутается в одеяло в нелепой попытке согреться, открывает глаза и молчит.       Её взгляд направлен в пустоту, ведьма ещё не понимает, где она находится и что произошло с ней. Опять. Мысленно рыжая всё ещё в том заброшенном доме вместе с отцом, что с неистовым наслаждением наблюдает за медленной смертью дочери. Ей всё ещё страшно от этого чувства беспомощности перед судьбой, от ощущения холодного дыхания смерти каждой частью своего сознания.       Забавно.       Ещё несколько лет назад она была той самой смертью, которую боялся каждый. От неё веяло тем могильным холодом, который заставляет дрожать всё внутри. Звук её шагов отсчитывал последние минуты жизни. Она была верным солдатом госпожи Смерти. А сейчас…       Ведьма несмело переводит глаза на мужчину рядом с ней, ожидая встретиться с надменным и непреклонным взглядом Джонатана, но видит совсем другого человека, вызывающего в душе совершенно противоположные чувства. Девушка чуть приподнимает уголки губ, но улыбка выходит слишком уставшей. — Сержант, — жалобно, умоляюще тянет она, не веря, что он здесь, рядом с ней.       Сердце Барнса болезненно сжалось, но мужчина переборол секундный порыв остаться и встал со своего места. Он отчётливо помнил её слова и не хотел навязываться, потому сейчас отвернулся от неё. Чтобы не видеть этого взгляда, впивающегося острыми осколками в его сердце, пробирающего до дрожи, вызывающего в душе невероятную смесь давно забытых эмоций.       Мужчина не оборачивается и, как только можно сдерживая себя, бросает через плечо лишь одну сухую фразу, которую успел запомнить за прошедшие шесть дней: — Мне нужно сообщить Шури о том, что ты пришла в себя.       Без лишних эмоций, точно Барнс снова он — Зимний солдат, для которого эмоции — непозволительное отклонение от приказа. Без чувств, переполняющих его. Только слова, которые он повторял день за днём.       Ведьме это не понравилось. Даже сейчас она чувствовала своего напарника. Невольно. Скорее, это была привычка со времён Гидры, от которой становилось легче. И Рестарик не могла упустить то напряжение, что буквально висело в воздухе между ними. Да и предположить, что с ней сделает Шури, девушка могла без проблем, и радости это ей доставляло немного.       Грейс решает действовать. С большим трудом, но она вытаскивать руку из-под одеяла и, чуть наклонясь, дотягивается до левой руки Джеймса. «Что за?..», — было первой реакцией девушки. Материал очень сильно отличался от прежней, сделанной учёными Гидры. И насколько помнит ведьма, а сейчас её память может подводить во всём, но только не в том, что касается Барнса, когда она уезжала из Ваканды у мужчины вообще второй руки не было. Но, если быть честной, в данный момент это волновало её меньше всего.       Мужчина вздрагивает от прикосновения напарницы. Оно было слишком неожиданным. Слишком необходимым сейчас. — Постой, — прежде чем Барнс возразит что-то, шепчет Рестарик всё тем же охрипшим от долгого молчания голосом.       Джеймс переводит взляд на их руки. Тонкие женские пальцы держали его металлические, точно хватались за последний шанс на жизнь. Но девушка быстро отстраняется под тяжестью взгляда голубых глаз, а Барнс раздумывает не больше секунды и… уходит.       Ведьма устало меняет положение, переворачиваясь на спину, и прикрывает глаза. Вот она — точка, которую Рестарик поставила самолично. Вырезала ножом на сердце напарника, оставив того наедине со всеми мыслями. Как несколько лет назад. В Гидре. Бросила его. Что ж, он имеет полное право поступить с ней так же.       Она тяжело сглатывает и только сейчас осознаёт, насколько сильно страдает от жажды. Кончиком языка проводит по пересохшим, потрескавшимся губам, собираясь со всеми возможными силами, чтобы подняться и найти стакан воды. Но её отвлекает голос, раздавшийся совсем рядом. Его голос. — Возьми.       Она узнает этот бруклинский акцент из тысячи других. Даже не открывая глаз, Грейс улыбается по-прежнему измученно, но счастливо, и поворачивает голову на него. Вот он, Джеймс Бьюкенен Барнс, стоит рядом с ней и протягивает бутылку воды, а ведьма лишь растягивает губы в улыбке, думая, что, после всего сделанного, не заслужила такого отношения к себе.       В этом они похожи. Оба неимоверные глупцы, взявшие на себя ответственность за то, что не могли контролировать.       