Бесконечный лабиринт.

      Взъерошенный парень в черных круглых очках, стоял, докуривая сигарету, около бара с яркой неоновой переливающейся вывеской «Bitter Water» над входом. Вдали слышался привычный для этого района Моркстада вой полицейских сирен, место которому уступил шум города. Холод приятно ласкал кожу даже сквозь теплое черное худи. Был уже третий час ночи: оставалось несколько машин, стоявших в темном безлюдном переулке, где находилось заведение, а убитые в хлам посетители бара направлялись домой. Из-за кирпичной стены доносился глухой звук прямой бочки. Свежий ментоловый воздух смешался с тянущимся табачным дымом, но позволял свободно дышать. Помимо вывески тьму растворял яркий свет экрана телефона в руках парня. Он активно переписывался с незнакомцем, шустро перебирая пальцами правой руки по клавиатуре. Он нервно затягивался сигаретой, неосознанно сдвигая брови, и выпускал густые клубы сизого дыма. Окурок, нежно прижавшись лицом к урне, потух. Голова немного мутнела от никотина, однако это было уже в привычку. Парень открыл заледеневшую входную дверь, и в острые уши ударил шум музыки, громких голосов и звона стекла. Растолкав компанию парней, которая навеселе шла навстречу, он добрался до барной стойки, заказал Лонг-Айленд и снова достал телефон. Цитрусовый вкус, отдаленно напоминавший чай, недостаточно теснил другой — алкогольную горечь, из-за чего парень очередной раз пожалел о выборе и недовольно опустил уголки губ.       — Густав, вот ты где! — у левого уха послышался звонкий юношеский голос.       — Что тебе надо? — парень в очках отвлекся от телефона и посмотрел на темноволосого демона, который настиг его как ураган. Приглушенный фиолетовый свет освещал серое недовольное лицо и поблескивал на черно-белых рогах.       — Может ты перестанешь игнорить свою девушку? Она меня уже, честно, подзаебала.       Шипы на ошейнике демона переливались густыми неоновыми бликами от освещения в баре. Он был курносый с круглыми красными глазами, которые казались больше благодаря черной подводке. Агрессивный черный образ, заполненный хаотичным множеством цепей и шипов, подчеркивал его демоническую сущность.       — Блэк, я занят, — спокойно ответил Густав с усталостью в прокуренном голосе.       — Да, поэтому она здесь, — на лице демона тут же проскользнула хитрая улыбка.       Парень в очках наконец заметил женскую фигуру и нахмурил густые темные брови. Девушка медленно приближалась к Густаву, ее черное платье облегало тело, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Густав глубоко вздохнул, убрал телефон и расправил широкие плечи, пытаясь избавиться от внутреннего напряжения. Он морально готовил себя к очередному неприятному разговору. Их ссоры могли длиться и один, и два, и даже иногда три дня. Безостановочно. А когда мирились, они далеко не всегда могли простить друг друга полностью.       — Да-да, — в его расслабленном низком голосе послышался еще один глубокий вдох, — Лу, хватит. Я не собираюсь это слушать.       Звучало так, будто он пытался избежать конфликта, чтобы не выплеснуть усталость, которая накопилась за последнее время.       — Нет, ты послушай! Ты можешь уделить мне хотя бы пару минут своего времени?! — гневно ответила она, пальцем закручивая свои и так волнистые от укладки темно-русые волосы.       — Я сказал тебе сразу, что я много работаю. Если тебя не устраивает, мы можем расстаться, – холодно ответил Густав.       — Тебе всегда проще расстаться. Я не требую от тебя многого, я просто хочу любви в наших отношениях. Это много, Густав? Тебе правда тяжело дать мне это? Зачем ты избегаешь меня?       