Бесконечный лабиринт.

      Громкий звон будильника заставил Маджа проснуться. Он недовольно нахмурил брови и раздраженно, с полузакрытыми сонными глазами, выключил будильник. На кухне гремели тарелки, ударяясь друг об друга, но Маджу совершенно не хотелось вставать и проверять, что или кто так неприятно шумит. «Это, вероятно, Провансаль» — подумал детектив и решил еще немного поваляться в кровати, ведь предстоит тяжелый день, а значит минутами отдыха действительно стоило дорожить.       Из высокого окна с облупленной белой краской на раме лился утренний свет, хватая погрызенные временем углы старой квартиры. Детектив от скуки смотрел по сторонам и вглядывался во всё. Дверь была чуть приоткрыта, а письменный резной столик цвета красного дерева, стоящий напротив кровати, прибран. Обычно он был заполнен стопками тетрадей, книг, блокнотов, совокупность которых выглядела как гора мусора. Но сегодня был тот самый, единственный день в месяце, в который Провансаль считал долгом убирать всё по местам. И Мадж ненавидел эти дни. Возможно, он часто забывал убираться или ленился, но в бардаке детектив, как в собственной голове, хорошо разбирался и всегда знал где валяется любая бумажка, даже самая маленькая. Спустя некоторое время после уборки он всё равно раскладывал свои вещи на столе, которые вскоре снова превращались в одну большую кучу. И каждый блокнот, каждая тетрадь имели ценность. Даже небольшой обрывок листа с неясными записями был необходим. Ведь все свои мысли Мадж привык заключать в бумагу, несмотря на структурированную память.       Так, он еще недолго полежал, осматривая мебель, и вскоре сел на край кровати. Атласные темно-фиолетовые шторы пошатнулись от порыва ветра, исходящего из открытого окна. За ним слышался отдаленный шум города. Мадж протер глаза руками и, вздохнув, поправил ночную рубашку на груди.       На кухне усердно хозяйствовал Провансаль. Он стоял у плиты с фартуком, завязанным на спине, и с черной лопаткой, блестящей от масла, в левой руке. Лучи солнца пробирались сквозь полупрозрачные шторки и освещали пылинки, парящие в воздухе.       — Будешь яичницу? — заботливо спросил ангел, не поворачиваясь лицом к только что вошедшему Маджу.       — Давай, — сон еще не отпускал детектива из своих сильных лап, поэтому он говорил недовольно, а глаза сами собой слипались.       Провансаль положил белую тарелку с еще горячей глазуньей и чашку крепкого кофе перед приятелем, сидевшим за столом. Желток так сильно манил своим блеском, что Мадж тут же принялся завтракать. В их дуэте Провансаль готовил всегда, ведь у него это хорошо получалось. К тому же ему нравилось готовить детективу — ангел видел в этом жест дружеской заботы. Сам Мадж по жизни привык готовить себе что-то простое и перебиваться перекусами.       — Я за эту ночь написал целый стих! Не могу до сих пор оклематься от этого порыва вдохновения, — последние слова Провансаль произнес особенно воодушевленно. Он стоял в фартуке рядом с плитой, опираясь на деревянную столешницу из блеклого кедра.       — Читай, — ответил Мадж, пережевывая яичницу.       Ангел нервно ждал этого слова и, не сдерживая нетерпение, уже достал сложенную вчетверо бумагу. Он неуверенно раскрыл ее, вздрогнул от смущения и начал:       — И встреча с тобой не покинет меня, и радость, и гнев от этой любви, и эта жара пылающая, — он остановился, заметив ошибку, и продолжил еще более волнительно — где-то там, в глубине моей груди…       — Тарелку помоешь? — перебил ангела детектив, опустив вилку и нож со звонким звуком.       Провансаль нахмурил густые брови. Его рука с мятым листком опустилась.       — Да и к тому же, я думаю, что поэзия как вино — необходимо отстояться, желательно даже подольше. У тебя рифма хромает, поэтому не стоит только сочинив сразу бежать и мне рассказывать, — Мадж смотрел в окно и совершенно безразлично критиковал своего приятеля, который с каждым словом становился более понурым — Вообще, таланта у тебя нет. Не забивай голову глупостями.       Ангел смотрел в пол, а его зрачки безудержно метались из стороны в сторону. Он был так воодушевлен пойманной частицей вдохновения, когда писал, а теперь он стоит на кухне, опустив голову, и выслушивает эти поучения, как провинившийся ребенок. Несчастный непонятый поэт и детектив, глупый детектив-материалист, не разбирающийся в тонких и трепетных душах, не говоря уже о поэзии.       — В последнее время ты очень черствый, — уныло и не поднимая глаз, сказал Провансаль.       — Я должен был соврать тебе?       — Нет, — ответил ангел, стиснув зубы. Он и не ожидал от Маджа похвалы, но слышать такие едкие слова от своего друга было унизительно.       Мадж вопросительно посмотрел на ангела. Детектив пытался найти в его лице причину, по которой тот так огорчился.       — Ладно.       