Барнс помогает девушке сесть на кровати, и с его же помощью она за долю секунды опустошает бутылку. Её руки трясутся настолько, что ведьма просто не в силах удержать что-либо. Рестарик готова благодарить Джеймса буквально за каждое действие, но прерывает затянувшееся молчание самыми очевидными словами, которые произносила непозволительно редко: — Прости, сержант.       Их взгляды встречаются впервые за всё время. Зелёные глаза, потерявшие былой блеск и искру, и голубые холодные, с виднеющимся светом надежды. Рестарик начала медленно, тихо, ведь говорить было сложно, а порой даже больно, но она понимала, что им нужно это сделать. Между ними множество недомолвок, которые нужно решить сейчас. Иначе они так и продолжат убегать от этого. А так продолжаться более не может. — Пойми, я столько лет бежала от себя, что начала верить в собственную же ложь.       Грейс судорожно притянула руки к лицу, пряча его в своих ладонях, и глубоко вдохнула. Уже в следующую секунду она оказалась прижатой к груди сержанта, а трясущиеся руки несмело обхватили его спину, заставляя быть ещё ближе. Насколько это было возможным. Рестарик пыталась восстановить дыхание, слушая сердцебиение Джеймса, пока его рука гладила её по волосам, время от времени перебирая пряди рыжих волос, а вторая, что из вибраниума, лежала на её талии. — Я запуталась, сержант, и не знала, куда идти дальше, — продолжила она так тихо, что Баки услышал её лишь потому, что сыворотка суперсолдата улучшила его слух, а сам мужчина находился в непосредственной близости с ведьмой. — Но сейчас что-то изменилось, — говорил он так же, как и Рестарик, едва слышно. Но ей этого было достаточно. Ей было достаточно лишь того, что он был рядом. — Больше я не хочу убегать.       Ведьма чуть отстранилась от напарника, вновь получая возможность смотреть ему прямо в глаза. Тонуть в этом омуте с головой и забывать обо всём. Медленно глаза переместились на его губы, находящиеся в манящей близости, но Рестарик буквально заставила себя поднять взгляд. Это же сделал и Барнс. Правая рука переместилась на талию девушки, а сердцебиение обоих участилось. Они забыли, что вели диалог, и просто смотрели в глаза напротив, держа друг друга, точно один из них мог исчезнуть. Прямо сейчас. Навсегда. — Если ты готов дать нам.., — неожиданно заговорила вновь ведьма ещё тише, чем до этого, но почти сразу запнулась, — ...мне ещё один шанс…       Она недоговорила. Он не позволил. Его губы накрыли её, и последние слова утонули в этом поцелуе. Рестарик опешила всего на секунду, но после — прижалась ещё ближе и углубила это лёгкое прикосновение. Каждый из них желал этого больше всего на свете, но совсем скоро приходится отстраниться. Медленно, оттягивая это мгновение до последнего, отстраниться. Хотелось продолжить, безумно хотелось, но не сейчас и не здесь. — Это невыносимо безрассудный поступок, — мужчина прижал голову ведьмы к своей груди, боясь навредить, но также и отпустить.       Рестарик всё ещё мелко дрожала. Невыносимый холод продолжал пронизывать каждую клеточку её тела, а Барнс лишь крепче сжимал в руках эту хрупкую, но немыслимо сильную девушку. — Больше никогда так не делай, — шепчет Джеймс, продолжая перебирать спутанные рыжие пряди. — Так точно, сержант, — слегка усмехнулась она в привычной для себя манере.       Интуитивно девушка чувствовала — совсем скоро их потревожат. Сначала недовольная Шури со словами «я же говорила, что так будет», затем Стив с его речами о том, как ведьме поступать стоит, а как — нет. Но сейчас ей было хорошо. Как когда-то в далёком прошлом рядом с Рэем.       В голове не было ни единого постороннего голоса, лишь её собственный. Не было вечного контроля и постоянной спешки с надеждой продлить это короткое мгновение счастья. Только родное тепло, что окутывало полностью, без остатка, размеренное дыхание и спокойное сердцебиение.       Только он.       Только она. — Грейс, видит Баал, я готова была тебя убить, если бы ты не очнулась.       Как и ожидала ведьма, в лаборатории появилась её владелица и тут же подбежала к солдатам, чтобы убедиться лично в правильности переданных слов. Рестарик вынуждено отстранилась от Джеймса и слабо улыбнулась Шури, которая тут же прильнула к девушке. — Я в порядке, Шури, — попыталась заверить сестру Т’Чаллы она, но та лишь укоризненно посмотрела на неё, мол, в последний раз ты говорила так же.       