Ее голос внезапно задрожал, и она отчаянно посмотрела парню прямо в глаза, скрытые черными линзами. Зрачки Лу метались в разные стороны. Внутри нее еще горела надежда, но разочарование росло быстрее.       Ведь в его глазах она не видела ничего. Словно в них не осталось места для нее.       — Давай ты перестанешь придумывать себе и мне проблемы, – грубо выдал он.       На оголенное плечо девушки нежно легла холодная темная рука. Девушка обернулась к демону, и пухлые губы, залитые бордовой помадой, опустились.       — Не хочу лезть в ваши разборки, конечно… Но на улице уже поздно. Лу, давай я провожу тебя до дома? — сквозь улыбку проговорил Блэк. Было видно, как излишняя забота доставляла ему удовольствие. Особенно после того, как Лу неоднозначно хмыкнула в сторону Густава, сжав губы сильнее чем прежде.       Глазки демоненка заискрились, а его лицо еще сильнее расплылось в улыбке. Шум вокруг усилился, накрыв все барным гулом. Лу резко обернулась, громко выдала – «Да»; глоток холодного алкоголя обжег горло, и Густав снова проводил ее своим пустым взглядом.       Конечно, он облегченно вздохнул, потому что этот тяготеющий и напряженный диалог наконец закончился. Но внутри что-то упало, словно парень вдруг окунулся в грязь или дотронулся до чего-то очень мерзкого и неприятного. Возникло необъяснимое желание бросить всё, направиться домой, принять горячий душ и провалиться в долгий сон под тяжелым одеялом, но недопитый коктейль останавливал. Настроение явно было отравлено.       Густав поправил блестящие очки — они, кажется, съехали от порыва эмоций, который обрушился на его лицо пару секунд, или уже минут, назад. Он попытался отвлечься от произошедшего, но на темном экране блокировки не было ни одного нового сообщения. Подняв голову, парень заметил, как в паре метров от него пьяная компания устроила драку – послышались громкие крики, ругань, скрежет тяжелых высоких стульев. Густав взял коктейль, задумчиво направляясь в дальний угол барной стойки, и чуть не врезался в огромную мужскую фигуру в черном, которая появилась из ниоткуда.       — О, Густаво, — протянув открытую ладонь для рукопожатия, приветливо сказал высокий широкоплечий парень с бритой головой. На его лице блестело множество пирсинга: в носу, на переносице, в бровях, губе и даже на лбу, а крупные черные татуировки витиевато оплетали его кожу. Это был Альберт.       — Ага, привет. Давно тебя не видел здесь, — ответил Густав, горячо сжав ладонь друга.       — Да, бля, ну… Короче, слышал про инфу последнюю? — Альберт положил свою большую руку на стойку и уже приготовился рассказывать своим глубоким голосом огромную веселую историю.       — Да, – спешно оборвал Густав, – Давай не здесь.       Альберт был одет в худи со сложным белым принтом, в рваные джинсы и высокие черные ботинки с металлическими вставками. Во всем этом он казался еще агрессивнее и крупнее, и даже добродушный взгляд глаз со щенячьей гетерохромией выглядел резким. Но несмотря на всю брутальность, Альберт излучал необычную доброту, особенно в голосе.       — А ты как?       — Так, понемногу, — ответил Густав, почесывая маленькую бородку, и повернул голову в сторону толпы.       