***

      У подъезда невысокого дома тихо гудел винтажный автомобиль. Дверь машины хлопнула, и рядом с ангелом, сидевшим за рулем, на мягкое кожаное кресло плюхнулся Мадж. Он поправил под собой длинный бежевый плащ и поставил на колени черный дипломат.       Улицы города пустовали, было еще затемно, и только громкие галки разрывали покойный мрак своими разноголосыми криками. Среди низких потускневших домиков с парой этажей загудела и двинулась бордовая, поблескивающая синим светом, машина. Пара тленных голых деревьев во дворе-колодце стояла неизменно – ветра утром не было. Небо голубело от поднимающегося солнца, а облака, мнущиеся друг об друга прошлым вечером, рассеялись. Всё это вскоре оказалось позади.       Картинка за окном менялась ежесекундно, пока не появился лес. Деревья начали постепенно заполнять небо природным витражом. Голые толпы темных стволов мелькали удручающе долго, словно не будет им конца и края.       В салоне тихо играла дискография Gorillaz, которую на магнитоле поставил Провансаль. Мадж наблюдал за видом из окна и размышлял о чем-то. Затуманенный ранним пробуждением разум детектива работал не в полную силу, но по-другому в этот момент он не мог. Детектив не очень-то любил вставать рано утром, потому что все мимолетные мысли путались и забывались. Но даже при таком потоке мыслей он старался их качественно обрабатывать.       — Извини. Наверное, мои слова были слишком резкими, — сказал Мадж, поворачиваясь к Провансалю.       В словах детектива не чувствовалось искреннее признание своей вины. Его скулы двинулись, а рука нервно бегала по дипломату. Переступить свою гордость было очень тяжело, но того требовала позиция, возможно и не самого хорошего, но друга. После произнесенных слов Мадж успел миллион раз пожалеть, ведь в ответ на эти слова ангел только кивнул, слегка задумавшись.       Несколько часов они провели в машине. Мадж видел за окном однообразные, но живописные виды лесов, полей, лугов. Один раз они проезжали через мост, и за окном блеснула серебром неизвестная кривобокая река. Над землей же разворачивалась огромная палитра: сначала полотно неба было лазурного цвета, и оттого казалось, что оно светилось изнутри, потом, на горизонте оно загорелось розовым, медленно переходя в атласный. В один момент все краски перемешались и превратились в серо-голубую поверхность. Огромная тканевая марля гордо плыла по небу, закрывая собой вышедшее, еще светлое солнце. И вся эта красота в дуэте с панорамой полей и лесов убаюкивала Маджа. Он нервно теребил розовые волосы с правой стороны, вглядывался куда-то вдаль и никак не мог взбодриться.       Бордовая машина, усыпанная бликами на солнце как фарфор, спустилась с дороги на влажную землю, чавкая в ней шинами. Детектив, отгоняя дрему, взял дипломат и открыл дверь. Провансаль вышел первым и, наступив на мягкую землю, тут же ощутил осеннюю слякоть. Он не придал этому значения, только поправил чистое пальто, будто стараясь выглядеть так же изысканно, как и всегда. Недалеко от них ангел увидел совсем маленькую, облупленную по бокам, деревянную церковь.       Черностоп, поздняя осень, тихий запах дыма издалека. Детектива и его напарника окружили покосившиеся дома, и всё застыло в смятении, страхе перед чужеземцами. Обогнув винтажный Lincoln, Провансаль вежливо протянул руку Маджу, чтобы помочь ему выйти на кривой асфальт, но тот скривил лицо и жестом отодвинул руку ангела.       — Куда теперь? — спокойным голосом произнес Провансаль.       — Отличный вопрос, – Мадж осмотрелся, – Че ты встал-то? Идем, спросим у кого-нибудь.       Провансаль мог бы возмутиться недальновидностью своего товарища, но его всё вполне устраивало – спонтанность казалась даже интереснее. Ангел закрыл машину, и они вместе пошли по старой дороге с темными пятнами от влаги в некоторых местах. Провансаль смотрел по сторонам и не мог наглядеться на выцветшие домики за покосившимся забором, на невысокую сухую траву, прижавшуюся к земле, и на жителей в темных лохмотьях, древних духов таинственного места. Всё это ему казалось чуждым и родным одновременно, аки что-то внутри затрепетало от видов деревни. Ангел не понимал этих ощущений и продолжал дрожащим взглядом обводить узкие тропинки, переплетенные между ветхими домиками с покатыми крышами. Здесь витали тени различных образов, ветра тихо шептали легенды о духах и призраках, загадочные символы распадалась на песни ветра, напоминавшие вопли.       А Мадж, размеренно шедший рядом с ангелом, ничему не удивлялся. Единственное, что чувствовал детектив здесь – это отсутствие времени и пространства. Казалось, будто в сознании детектива мир был устроен так же.       