Да, принцесса знала её не так уж и много, но этого хватило, чтобы между ними появились отношения, сродные дружеским. И Шури просто была не готова потерять человека, который доверил ей свою жизнь. Не этого она хотела, соглашаясь на предложение брата. Девушка просто не смогла бы выдержать этот груз ответственности за отнятую жизнь. — Ты напугала абсолютно всех, ведьмочка. Неужели было так сложно предупредить?       Рестарик, не отстраняясь от Шури, перевела взгляд за её спину, встречаясь с недовольным выражением лица Старка. Сестра короля Ваканды отходит в сторону, так, что теперь кузенов ничего не разделяет. Им стоило поговорить: это стало понятно лишь по взглядам и девушки, чуть сильнее прижавшейся к Барнсу, и мужчины, что сделал шаг навстречу. — Тони? Святая инквизиция, что ты здесь делаешь? — в её голосе недовольство смешалось с удивлением, но так было лишь с голосом. Всем своим видом же она пыталась показать отстранённость и холодное равнодушие. И у неё прекрасно получалось. — Забавно, неделю назад у меня был точно такой же вопрос к тебе, — Старк сложил руки на груди и буквально отзеркалил свою кузину. Он уже говорил, что не намерен потерять единственного, кто связывал его с семьёй, но, похоже, ведьма считала эти слова шуткой, раз снова и снова рисковала собой просто потому что. — Ко мне? — переспросила она, нервно усмехнувшись, и укоризненно добавив: — Ты же сам отправил мне фотографии отца и Берга. Мы с тобой договорились о встрече, но ты не пришёл в указанное место, и я решила действовать одна, — девушка по инерции подалась вперёд, не сдерживая своего возмущения, насколько ей позволяло положение.       Теперь уже смутился Старк. То, о чём говорила Рестарик, он не слышал ни разу. Он посмотрел на Шури, но та даже не представляла, что имела в виду ведьма. Наконец мужчина хмурит брови и заглядывает прямо в зелёные глаза кузины, говоря медленно, но серьёзно, будто объясняя ребёнку: — Какое место встречи? Грейс, в это время я был в Вашингтоне с Пеппер.       Тяжёлый ком встал в горле Рестарик. Вновь она решила, что обладает всей информацией, и вновь же реальность играет против неё, говоря об обратном.       «Вот об этом я и говорила», — подумала она, не оборачиваясь на Джеймса, но зная, что он услышал её мысль, которая тут же отдала головной болью. Девушка опустила взгляд куда-то вниз, словно пыталась что-то разглядеть, но на деле — смотрела в пустоту, когда почувствовала прикосновение сзади. Барнс обхватил левой рукой её талию, едва касаясь, показывая напарнице, что он рядом. Она может на него положиться.       Тони подошёл к ведьме и сел перед ней, не обращая внимание на Барнса, не желая выяснять с ним отношения, когда сестра в таком состоянии, и взял её за всё ещё дрожащие руки. — Сейчас это не так важно. Джонатан мёртв, Берга с тобой даже не было, а ты сама всё ещё умираешь, — Старк по-прежнему видел потерявшегося ребёнка, что сидел напротив, а оттого и продолжал говорить как с ребёнком. — Твой случай уникален, Грейс, — подала голлос Шури. — Никто из нас не сталкивался с магией напрямую, поэтому возникли некоторые трудности. Но ведь магия — та же наука, и сейчас у нас столько наработок, что...       Ведьма не слышала их. Все её мысли заполонило лишь одно предположение: «Может, отец был прав?..». Эта догадка пугала её, но раз за разом жизнь доказывала, что она верна. И сейчас Грейс прерывает Шури, решаясь озвучить то, что терзало её душу и разум уже давно. — Подождите, — девушка поднимает стеклянные глаза на присутствующих и убирает руку из ладони Тони. — Вам не кажется, что всё это бесполезно? Вы просто зря теряете время, я уже давно смирилась с тем, что не сегодня так завтра умру. Оказавшись здесь, я попыталась вновь побороться за жизнь, потому что… — дыхание перехватило, и девушка остановилась. Она робко, всего на секунду, посмотрела на Джеймса и разорвала зрительный контакт, продолжив почти шёпотом, — потому что обещала брату. Но, что бы мы ни делали, всё приводило к одному исходу. Так, может, это мой конец?       