Посетителей в баре становилось больше, а хаос накрывал все сильнее. Стены, облупившиеся от времени и грязи, были увешаны неоновыми фразами на разных языках и исписаны пятнами. Захламленное, пропахшее потом и алкоголем, заведение кишело отбросами со всех уголков Моркстада: наркозависимые с дрожащими руками, пьяницы, упрямо цеплявшиеся за горькую бутылку, и просто потерянные, запутавшиеся в собственной грязной колее, существа. Помимо изломанных судеб в баре покой находили яркие молодые личности. Здесь всю ночь в барабанные перепонки били зацикленные кислотные сэмплы, а расширенные зрачки блестели под вспышками стробоскопа.       Та драка, судя по всему, разрешилась, и пространство заполнил глухой звук синтетических битов. Монотонный лид, толкаемый ритмом, играл уже довольно продолжительное время, однако сложно было обратить на него внимание – эта барная электронная мантра давно засела в голове Густава и не покидает его даже тогда, когда он выходит за дверь «Горькой воды».       — Мне на тебя твой друг жаловался, – заговорил Альберт, прерывая нервную паузу.       Издалека доносился сладкий запах индики, который невозможно спутать ни с чем. Острый аромат, пленяющий и расслабляющий присутствующих, пропитал легкие бара. Густав, уловив нить этого запаха, по привычке осмотрелся, но рядом с ним никого не было – только грязные, размытые в дыму лица.       — Какой друг?       — Блэк? Рогатый твой.       — Почему мой?       Надо же было такое ляпнуть. Густав нахмурился, но Альберт лишь усмехнулся:       — А он что, с кем-то еще тусит, кроме тебя?       В ответ Густав намеренно громко закашлял, и Альберт продолжил:       — Ну, в общем, он говорил, что ты не отвечаешь ему по поводу площадок.       — Я же расписал ему всё. Это он где-то шляется, как обычно, – неохотно сказал Густав, пытаясь как можно скорее утолить любопытство друга.       Повисшее в воздухе неловкое молчание позволило Густаву сделать еще пару глотков невкусного пойла. Альберт обратил на это внимание, и невинная улыбка пропала с его лица, уступая место беспокойству:       — Ты в последнее время какой-то слишком хмурый. Что случилось?       — Ничего. Нужно воркать, а Лу опять сверлит меня, – нервно огрызнулся Густав.       — На вас больно смотреть, – Альберт попытался подобрать слова, – Может ты всё-таки подумаешь, нужны ли тебе с ней отношения?       — Отъебись.       Густав сделал вид, что увидел на экране телефона сообщение, чтобы уйти от неудобного разговора. Но, как ни странно, сообщение действительно пришло, после чего парень, не отрывая взгляд от экрана, поправил худи и выпрямился:       — Ладно, я поехал. Давай, рад был.       Альберт недоверчиво посмотрел на друга, но как всегда крепко пожал его руку на прощание.       Оставив стакан с безжизненным лимоном на стойке, Густав направился к выходу. Кисловатый запах продолжал щекотать ноздри и проникать внутрь легких, пока дверь бара не распахнулась и не впустила внутрь свежий уличный воздух. За спиной, во мраке бара продолжал звучать тяжелый неумолимый бас. Парень поправил капюшон, нервно отыскал в глубоком кармане ключи от автомобиля и направился к нему. Под светом одиноких фонарей блестела черная машина с тонировкой на окнах. Густав аккуратно открыл дверь и сел за руль. Внутри пахло кожей и сигаретным дымом, которым пропитался весь салон, но парень никогда его не замечал — этот запах был слишком привычен. Он включил через яркий дисплей синюю подсветку и отложил очки на приборную панель. Густав снова взглянул на сообщение, тяжело вздохнул, прикрыв серо-голубые глаза светлыми ресницами, и пристегнулся.       Почти полная тишина, прямая посиневшая ночная трасса впереди и мерцающие, исчезающие позади огни фонарей. Кажется, в голове не было ни единой мысли. И всё, что мешало – это бесконечные уведомления, которые заставляли телефон надоедливо вибрировать.