Товарищи увидели крупную женщину, с заурядным серым платком на голове, которая чем-то занималась на крыльце своего дома.       — Добрый день, — неловко заговорил Мадж, – Я…       Когда женщина неспешно повернулась, детектив передумал представляться, хотя это было его привычкой. На ней словно не было лица – настолько она была тусклая.       — А Вы не знаете, где живет…       — Калдун? — громко перебила детектива женщина.       — Да, — Мадж замялся.       Пока детектив говорил с местной, Провансаль рассматривал деревянную избушку, украшенную изразцами. Она была совсем маленькой и неуютной как склеп. «Лучше бы дальше проверяли мужиков на верность», — промелькнуло в голове ангела.       — Нужно по тропинке далеко в чащу лесную уйти, там евонный дом и стоит-то…       — А мы не заблудимся? — спросил Провансаль, отводя взгляд от старого дома к женщине.       — Хм! Если заблудитесь, к реке пойдете — ворчливо проговорила местная и вернулась к своим делам.       Мадж повернулся к Провансалю и кивнул. В ответ ангел недоверчиво нахмурился и посмотрел в сторону леса.       Морок сгущался. Как огромная мрачная крепость, невозмутимо стояла темная тайга, которая вызывало только недоверие. Провансаль вгляделся в гущу деревьев, и на секунду ему показался размытый бледный силуэт. Мадж поблагодарил женщину и подошел к напарнику.       — Вдруг там не маг, а маньяк какой-нибудь. Древний демон, монстр, леший… Или вообще никого там не будет, — затараторил Провансаль с напуганным лицом, не отводя взгляда от пугающего леса.       Эта глупая идея отправиться к малознакомому колдуну по чужой наводке казалась сейчас особенно абсурдной.       — Ага, бабка Ёжка из тебя суп сварит, — торопливо ответил детектив, — Идем уже!       Мадж, уверенно топая и размахивая дипломатом, направился в лес по дороге между деревянными безжизненными домами, и Провансаль спешно последовал за ним. Вскоре, пройдя перелесок, они оказались в чаще елей, где тени сгущались еще сильнее. Едкий запах хвои резко ударил в нос, отчего детектив скорчил лицо. Мох и еловые иголки устилали землю мягким ковром и иногда попадались под ноги, издавая звучный хруст. В один момент Мадж обернулся и осознал, что лес, словно живой, захлопнул за ними ворота из коварных еловых лап. Он вздрогнул от неожиданности, но потом обнаружил узенькую тропинку, по которой они шли, и выдохнул. Еще не хватало в лесу потеряться. Наконец, среди мрака они наткнулись на небольшой домик, похожий на серый полупрозрачный призрак или мираж. Вокруг давила неподвижная тьма, жадно сглатывая всё живое, кроме этого несчастного домишки. Мадж почувствовал облегчение, но его быстро перебило беспокойство: цель почти достигнута, но страх перед этим ветхим, казалось бы, нежилым домом не отпускал. Есть ли там хоть кто-нибудь?       Почти подойдя к крыльцу, Мадж обернулся и случайно встретился взглядом с Провансалем. Его лицо поразило Маджа невозмутимостью, ангел даже улыбнулся, заметив взгляд детектива. Спустя одно мгновение им пришлось делить на двоих леденящий страх.       Гнилая дверь избушки вскрикнула от испуга и мерзко заскрипела, будто сам дом проснулся от кошмарного сна. Сквозь влажный отравленный воздух потянуло слабым запахом сладкого табака, а среди стволов завыл зловещий ветер. Молодой детектив сжался, услышав неразборчивый шепот открывающейся двери, отвел взгляд от ангела, чье лицо исказил испуг, и невольно повернулся. На пороге стоял Он.       Существо из тьмы, чей облик разрушал разум вспышкой безумия.       Всепоглощающая тьма расступилась перед загадочной фигурой, как перед своим господином. Весь лес подчинился этой кошмарной сущности. В Его руке сверкнуло острие топора, который был исполосован темно-красной паутиной. Ветер усилился, шум деревьев превратился в пугающий голос, и запах хвои стал жгуче острым.       — Проходи, — тихо произнес Он с едва слышной улыбкой.       Голос незнакомца был ровный, спокойный, почти ласковый, что явно контрастировало с суровым видом. Он не спеша прижал окровавленный топор к стене у порога и растворился во тьме внутри избушки, оставив за собой пятна ужаса на лицах гостей. По лезвию плавно скатилась крупная капля багровой крови.       Мадж стоял парализованный иррациональным страхом. Он, не оборачиваясь, тихо произнес: «Останься». Вскоре, набравшись смелости, детектив направился ко входу в таинственный дом. Ошеломленный Провансаль предполагал, что его оставят снаружи — так было всегда. Он вздохнул и осмотрелся в поисках занятия на ближайшие пару часов.       