В помещении повисла тишина. Никто из тех, кто находился здесь, не был готов услышать такие слова от Грейс — девушки, которая всегда выживала, хваталась зубами за любой шанс на жизнь и лаяла сквозь намордник Гидры. Она буквально была воплощением любви к жизни, даже несмотря на то, через что её эта жизнь провела.       И да, она любила жизнь. Правда всегда было одно «но». Она никогда не говорила, что любила свою жизнь. Девушка была уверена, у них это взаимно. Её жизнь превратилась в кошмар наяву ещё в тринадцать лет, когда умерла мама, а дальше… Дальше были лишь редкие отблески света в той алой тьме, в которой погрязла ведьма. И если бы не обещание, данное Рэю в их последний вечер, Рестарик опустила руки ещё в Советском Союзе, угодив в Гидру куда раньше. Или даже не дожив до неё. — Даже не думай об этом, — тут же возразил Джеймс, перехватив ладонь Рестарик и сильнее сжав пальцы на её талии. Но ведьма никак не отреагировала на его прикосновения, лишь мягко усмехнулась. — Твоя одноручка дело говорит.       Кажется, Тони впервые за всё время пребывания в Ваканде обратил внимание на Барнса и даже согласился с его словами. В ином случае, это, несомненно, порадовало бы девушку, но сейчас это «детское» поведение вызывало множество вопросов. Правда, осталось решить, кто из них четверых ведёт себя как ребёнок. — От меня одни проблемы, — продолжила настаивать она, смотря на свои руки, на которых всё ещё видела следы крови не только тех, кто заслуживал смерти, но и невиновных. — Так будет проще всем, — Рестарик шепчет, ведь говорить в полный голос не получается. Не эти слова. Не этим людям. — Выкинь эту чушь из головы, Рестарик, иначе это сделаю я, а Барнс мне только поможет.       Вдруг раздался до боли в груди знакомый женский голос, заставивший Грейс поднять голову, а после, не без трудностей, но встать и почти сразу оказаться в объятиях той, что не раз помогала ведьме. Что успела стать для неё единственной подругой. — Наташа?.. Что ты?.. — Почувствовала, что моё долгое отсутствие плохо влияет на тебя.       Романофф обняла девушку после долгой разлуки, чувствуя, как та пытается сдержать слёзы радости. «Она стала слишком сентиментальной», — отметила Нат, сильнее прижимая ведьму к себе.       Сколько они не виделись? Месяц? Два? Определённо, не увиделись бы ещё столько же, если бы Стив, разумеется, с разрешения короля Т’Чаллы, не позвонил Наташе с просьбой приехать. И она прилетела так быстро, как только смогла, и была рада увидеть подругу в сознании. Бледную, больше похожую на живой труп, но в сознании.       Сама Романова слегка изменилась. Рыжие волосы, достававшие до лопаток раньше, теперь были окрашены в блонд и даже близко не касались плеч. Всё та же чёрная форма, уже ставшая часть самой Вдовы, но в этот раз на ней была жилетка из какого-то военторга с множеством карманов.       Какое-то время они провели в объятиях друг друга, до сих пор не веря, что увиделись вновь, но когда Рестарик почти полностью облокотилась на Романофф, последняя помогла дойти ей до кровати, чтобы та могла сесть. Барнс учтиво поднялся с места и протянул руку ведьме, чтобы она могла опереться на него. — Послушай, — начала Шури после недолгого молчания, — этим людям не наплевать на тебя. Их никто не заставлял быть рядом, приходить тебе на помощь. Ты думаешь, твоя смерть не отразится на них?       Грейс обвела взглядом всех присутствующих, останавливаясь на Наташе. Если бы не она, ведьма ещё долго бы служила призрачной надежде Гидры на новый мир, в котором Рестарик — лишь оружие, способ достижения цели. Романофф никто не заставлял вытаскивать её из части этой машины, вдове вообще было проще забыть о девушке. Но она не смогла. Видела в ней слишком многое от себя.       Наташа поняла, о чём сейчас размышляла подруга. Её слишком долгий взгляд на ней выдавал девушку. Шпионка улыбнулась ведьме, а та кротко ответила подруге и вновь повернулась на Шури, внимательно слушая её. — Мы почти нашли способ вычеркнуть все отпечатки Гидры из твоей жизни и вернуть этому миру Грейс Рестарик. Но я хочу слышать от тебя, что ты действительно этого хочешь.       Ведьма не верила услышанным словам. Неужели то, чего она так яро желала последние пять лет, — в одном шаге от неё? Неужели она наконец сможет вздохнуть полной грудью? — Да, я хочу этого, — уверенно шепчет она, смотря на присутствующих стеклянными глазами и улыбаясь. — Спасибо вам.