***

      Деревянная дверь обветшалого бревенчатого домика распахнулась, и с порога подул сильный ветер. Порыв воздуха втолкнул темный силуэт внутрь, а дверь громко захлопнулась за ним, отчего немного затряслись стены. Половицы взвизгивали под черными кедами, и слышалось тихое хлюпанье лесной слякоти, которая еще не успела затвердеть на белой подошве. Блэк ощутил знакомый запах трав, земли и горелого, и сердце облеклось в покой. Он поправил резные кружева на рубашке и ступил внутрь дома. Пыльный пол под ногами прогибался сильнее с каждым шагом, и казалось, будто скоро демон провалится вниз, в затхлый подвал или в вековую землю. Но, несмотря на старость, изба не сдавалась времени и стояла крепко, хоть и кряхтела. Наконец, обнаружив мага на кухне, Блэк прильнул к стене, чтобы понаблюдать за ним зоркими лисьими глазами, блестящими от интереса. Из глубин комнаты потянуло невыносимо едким запахом полыни. В углу, у потолка, по почти невидимой тонкой паутине размеренно ползал темный паук. Ловко перебирая тонкими лапами, он скользил по нити вниз. Блэк вздрогнул, подумав, что паук приближается к нему, но тот снова заполз на свое место притаившись.       Маг в черной шубе по самый пол, не обращая внимания на гостя, продолжал усердно готовить душистый отвар. Его плавные движения завораживали: он искусно перебирал посуду, словно погружаясь в гипнотический танец. Вдруг послышался его бархатный голос, и Блэк застыл то ли от страха, то ли от удовольствия.       — Ахъ, зърнятко! Вниди, не срамяся. Я почти закончил, — сказал колдун, не спеша поворачиваясь. Он кинул огромную деревянную ложку на скатерть бледную полупрозрачную.       Демон пугливо приблизился к Окулусу, и руки еле ощутимо проскользили по лохматой черни шерсти. Спина мага казалась огромной, почти необъятной. Блэк закрыл глаза и уткнулся носом в холодную грудь. Каждый раз прикасаясь к Нему, демон чувствовал себя в безопасности.       Наверное, эти нежные объятия длились вечно, а понятие времени больше не существовало. Демон чувствовал, как его шелковистые волосы мягко проходят сквозь коварные пальцы хозяина дома, а душистый запах травяного настоя и тепло окутывали разум, усыпляя и погружая в сладостную дрему. Воздух стыл и ускользал, дышать становилось тяжко. Ощущение мягкого мха под ногами делало ноги вялыми, отчего немного шаталось его тело бренное. Демону показалось, что синяя кожа, к которой он прижался, светилась изнутри, как нечто призрачное.       — Окулус, я хочу обратно к отцу, — демоненок медленно поднял усталую голову, не размыкая объятия.       — Mein kleiner, я думаю, он скорее всего ne будет pas рад тебя видеть, — ответил маг, нежно поглаживая Блэка по лицу и убирая назад его мягкие завитки на голове. Демону показалось, что маг приблизился к нему, и тогда он подставил свой лоб, как доверчивое дитя. Но ничего не произошло, и Блэк почувствовал стыд за этот жест.       — Да? Ты так думаешь? — протянул демон. Казалось, что глаза застилал туман дремоты, и немного закружилась голова.       — Я знаю.       По мягкой бледной коже пробежали мурашки. Блэк вздрогнул. Он заметил, как теплые руки удерживали его на весу, а сам он медленно таял в ласке. Дыхание стало неровным, хотелось заглотнуть как можно больше последнего воздуха, но тот ловко проскальзывал сквозь губы. Блэк плавно опускался на пол, не чувствуя своей физической оболочки и хватаясь за одежду мага. Сознание покидало тело, а глаза самовольно закрывались. Сквозь мутный дым в голове отчетливо слышался Его голос.       — Ты обманешь-проведешь, — звучал нежный шепот, — В сыру землю спать уйдешь…       Демон едва мог издать звук, лишь тихий стон вырвался из груди.       — Баю-баюшки-баю. Ты во красные пески да под черны камешки… — бормотание становилось тише, а улыбка на губах не исчезала.       Темные волосы становились еще более мягкими и покладистыми под когтистой рукой. Запах трав стал острее, и пригорелый запах проникал в горло. Сквозь него просачивался сладковатый аромат гнили. Теснота и жар со звериной силой сдавливали грудь. Чей-то хищный, звериный взгляд вгрызался в обреченную добычу.       Звенящий шум грел уши, медленно становился громче и иногда застывал, позволяя Блэку выпускать мучительные вздохи сквозь закушенные губы. Он глотал слезы и страх, подавляя в себе всё то, что так сильно рвалось наружу. Он захлебывался в слюнях и терся об ноги, как послушный питомец, издавая мычание и стоны. Ядовитые руки продолжали гладить демона по шкуре, а мягкий голос — окутывать, усердно пробираясь сквозь грохот, засевший в голове. Но, казалось, Блэк не слышал уже ничего. Казалось, что желтые стены, сливаясь с букетами трав и грязно-белыми платками, которые были беспорядочно распиханы по шкафам, струями сползали вниз и утекали в сырую землю. Присутствие экзистировало. Глаза застилал морок, а тело невольно задрожало от томящего вожделения. Рыхлый пол вжался в колени Блэка, и тот попытался встать, намертво схватившись за шубу, но всё было тщетно. Однако, намного больше пугал резкий запах мертвечины, доносящийся из-под половиц. Обездвиженный демон, сдавшись, покорно закрыл глаза и еще ярче почувствовал, как две властные руки крепко обхватывают горло, а остальные шесть гладят в других местах. Нечто хтоническое пожирало его плоть изнутри, и худое лицо онемело от ужаса.