***

      

      В доме пахло сырой древесиной, пряностью и травами. Этот благозвучный аромат встретил Маджа на входе и быстро приелся. Тусклый свет, проникнувший из проема двери, заполнил темный коридор, и показалось, что по жутким деревянным стенам дома от света разбежался по углам рой насекомых. Детектив сделал пару шагов, и под ним заскрипели половицы. В самой крупной комнате, в которой больше всего пахло пронзительно едким ароматом неизвестных трав, напоминавшим какой-то давно забытый запах, стояла таинственная фигура в лохматой черной шубе, окруженная полутьмой.       — Я знал, что ты придешь: заварил чай, приготовил сигареты, — снова обволакивая уши мыльной пеной, зазвучал голос.       Только сейчас Мадж осознал, что произошло. Незнакомец встретил гостя, не зная о его визите, и даже приготовился. Он определенно тот, кого Мадж искал, изучая сарафанное радио, отголосками звучащее со всех сторон. Где-то в глубине души детектив обрадовался, но быстро себя успокоил: может совпадение?       — Нет, спасибо, чай не хочу, — приподняв брови, отрезал Мадж.       Рот неизвестного расплылся в улыбке, и послышался его тихий смешок, едва уловимый в тишине комнаты. Хозяин дома чиркнул спичкой о коробок, пламя вспыхнуло в его руках, и зажглось несколько свечей, после чего повсюду поползли вязкие тени. Комната, все это время наполненная призрачным голубым светом, стала просторнее, благодаря теплым живым огонькам. Осмотревшись, Мадж обратил внимание на развешенные пучки различных трав, огромное количество полок, полностью забитых хламом, выдернутые страницы с непонятными символами, страницы книг и другую ерунду. За спиной гостя возвышался шкаф, забитый потускневшими книгами, некоторые из которых слегка торчали из многочисленных рядов. Казалось, что в этом хаосе каждый предмет имел свой загадочный и глубокий смысл. Но главным экспонатом этого музея времени стала коллекция изящных бабочек, осторожно заключенная в раме на стене. Все они были застигнуты в своем последнем танце, который теперь искусно запечатан кем-то за стеклом.       — Ах да, совсем забыл, — мягко сказал незнакомец, оборачиваясь, — Окулус. Можешь на ты.       Густые брови Маджа непривычно поднялись. Перед ним стоял молодой юноша с длинными острыми ушами, укрытыми перевернутыми крестами. Его лицо очертили кудрявые волосы, делящиеся надвое цветом — глубоким черным и молочным белым. И, наверное, самым пугающим в нем были пронзительные янтарные глаза, блестевшие как искры. Казалось, что этого таинственного мага не существует – он был словно призрак, галлюцинация, искажение сознания, появившееся из страхов и кошмаров детектива. Но он существовал, стоял перед Маджем, расплываясь в довольной улыбке, и образ его становился блаженным, почти гипнотизирующим. Детектив почувствовал, что что-то не так, и легкий холодок шипами пробежал по спине.       Окулус безмятежно расположился на темном стуле, стоящем рядом со столом. Свечи трепетали от слабых порывов ветра из окна, и их пламя игриво отплясывало в воздухе, мерцая на лице мага. Всё это время Мадж особенно внимательно рассматривал внешний вид незнакомца, каждый раз улавливая новые детали – необычные брови, будто разделенные на две части невидимым шрамом, острые клыки, выглядывающие из-под бледных губ. Его спокойное, обласканное полевым ветром, светлое лицо, и в то же время совершенно безумные, будто звериные глаза — этот портрет въелся в голову и не выходил. Детектив с опаской сел напротив Окулуса, который неспешно попивал чай из белой фарфоровой чашки, и начал невнятно говорить:       — Не ожидал, что Вы выглядите, — он выдержал паузу, чтобы не сказать ничего лишнего, — так…       Тот засмеялся.       — Аже знаешь, духи... толпой ходят за мной, следят, — улыбаясь ответил маг на странном языке, — Была оказия однажды: изжил я век свой, а тут мертвячка…       От последнего слова глаза Окулуса будто еще больше загорелись. Мадж поставил свой дипломат рядом со стулом и сложил руки на скатерти.       — И что же? — как бы Мадж не пытался скрыть интерес, он не удержал вопрос на языке.       — Как ты видишь я здесь, — маг отпил пахучего травяного чая и продолжил, — думаешь, все духи злобные?       Он сказал это с сарказмом и засмотрелся в окно. В его завораживающих глазах отражался слабый свет свечей. Мадж подумал: «Чудак! Конечно, он живет тут, в избушке на курьих ножках, никого не видит, вот и обезумел. Не существует духов никаких».       Как будто услышав мысли, Окулус игриво улыбнулся и с интересом посмотрел на Маджа, подперев рукой щеку.       — Разве души не попадают в рай или в ад? — задумчиво продолжил Мадж вслух, за что ему неосознанно стало неловко. Но он чувствовал какой-то подвох и не мог с этим смириться.       Окулус повернул голову и закатил янтарные глаза, словно Мадж спросил у него абсолютную глупость.       — Как просто и наивно полагать, что все так однозначно. Сия концепция удобна лишь для управления паствой узколобых. И вси они уже исплънени всякыя разума богодухновеных писаний…       Маг проговорил это иронично, с оттенком насмешки.       — Реальность гораздо сложнее. В ней существует множество ошибок… — под призмой огней его лицо исказилось, — и мир мертвых – тому не исключение.       Речь Окулуса звучала как древняя сказка, передаваемая из уст в уста. Бархатный голос, шелковый травяной запах, мягкий шепот в почти абсолютной мертвой тишине, застывшая полутьма – все это бесследно уносило Маджа в полусон. Он невольно потянулся за длинной сигаретой, которая была туго завернута в черную бумагу. Детектив обхватил ее губами, но очнувшись вспомнил, что оставил зажигалку на тумбе. При этом он даже похлопал по карманам плаща, чтобы убедиться в ее отсутствии. Окулус своевременно подвинул ему коробок со спичками, который был оставлен на резной белой скатерти. Мадж непривычно зажег сигарету, глубоко затянулся и громко закашлялся. «Что с ней не так?!» — подумал он, чувствуя омерзительное горькое ощущение осадка гари во рту.       Маг, не обращая внимание на приступ кашля, спокойно потягивал горячий, ароматный чай. И пока детектив безрезультатно пытался привыкнуть к странному табаку, Окулус снова заговорил, улыбаясь:       — Кстати, будь ты не просто рогатым, а демоном, при большом желании смог бы пообщаться с каким-нибудь духом из этого мира.       Его янтарные глаза блеснули игрой тайны, и в миг комната, наполненная пряным запахом трав и мерцанием свечей, стала еще глубже. Мурашки пробежали по спине детектива и скатились по рукам. Он исподлобья боязливо посмотрел на Окулуса. Разве такое бывает? Вот он, сидит перед незнакомым ему молодым магом, как открытая книга, прочитанная множество раз. Осознание того, что этот безумец знает даже то, что Мадж усердно скрывает от всех, приводило в ужас.       Ситуация казалась абсурдной, и воздух изнуряюще давил на Маджа со всех сторон, будто на воздушный шар. Еще секунда и стены схлопнутся, раздавив ничтожного детектива.       — Откуда... ты... откуда вы знаете? – Мадж промямлил, сам не ожидая от себя такой растерянности.       Маг снисходительно рассмеялся.       — Mon cher, ты действительно думаешь, что я старый кретин, несущий бред? — наигранно ответил Окулус, — Я вижу больше, чем ты можешь себе представить.       Его взгляд стал еще более пронзительным, словно он просвечивал Маджа насквозь.       — Задай себе очередной вопрос, Вайт, – тихо произнес маг, – Почему я раскрыл твой секрет? Чего я хочу от тебя? Или, может быть… ты сам знаешь ответ?       Мадж напрягся, ощущая, как напряжение нарастает вокруг этих слов.       — Но не волнуйся, твой маленький секрет в безопасности со мной, – вдруг Окулус сменил тон, сделав паузу, а потом заговорил более воодушевленно, пытаясь разогнать напряжение, – Я подготовил кое-что к твоему приходу.       Маг наклонился и достал из-под стола маленький пыльный сундучок с потрескавшимся от времени лаком. Когда он приоткрыл крышку, внутри вспыхнул лихорадочный блеск. Окулус бережно вынул оттуда сияющий кулон: серебряная цепочка сверкнула, а в центре загорелся крупный фиолетовый камень неизвестного происхождения – густой, полный таинственной энергии, как сосуд, и обрамленный изящной круглой рамкой. Мадж затянулся и левой свободной рукой покрутил кулон. Тот переливался изнутри и потусторонне блестел.       — Можешь называть его «Либертиум», – с легкой долей возмущения проговорил маг, – хотя я его называю «еще одна блестяшка».       Он осторожно вложил загадочный артефакт в руку детектива.       — Надевай редко, никомуже ни являй, ни поведай. Как он работает – сам разумееши, не стану инструкции читать. Думаю, горе-демону, аки ты еси, такое как раз потребно.       От этих слов Маджу стало обидно. И не столько от содержания, сколько от снисходительного тона. Маг вновь взялся за душистый чай, сделал глоток и продолжил рассматривать гостя. В голосе Окулуса, конечно, не было слышно ни капли агрессии и надменности, однако все равно звучало колко. Мадж попытался найти оправдание такому обращению, но потом решил, что Окулус — просто бестактный, несмотря на всю помпезность его речи.       — А может, вы знаете, почему так?       «Раз ты всё в этом мире знаешь, — разозлившись, подумал Мадж, – то рассказывай»       — Ахъ, малютка, ты же «вестник правосудия», у тебя и так множество способностей, не расстраивайся, – он снова хихикнул, – Аще и детектив из тебя никудышный.       Очередной наглый удар по самолюбию Маджа. Какой же он «вестник правосудия», если он плохой детектив? Унизившись, Мадж замолчал и уставился на кулон, переливающийся в разных цветах. Детектив даже не заметил, как нервно выкурил весь горький табак. Он потушил сигарету в пожелтевшей пепельнице, а ласковый голос продолжил его убаюкивать.       — Но отъдати его азъ смогу токмо при единомъ условии: ты обѣщаеши, яко не расплетеши всѣмъ подрядъ.       — Обещаю, – Мадж раздраженно выплюнул горькое обещание, – А к чему такой щедрый подарок?       — Ты пришел сюда за помощью — la voici, — снова с улыбкой ответил Окулус, — я использовал оный оберегъ несколько тысяч жизней назад, нынѣ же мне он не сдался.       — Я думал, что вы ответите на мои вопросы… — грустно сказал детектив. Его уверенность, с которой он ехал сюда, уже давно исчезла.       — С ним tu es сам способен найти ответы à tes questions naïves, — перебил его маг, в голосе которого снова слышалась насмешка.       Наступило неловкое молчание. Окулус, сделав последний глоток остывшего, но все еще ароматного чая, поставил кружку на стол и сложил руки. Мадж удивленно оглядывал его: аспидный влажный мех шубы, голое гладкое тело под ней, эти кресты… У детектива возникло такое чувство, будто Окулус только что проснулся и сразу пошел встречать гостя, иначе объяснить выбор одежды мага он не мог. С другой стороны, зачем магу солидный вид? Тем более в лесу.       Мадж пристально смотрел на свою кружку чая и вскоре соблазнился, ведь в горле сильно пересохло. Чай давно остыл, но даже так сначала он показался очень вкусным. Спустя мгновение же Мадж опустил голову, чтобы поморщиться. Горький травяной чай с каждым глотком становился всё более противным, и, сдавшись, детектив поставил его на стол. Он заметил, что от чая исходил странно знакомый запах. Фруктовый? Кудин? А может какой-то редкий белый чай? Или туда что-то подмешал этот старый психопат?       Тишина все так же тянулась в воздухе, и Мадж поднял голову, желая наконец заговорить, но дернулся от испуга. Перед ним сидел не маг, а знакомый демон, брюнет с красными глазами. Сердце ушло в пятки, а в лицо ударил обжигающий холод. Мадж помотал головой и понял, что ему привиделось, ведь перед ним по-прежнему был заботливо улыбавшийся Окулус.       — Где он? — почти крикнув сказал Мадж.       — Кто? — безразлично спросил маг и загадочно посмотрел в сторону.       – Блэк…       Детектив попытался успокоиться, ведь у него даже неосознанно задрожали руки. «А что, если это всё сон?» — промелькнуло в голове и тут же скрылось в толпе мельтешащих мыслей.       — Он еще на свободе? — проговорил маг, рассматривая когти на своих бледных руках.       Детектив встал в ступор и на секунду задумался. Мадж в испуге не сразу понял, что это была конкретная претензия к нему.       — Не бо есть опасенъ, а ты еще его ищеши. Къ мнѣ бо прїиде. Ли боишися его? — чуть не рассмеявшись хитро проговорил Окулус своим чарующим голосом и подпер голову рукой.       Позволив Маджу успокоиться, он сделал паузу. Его разные брови поднялись, а клыки заблестели сильнее обычного.       — Tu sais, mon petit, с твоим дядькой я водил знакомство целую вечность, — мечтательно начал рассказывать маг, – Quelques millions d'années, пожалуй.       В окно застучал глухой мелкий дождь. Окулус погрузился в размышления, замолчав на полуслове. Он смотрел в потолок, и судя по всему выбирал историю для рассказа. Мадж сначала подумал переспросить, но потом решился поспорить с всевидящим:       — Он не глуп, — пытался оправдать свое бездействие Мадж, — за ним просто не угнаться.       — Нет-нет, mon ami, глуп, как пробка, уж поверь мне на слово — покачав головой возразил Окулус, – и это станет его погибелью. C'est la vie!       Мадж пристально смотрел Окулусу в глаза, ища в них ответы на свои вопросы. Он ждал, когда маг наконец коснется темы, ради которой детектив и пожаловал. Но тот лишь рассмеялся, читая его мысли.       — Impossible, кроха. Будущее – не для всех. Известно, Судьба – дама капризная, изворотливая: может выкинуть такое, чего и во сне не привидится       — И почему вы его не остановите? Вы же, наверное, всемогущий, — с иронией произнес детектив, скривившись от слова «кроха». В этот момент он впервые осознал себя жалким, в то время как ранее видел ничтожными других.       — Как бы тебе объяснить? Peut-être, я верю в неизбежность зла… Однако, могу сказать одно: всё в твоих руках. И постарайся не спорить с ним, хоть ты и такой умник, — Окулус драматично сделал паузу и, безумно посмотрев в глаза Маджу, добавил, — Любишь его?       — Что? — услышав странный вопрос, Мадж вздрогнул, замялся, но, поразмыслив немного, попытался дать ответ, — Как брата?       — Естественно, — не переводя взгляд ответил маг.       Мадж вдруг почувствовал, что над ним в очередной раз просто смеются. Горькая правда закралась в его мысли: он бездарный потерявшийся детектив. Большую часть жизни Мадж нескончаемо гонится за братом, дойдя до буквы «Я» в морском бое. Но всё мимо: Блэку сходит с рук любое его преступление, он не совершает ошибок, а если совершает, то на них невозможно его подловить. Мадж просто играет в детектива, как ребенок, и расточает бумагу на бесполезные каракули своих теорий. Детектив был зол и обижен, совершенно не осознавая причины.       — Я его ненавижу, – гневно шепнул он в ответ.       Маг прыснул и засмеялся так звонко, что казалось, будто этот хохот эхом отдавался в лесу, возвращаясь тысячами голосов. Испуг сковал тело детектива.