***

      Предоставив ведьме ещё пару дней на то, чтобы прийти в чувство, Шури и Тони занялись датчиком, служившим непонятно для чего. Может, это была ошибка Гидры, а может, намеренное действие, но он не только контролировал магию ведьмы, но и накапливал её и перенагружал организм от неправильного распределения энергии.       Второй проблемой стал избыток железа в крови девушки. Больше пятидесяти микромоль на литр. Её организм вполне успешно справлялся с такой дозой, однако, опять же, это сказывалось на способностях девушки. Рестарик не стали расспрашивать, для чего ей вводили тот или иной компонент, ведь её всё равно не ставили в известность, потому Старк осмелился выдвинуть теорию, что большое количество железа значительно ограничивают кузину в силах, и контролировать её становилось ещё проще.       Все операции, которые они обсуждали со Старком, Шури проводила одна, ведь миллиардер был нужен в Нью-Йорке. И конечно же, общество Барнса по-прежнему не доставляло ему особого удовольствия. Рестарик была согласна с решением Тони уехать, прекрасно чувствуя напряжение между двумя важными мужчинами в своей жизни, и пообещала отчитываться каждый день о своём состоянии. В этот раз обещание было выполнено.       После всей проделанной работы ведьма ощущала себя очень странно. Точно она пользовалась своими силами лишь наполовину, а сейчас сбросила все оковы, сдерживающие её, и почувствовала, на что действительно способна. Однако ей предстояло научиться управлять новой магией, на что ушло ещё несколько недель. К счастью, Грейс знала, с чего начинать и куда двигаться дальше, ведь уже проходили через это в более суровых условиях.       Когда настало время снятия кода Зимнего солдата, она волновалась. Знала, что Шури будет контролировать процесс, но всё равно волновалась. Вдруг она навредит ему? Подожжёт его изнутри? Сделает что-то не так? Но принцесса уверяла, всё пройдёт отлично. Ведьма управляет своими силами, а не они ей. Она могла навредить Барнсу, только если захотела бы этого сама, потому не стоит ей думать о таком.       Шури оказалась права. Всё прошло почти идеально. Не рассчитав поначалу свою силу, ведьма воздействовала на сознание солдата куда больше требуемого, но, услышав сдавленный крик напарника, собралась и взяла ситуацию под контроль. В новинку было оставаться в сознании и не испытывать ужасный холод после такого использования магии. И ей это, определённо, нравилось.       Имея полностью записанный и проанализированный процесс снятия кода, понять, как избавить от этой ноши и ведьму, оказалось куда проще. Уже через два дня не было ни одной из личностей, созданных Гидрой. Ни Зимнего солдата, ни Солдата Смерти. Они остались лишь в памяти Джеймса Барнса и Грейс Рестарик.       Однако оставалось одно незаконченное дело.