      Присутствие перешло в больше-не-присутствие. На мгновение необходимость быть утратилась, что позволило демону невольно созерцать Его онтологическое существо.

      

Он есть распад основания бытия, вступление в неизведанное бездонное Ничто, где пределов нет и не может быть.

             Демон был чужд самому себе. Тонкая структура универсума разбилась на осколки, оголив вечность. В неизбежном обмороке отсутствия оставалось лишь быть к…              Кажется, демон уснул или потерял сознание, примкнув к деревянным пыльным половицам. От них пахло сыростью и, кажется, энтропией.       В окне рассеивался диск бледной луны. Она выглядывала из облаков и иногда мигала, подавая сигнал. Домовина пошатнулась под гнетом рассвирепевшего ветра. Окулус затушил кончиками пальцев вытянутые свечи на столе, и мгла принялась медленно пожирать комнату, окутывая страхом всё неживое.       Паутина под потолком задрожала. Паук стремительно прыгнул на крупное черное насекомое. Оно извивалось, дергая кучей лапок, в попытке высвободиться из крепких нитей, но, кажется, запутывалось еще больше. Жертва долго и мучительно крутилась, а мрачный хищник жадно наблюдал за последними секундами ее жизни. И всё перестало казаться, кроме того, что это и есть конец.

***

      Но сон отступил. На пол и на белое одеяло упал режущий глаза свет иссякшего солнца. Блэк приподнял голову от черствой подушки, но затуманенным взглядом еле разглядел незнакомую комнату, заставленную кучей хлама и мебели. За красной шторой выглядывало голубое утреннее небо, солнце поблескивало в окнах многоэтажных домов, и слышался шум толпы. Демон не понимал, где он и как он здесь оказался. Единственное, что сохранилось в его памяти со вчерашнего дня — это то, как он зашел в дом Окулуса. А дальше было ничего.       Придя в себя, Блэк сел на край дивана и почувствовал очень сильную боль во лбу. Пошатываясь, словно с похмелья, он попытался встать, но тут же схватился за гудящую голову. Странный режущий вой сирены въелся в нее, вызывая мутную тяжесть в висках и тошнотворное ощущение жжения. Мышцы не слушались, а кожу пронизывала холодная дрожь. Каждое движение отдавалось внутри распирающей вибрацией, будто в голове билась прямая бочка 909, заливающая сознание надоедливым ритмом.       Наличествование изнуряло. Блэка охватила небольшая паника, и он попытался вспомнить, что с ним произошло, но мысли перебил голос из соседней комнаты. Дверь была открыта.       — …Продолжаются восстания и митинги на улицах... — вещал серьезный женский голос, — …митингующие разрушили монумент. Гвардией задержано около 40 граждан…       Нет, этого не может быть. Каждый день по 40 граждан и одному монументу. И тысячи вандалов. И тысячи несогласных. И тысячи тех, кому просто выгодно. Всё как раньше, но только теперь никто не оставит Блэка дома из-за беспорядков. А тогда отец звал к себе в кабинет «на серьезный разговор», ведь такие «взрослые» вещи касались исключительно Блэка. И причина очевидна — его брат Оливер слишком взрослый для таких бесед, а младший Габриэль — слишком юн. Так и получалось, что в обязанности Блэка входило прослушивание поучительных речей ворчливого старика. И он выполнял это даже против своей воли, потому что за каждое