***

      Ветер шумел среди темно-зеленых елей, обволакивающих пространство собой и своими густыми огромными тенями. Среди них мелькнул тусклый свет нимба. Провансаль гулял по тропинкам дремучего леса, не испытывая страха перед дикими зверями и призрачными духами. Он дрожал от внутреннего трепета, восхищаясь умиротворенной природой, которая, казалось, умалчивала какую-то тайну. И это чувство ему было близко. Розовые, как бутоны свежих цветов, глаза ангела завороженно оглядывали пугающий пейзаж леса вокруг. Между могучими деревьями стоял свежий воздух, наполненный терпкими запахами жухлой травы, смолы и хвои. Страх давно исчез, а прогулка в одиночестве приносила странное удовольствие.       Далеко отойдя от дома колдуна, Провансаль заметил, что деревья становились реже, а затем увидел перед собой водную гладь, холодно мерцающую между серыми телами деревьев. Раздвинув туловища, ангел вышел на низкий берег узкой речушки, и что-то иное тревожно притянуло его внимание.       Полностью обнаженная девушка стояла по пояс в мутной болотной воде. Ее влажные белесые волосы спутались с такими же влажными, но черными, на другой стороне. Увидев бледную, как подтаявший снег, спину с едва заметно выступающими позвонками, Провансаль дико испугался. Реально ли то, что он видит? Неужели это призрак? Волосы ангела встали дыбом, и он застыл весь взъерошенный, боясь пошевелиться. Провансаль уже хотел что-то сказать, но мгновенно передумал и сомкнул побелевшие губы.       Почувствовав чье-то присутствие, девушка сначала повернула голову назад, а затем плавно развернулась целиком. Хрупкое, юное тело, покрытое густой россыпью волос, которые нежно скатывались с головы и ложились завитками на полупрозрачные плечи, в край испугало Провансаля. Ледяная дрожь пробежала по его спине. Ангел пришел в себя, смущенно отвел взгляд и зажмурил глаза.       — Вы хотите искупаться? — прозвучал ее голос без капли стеснения.       Провансаль открыл глаза и принялся рассматривать потемневшую траву на берегу.       — Нет, — ангел замялся, его щеки залились краской, и далее он тревожно протараторил, — Простите, мисс, я забрел сюда случайно. Не хотел вас смущать.       — А вы — тот никудышный детектив? — пропустив извинения ангела мимо ушей, спросила с издевкой неизвестная девушка.       — Я? Нет, я его помощник… – Провансаль задумался, – Никудышный?       Девушка вышла из воды. По ее бледной, покрывшейся мурашками, коже стекали стеклянные капли. Огромные серые глаза уставились на ангела, и пристальный взгляд смутил его еще больше.       — Хотите смородины? — быстро проговорила она, пряча руки за спиной как шаловливый ребенок.       — Нет, спасибо, — осторожно ответил Провансаль, заметив лежащую на берегу одежду и вязаную корзинку, в которой, вероятно, и находилась смородина.       — А хотите, я вам компанию составлю? — девичий голос опустился до сладкого шепота и показался ниже и взрослее.       Она медленно и неохотно принялась одеваться, будто делая это из приличия. Провансаль тихо вздохнул, растерянно прикрывая лицо рукой, и смягчил голос:       — Можете, конечно…       Ангел опустил руку и осмотрелся. Полупрозрачная спокойная река, нежная дымка над ней, изумрудная матовая трава. Время близилось к вечеру и на небо пополз морок. Совсем близко, почти под ногами, хрипло квакали лягушки. Пахло чем-то противным, едким, наверное, гнилыми листьями.       Белое платье девушки делало ее бледность еще более явной. Она стояла и пялилась, дергая пальцами то черную сторону волос, то белую.       — Пойдемте! – внезапно весело воскликнула она, – Я вам, тятенька, баньку нашу покажу!       Провансаль задумчиво посмотрел на нее, сдавленно улыбнулся и кивнул:       — Ну, идем…       Среди деревьев, на тропе, девушка постоянно болтала о своей жизни в лесу и махала корзинкой. В какой-то момент ангел подумал, что с такими жестами смородины совсем не осталось, но на дне корзины мелькнул черный сгусток. Незнакомка непрерывно упоминала то, как ей здесь весело, как она ловит лягушек голыми руками, как собирает душистые травы в поле.       — Тут намного веселее, чем в Нави. Там одни деды да бабки глупые, — надув щеки, проговорила она и вдруг схватила Провансаля под руку, — А тут вот…       Девушка покраснела, но ангел этого не заметил. Он испугался резкого жеста и дрожащим голосом спросил:       — А-а как вас з-зовут?       Она улыбнулась своим большим ртом и хихикнула:       — А как вы хотите?       — Я? Не знаю… — ангел посмотрел в ее глаза и невольно улыбнулся.       — Значит, – она весело крикнула, – Незнаю!       Незнакомка звонко рассмеялась от своей шутки. Провансалю стало неловко, но он не стал настаивать.       — Ладно, можешь звать меня Таинственная Незнакомка! Или Госпожа? — она загадочно замолчала, — Ну, можно просто Ева.       — Хорошо, Ева. Я — Провансаль, — ответил ангел, остановившись у едва различимого во тьме деревянного дома.       