***

      Эта ночь должна была изменить всё. Разделить их жизнь на «до» и «после». И если всё получится, то больше не будет того, что заставляло каждого, затаив дыхание, ждать удара.       Внутри всё похолодело. Буквально замерло. Они не верили, что это происходит наяву. Наверняка сейчас всё закончится, а они очнутся в камерах, стены которых пропитаны кровью и болью. Но этого не происходило. Они всё ещё чувствовали тепло огня, слышали треск горящих веток и этот особенный запах костра. — Готовы? — раздался негромкий голос Айо — одной из Дора Миладж, согласившейся помочь солдатам. — Ничего не получится, — прошептала ведьма, нервно поправляя длинный рукав белого платья.       Ей было некомфортно в этом одеянии. Ведь твари не ходят в белом. Эти слова она услышала от Джонатана ещё в восьмидесятых. Тогда же он дал понять, что ведьма является тварью, не имеющей места в этом мире и находившейся в вечном страхе. С восьмидесятых же, неосознанно следуя этим словам, Рестарик ни разу не носила белое. Но в этот раз Шури настояла. Новая глава жизни должна была начаться с разрушения прошлых установок. А Барнсу оставалось лишь поддержать ведьму, надев что-то непривычного белого цвета.       Мужчина не мог даже представить, что однажды сможет найти выход из того порочного круга, в который он попал в сороковых. Лёд. Боль. Задание. Кровь. И вновь задание. Всё изменилось с появлением рыжей девушки, боявшейся каждого человека, приходившего к ним. Она попыталась вытащить его оттуда, но не смогла. Однако не сдавалась даже спустя не одно десятилетие.       И хоть надежда была жестоко вырвана из груди солдат, они оказались здесь. Через кровь и горы трупов, но здесь. Вместе. — Желание, — начала Айо после робкого кивка Активов.       Оба солдата смотрели на огонь, почти не моргая, в попытке разглядеть что-то, что известно только им одним. Где-то на периферии они чувствовали холод металла, что сковывал их, электрический ток, выжигающий всё на своём пути, взгляды других агентов, находящихся с ними в одном помещении. — Ржавый.       Рваное дыхание.       А если и правда не получится? Если они навсегда так и останутся пленниками собственного разума? Если всё вновь выйдет из-под контроля?       Каждый из этих вопросов мучал напарников уже не первый день, но ответы на них всё не находились. А страх продолжал пробираться под кожу, вкручиваться в мышцы, становиться частью их самих. И всё, что им оставалось — быть сильнее всепоглощающего страха. — Семнадцать.       Этот мир показал всю свою жестокость каждому солдату в семнадцать лет.       В этом возрасте юный Джеймс Барнс был вынужден стать поддержкой и опорой своей сестре после внезапного ухода матери. Потому что маленькой Ребекке было страшно, как и ему самому. Только он не мог показать свой страх, тем самым напугав сестру ещё больше. Именно в семнадцать Джеймсу пришлось повзрослеть.       В том же возрасте Грейс столкнулась с полной нищетой и непринятием её обществом. Жизнь в Куйбышеве значительно отличалась от жизни в Канзасе или Нью-Йорке. И если в первый год удавалось хоть как-то бороться за существование, дальше пришлось очень туго. Действовать привычными способами представлялось невозможным, поэтому она держалась за любую возможность заработать. И в этот же год решила переехать в другой город, придав истории Маргариты Соколовой больше правдоподобности. — Рассвет.       Перед глазами появлялись моменты их прошлой жизни, которые они хотели бы забыть навсегда.       Люди, кричавшие, что напуганы, молящие остановиться. Холодное оружие в руках солдат. Немыслимая власть тех, кто стоит над ними. Тех, кто решает судьбы руками своих Активов, не имея и капли крови на своих руках.       Хруст костей. Запах крови. Два слова. Хайль Гидра. Они делают что должно, во благо нового мира. Мира, который несёт Гидра. Солдаты не думают о последствиях. Лишь о том, как чисто выполнить приказ. Это зависимость. Порочный круг. Дорога, выстланная трупами людей.       И они смотрят бездушным взглядом ледяных глаз сквозь этот огонь прямо на Барнса и Рестарик, заставляя их сердца биться чаще. — Печь.       