непослушание демона строго наказывали. Заходя к отцу, Блэк осознавал, что может быть снова заперт в своей комнате без возможности занять себя чем-то кроме книг. Да и книги были ужасные: вся политическая парадигма сваливалась на плечи демона с первых страниц, что быстро надоедало и становилось абсолютно неинтересным. Отцовские идеалы и ориентиры быстро перестали быть авторитетными в глазах Блэка. Ему хотелось простой мальчишеской жизни, но его не допускали к ней ни в детстве, ни в юношестве. И единственной доступной игрой для него был морской бой на политических координатах.       Комната потекла, и воздух смешался с грязью, разъедая мебель сантиметр за сантиметром. Что же еще произошло? Но ничего не слышно. Руки дрожали от злости или страха, и тогда Блэк принял решение пойти и узнать, что было дальше в выпуске новостей.       В проеме показался силуэт демона. На нем была только чужая белая футболка, которая съежилась от холода и смялась мурашками, и нижнее белье. Густав не видел его, увлекшись чем-то на экране ноутбука. Вокруг, в комнате, было почти пусто, потому что здесь никто и не жил. Всё, что здесь жило – это пыльный старый красный диван, парочка ноутбуков в черной паутине проводов, пару комодов и выключенный телевизор. Какие-то коробки у дивана, запечатанные скотчем, дошли до апофеоза. Рядом с Густавом находились только круглые черные очки и телефон, словно остальное ему мешало. Самым необычным жителем здесь стала блестящая гитара, которая почему-то теперь была одиноко приставлена к стене, у звуковой аппаратуры.       — Шествия прошли…       Блэк стоял у двери со смазанным по щекам вчерашним макияжем и боялся войти. Он пялился в экран телевизора пустыми глазами где-то минуту или больше, пока Густав не заметил эту печальную мутную тень в проходе.       — Не слышал, как ты проснулся. Я приготовил… — прервав тишину сказал Густав и уже хотел было встать, как тут же замер.       Что-то внутри демона вспыхнуло ослепляющим огнем, срывая с плеч тяжесть страха. Мысли спутались и обернулись в калейдоскоп из пестрых цветных образов, что жгли мозг, как раскаленное железо. Биение сердца мучительно разрывало грудную клетку. Блэк подошел к гитаре, обхватил ее гриф двумя дрожащими руками, которые горели пронзительной энергией действия, и оглушительно ударил ей прямо в центр плазменного телевизора. По экрану прошлись блестящие молнии, картинка дернулась помехами и погасла, а по комнате раскатился громкий треск, толкаясь о стены. Демон застыл, глубоко дыша, и готовился ударить еще раз, но леденящий холод в груди обездвижил его. Сердце все еще дико колотилось, отбивая бешеный ритм. Красные глаза потускнели от ужаса. Песок из стекла осел на пол как иней, а экран продолжал распадаться на мельчайшие пиксели в некоторых местах.       Густав осознал происходящее. Кажется, его лицо не изменилось ни на секунду, хотя от шока он немного приподнял брови. Он медленно отложил ноутбук на диван, встал и неспешно подошел к демону:       — Ты ёбнутый? С тобой всё хорошо? – он взял Блэка за плечи и посмотрел на него.       В ответ он столкнулся с двумя бездонными жерлами глаз и от безумия бледным, почти фарфоровым лицом. Густав прочувствовал звериный страх, охвативший Блэка, и помрачнел.