Щербатые ставни заскрипели. Ангел почувствовал теплый запах сырости, исходящий от потемневших бревен. Казалось, что сам лес скрывал дом под густой тенью ветвей.       — Я знаю, Переяславь, – ее голос звучал с легкой насмешкой, – Интересно, кто тебе такое имя дурацкое придумал? Ты что ли?       Улыбка не спадала с ее губ, и после каждой своей глупой шутки она смеялась все громче и надоедливее. Провансаль был в замешательстве, не зная, как отнестись к ее словам. Его древнее имя носило в себе отголоски забытой эпохи, которую хранили пыльные страницы книг. Обычно оно вызывало уважение или как минимум любопытство, но не смех. А она смеется.       — Пойдем скорее, — неожиданно сказала она и потянула к старой, почти развалившейся лавочке.       Провансаль, несмотря на смятие, шагнул вслед за ней. Девушка посадила его, как завороженного, а сама села напротив, поставив корзинку рядом. Она срывала цветы вокруг и ловко сплетала их, а ангел смотрел на нее и вздыхал, будто его заставили посидеть с ребенком.       — И зачем вам этот город, тятенька? У нас тут звездное небо видно, — болтала девочка, не ожидая ответа.       Провансаль лишь смотрел на нее с интересом и иногда осматривался, нетерпеливо ожидая Маджа. Его сердце сжималось от странного ощущения.       — Оставайся с нами, на нашей стороне, — сладко пропела она, венчая Провансаля короной из золотистых одуванчиков, — оставайся со мной.       Янтарный венок повторял форму нимба.       Ангел испуганно замер и заглянул девушке в глубокие серые глаза. Они были тусклыми и неживыми. В них был только безжизненный холод.       — Почему? — невольно произнес Провансаль. Его голос задрожал.       — Нравишься ты мне — голос Евы вдруг стал совсем взрослым и манящим, — мне кажется, я люблю тебя.       Девушка приблизилась к ангелу вплотную и обхватила холодными, как смерть, ладонями его голову, но тот резко отдернулся, жалко вскрикнув:       — Что?!       — Предатель-предатель! — рассмеялась она, — ему в любви признаются, а он морду воротит, предатель!       Хрупкая маска веселья в мгновение прогнала всю покойную жуть с ее лица.       — Чего ты так кричишь? — забеспокоился ангел, хмуря брови и жмурясь.       — А чтоб все знали!       — Тут и нет никого… — пугливо сказал Провансаль.       — Откуда знаешь? Ничего ты не знаешь! Только я всё знаю! — голос девушки звенел, изображая обиду, но было слышно, как она на каждом слове сдерживала хохот.       Провансаль глубоко вздохнул и отвернулся, устремив взгляд куда-то в лес.       — И что ты здесь делаешь? — вдруг послышался недовольный голос Маджа.       Ангел повернулся обратно и увидел выходящего за детективом незнакомца. Это был тот самый маг. Провансаль подумал, что он больше похож на местного дурачка, чем на мудрого колдуна, пока не увидел его загадочное лицо, расплывающееся в какой-то неестественно доброй улыбке. Разве бывают у добрых магов такие подозрительные лица? Синеватая кожа, хитрый взгляд, перевернутые кресты — всё в нем дышало чем-то враждебным и загадочным.       — Мара, подойди, блѣдна яко съмрьть, — в его нежном, обволакивающем слух голосе снова послышалось что-то особенно родное.       Девочка подбежала к магу, что-то пролепетала и принялась жадно пить из белой фарфоровой кружки. С каждым глотком ее тело розовело, становясь цвета свежего персика. Они стояли, как две идеальные половинки одного целого, с одинаковыми волосами. Было похоже, будто эта девочка — его сестра.       Мадж нахмурился, подошел к Провансалю и уже хотел выплеснуть что-то унизительное и обидное, но передумал.       — Ну… Как всё прошло?       — Никак, — с безразличием фыркнул Мадж, рассматривая померкшее небо, — Я так думаю, мы здесь переночуем, у кого-нибудь.       — Оставайтесь, — заботливо сказал маг, — Ты же не против, Провансаль?       Ангел встрепенулся, услышав свое имя, но решил, что это Мадж сообщил магу его.       — Д-да, конечно, — поднимаясь пробормотал он.       — И сними этот дурацкий венок, будешь весь в пыльце, — снова фыркнул детектив, возвращаясь в дом. Он предполагал, что им придется ночевать у мага и даже взял книгу, чтобы не мучиться от бессонницы.       На дом опустился сон, и даже непослушный ветер утих. Природа таинственно замерла, погрузившись во тьму. Комнату освещала лишь голуболицая луна. Провансаль мирно спал на ветхой низкой кровати, а напротив него сидел Мадж, который нервно чесался, пугаясь мнимых насекомых. Лучина, стоящая рядом, заостряла запах табака, который остался в носу после долгой сигареты.       «Свобода слова не дает права на ложь, на клевету, на разжигание ненависти. Свобода слова — это право говорить исключительно правду. И это право нужно защищать всеми доступными средствами, потому что без свободы слова не может быть свободы вообще».       Какая скука! Впервые детектива так клонило в сон. Вскоре свеча погасла, и луна осталась в одиночестве.