Ведьма до боли прикусила губу, ощущая металлический привкус во рту. Взгляд не отрывался от огня, в котором горело их прошлое, пропитанное насквозь смрадом смерти.       Она всё ещё слышала голоса детей, что слёзно просили отпустить их. И лишь несколько слабых голосов, благодарящих о спасении.       В мыслях мужчины был лишь звук выстрелов, окрашивающих каждую из них в кроваво-красный цвет. Одно воспоминание за другим. Он пробыл в организации намного больше напарницы и выполнял то, о чём она не могла и думать. Да и ведьма во многом была милосерднее, особенно в последние годы перед побегом. И пока она оставляла хоть одного живого случайного свидетеля, если не поступало иного приказа, Зимний солдат убивал каждого, оказавшегося не в том месте, не в то время. — Девять.       Девушка робко берёт Джеймса за руку в попытке убедиться, что он здесь. Это, чёрт возьми, реально! Она чувствовала, что ему нужна поддержка, как и ей самой сейчас. И они были той самой поддержкой друг для друга вновь. Вновь чувствовали родное тепло.       Надежда виднелась где-то вдали, неся кровавый флаг, закованная в цепи режима Гидры, но виднелась. То, чего их пытались лишить. Надежда и долгожданная свобода. Теперь они казались более чем реальными. — Добросердечный.       «Добросердечные солдаты», — вкрадчиво говорил голос Карпова, затем Пирса. Они любили повторять одну и ту же фразу, в которую верили и сами солдаты. Их работа — рука помощи прогнившему миру. Пока система не дала сбой, они истинно верили в эти слова. Но всему приходит конец.       Теперь эта добросердечность являлась обманом. Они обманывали самих себя, чтобы притупить безмерное чувство вины. Ведь так было легче. Стараясь не причинять лишней боли без приказа, они помогали тем, кто уже был обречён. Быстрая смерть всегда являлась лучшим вариантом.       Барнс крепче сжимает ладонь Рестарик, точно она могла оставить его. Но нет, ведьма осталась с ним до конца. Как и обещала. — Возвращение на Родину.       Две заплутавшие души, не способные вернуться на Родину. Не имеющие той самой Родины.       Солдатам внушили, что Гидра их дом. Их Родина. И каждый раз они должны вернуться на Родину. Ведь кто они без Гидры? Свободные люди. Имеющие своё прошлое люди. Но организация слишком ценила своих Активов, чтобы позволить им думать, что они нечто большее без неё.       Но, кажется, сейчас настало время вернуться с этой бесконечной войны на настоящую Родину. — Один.       Зимний солдат всегда был один. Грейс Рестарик уже долгое время была одна. Но декабрь тысяча девятьсот девяносто первого изменил слишком многое.       Больше они не были одни. Каждое задание, будь оно совместным или же на разных точках, каждую процедуру, каждую минуту они были вместе. Рядом друг с другом всё больше открывались и ломали систему, выстроенную годами. Даже когда Рестарик сбежала, ни она сама, ни Баки тем более не переставали думать друг о друге.       И оба чувствовали — они ещё встретятся. — Грузовой вагон.       Последнее слово.       Когда-то именно с него всё и началось. Именно когда сержант Джеймс Барнс упал с поезда, проклятого грузового вагона поезда, началась история двух солдат. Солдат, не знавших, что для них готовит будущее. Солдат, выживших в нескончаемой войне. Солдат, ставших друг другу больше, чем просто напарники.       Больше нет кода. Нет Гидры. Нет солдат.       Только Грейс Рестарик.       Только Джеймс Барнс.       И сейчас оба сидели в слезах, застилавших всё перед ними. Внутри медленно тягуче распространялось странное чувство лёгкости. Свободы. От него становилось так спокойно и… хорошо. Хотелось кричать во весь голос, но кроме слёз и слишком усталой улыбки ничего не получалось. — Вы свободны, — говорит Айо, гордясь проделанной работой и силой двух бывших солдат.       Ритуал очищения завершён.       Девушка наконец поворачивает голову на Барнса, замечая, что сейчас он как никогда открыт, уязвим. И она рада быть рядом с ним в этот хрупкий момент. Рестарик отпускает его ладонь, но лишь на мгновение, чтобы стать ближе к мужчине, прильнуть к нему всем телом и скрыть своё заплаканное лицо. Джеймс обнимает её одной рукой и кладёт подбородок на голову, ещё чувствуя всхлипы ведьмы и шёпот, пробирающий до дрожи: — Мы это сделали, сержант.