Уроки любви

Риан прекрасно знал, что Зосиэль ждёт его для разговора наедине, о котором просил ещё на арене, но вместо того, чтобы поспешить, нарочито медленно шёл к условленному месту. И дело было вовсе не в усталости, привычно навалившейся в конце долгого тяжёлого дня, а во внутреннем раздрае, категорически не желавшем исчезать, несмотря на все волевые усилия. Копаться в себе Риан не любил никогда, да и что хорошего можно было найти в его душе? С упорством идиота пытаться отыскать тот самый жемчуг? Даже если он там когда-то и был, давно разложился в ядовитых испарениях, окутавших душу. Их породили материнское равнодушие, нелюбовь и предательство, приправленные кулаками Викензо и доведённые Тео до убийственной концентрации. Справедливость поговорки — не трожь говно, вонять не будет — Риан усвоил ещё десять лет назад и научился с этим жить. Жить телом — сильным, тренированным, ловким, умеющим одинаково хорошо убивать и трахаться, а обо всём остальном он просто не думал. Духовные потребности с лихвой удовлетворяли молитвы Сладостному Жалу, так что изменилось сейчас? Почему он еле передвигает ноги, безуспешно пытаясь понять откуда сегодня взялся леденящий страх за жреца, решительно шагающего на арену? Куда делось привычное равнодушие к чужой судьбе, смешанное с сожалением, что так и не успел насладиться невинностью? С какой радости он чуть не бросился к вернувшемуся Зосиэлю с поцелуями, словно влюблённая по уши девица? Неужели всё дело в недоступности вожделенного? Но, если так, то почему он никогда не испытывал подобного ранее? Желание, страсть и нетерпение были и быстро сходили на нет, стоило только получить доступ к телу, но тревоги или страха за кого-либо из потенциальных любовников не было. Равно как и кретинской мысли самопожертвоваться ради кого-то. С этим определённо надо что-то делать и побыстрее, пока окончательно не превратился в себя десятилетней давности — втрескавшегося в Тео и готового ради него на всё. Последнее, что ему нужно сейчас, потерять ещё и эту — хладнокровно-равнодушную часть себя, отдать её на откуп совершенно неуместной, ненужной и хреново заканчивающейся любви. Нельзя наступать на одни и те же грабли, особенно, если есть очень простой, приятный и действенный способ этого избежать — заполучить желаемое. Необходимо утолить жажду и сделать это сегодня же, пока не увяз в трясине чувств, причиняющих сначала неудобства, а потом и боль. Время перейти от слов к делу и сполна вознаградить себя за ангельское терпение, одновременно излечиваясь от непростительной слабости. Правда, к огромному сожалению Риана, начать обещанный разговор пришлось вовсе не с поцелуев и ласк. Помешали слёзы, текущие по лицу Зосиэля, неподвижно стоящего на площадке и смотрящего на раскинувшуюся внизу Алушинирру. Подойдя вплотную к жрецу, Риан услышал его полный боли и страдания шёпот: — Я больше не могу смотреть на этот город. Это абсолютное уродство, лишённое даже намёка на красоту. Воплощённая мерзость, высасывающая жизнь из всего, к чему прикасается. Убивающая, калечащая и бесконечно уродующая… — Зосиэль горестно покачал головой и продолжил: — Мой брат сбился с пути, превратился из героя в военного преступника. Я ждал увидеть злодея, дьявола в чёрных доспехах, а увидел несчастного безумца со сломленной волей. Этот город раздавил его. Если даже он не устоял под натиском демонической мерзости, так на что могу надеяться я?.. В тот день, в Дрезене, когда я признался тебе в любви… Я был глупым мальчишкой, начитавшимся романтических книжек, и говорил с тобой чужими словами, напыщенными и высокопарными. Стыдно вспоминать… Но ты не отверг меня. Ты ответил искренней нежностью — и в тот день я впервые понял, что на самом деле имели в виду те поэты, чьи слова я бездумно повторял… Риан едва не поперхнулся, услышав это. Искренняя нежность? Значит, вот как воспринял Зосиэль его мягкое и ненавязчивое соблазнение? И как только умудрился увидеть искренность и нежность там, где их отродясь… не бывало?.. Насколько же наивным и чистым надо быть, чтобы так смотреть на мир? Непостижимо. Непонятно. Неправдоподобно, но… Зосиэль не умеет врать, в отличие от него самого, отточившего это искусство, словно любимый клинок. А жрец, между тем, продолжил: — Ты. Ты моя единственна красота в этом мире зла, уродства и кошмаров. Если я спасусь отсюда, то только благодаря тебе. Пожалуйста, побудь здесь со мной, — он бросил на Риана умоляющий взгляд и протянул руку, которую тот крепко сжал в своей, ощущая дрожь горячих пальцев. — Позволь мне нарисовать тебя и отдохнуть от ужасов Алушинирры. — Тебе так тяжело находиться здесь? — спросил Риан, всё сильнее сомневаясь в том, что выбрал удачное время для достижения собственных целей. — Мучительно, — глухо ответил Зосиэль. — Само существование этого места — кощунство, жестокая насмешка над всем, что мне дорого в мире. Оно не просто лишено любви, красоты, доброты, надежды — оно словно отрицает саму их возможность! Каждое слово было проникнуто болью, наполнившей до краёв глаза жреца, а его пальцы сильно сжали руку Риана и отчаянно вцепились в неё, как в последнюю надежду. Так балансирующий на краю бездонной пропасти хватается за ветви дерева, надеясь, что они окажутся достаточно крепкими и спасут от неминуемой смерти. И та же самая беззвучная мольба читалась в тёмных, блестящих от слёз глазах Зосиэля, вот только найти нужные слова оказалось сложнее, чем Риан изначально думал, а с языка сорвалось: — Перестань сравнивать себя с Тревером! Ты — это ты. У тебя нет никаких причин повторить его падение! — Хотелось бы верить… — горько прошептал жрец. — Понимаешь, он всю жизнь был для меня образцом. Я всегда шёл по его следам. Каким чудом у меня получилось не стать тем, кем стал он? Может быть, только благодаря тому, что в моей жизни оказался ты. — Я? — Риан приподнял бровь и тут же наморщил лоб, изображая глубокую задумчивость. — А знаешь, пожалуй, ты прав! Без великолепного и почти божественного меня тут точно не обошлось! — Он увидел робкую улыбку на губах Зосиэля и воодушевлённо продолжил: — Я удивительно хорош не только в постели и в бою, но и в качестве надёжного плеча, жилетки и спасательного круга. И заметь, всё это совершенно безвозмездно и только для тебя, — на этих словах жрец улыбнулся шире, а его пальцы почти перестали дрожать. — Правда, у меня встречный вопрос возник — а чем тебе поможет рисование? — Мои рисунки — это отдельный мир, существующий где-то между настоящей реальностью и тем, что происходит в моём сердце. Иногда они становятся для меня волшебным зеркалом, открывающим тайную красоту, незаметную невооружённому глазу, — в голосе Зосиэля страдание сменилось теплотой. — Но здесь, в месте, отрицающем красоту… Твой портрет станет для меня убежищем, где я хоть на час смогу спрятаться от кошмара Бездны. — Ничего себе! — присвистнул Риан. — Оказывается, я не просто хорош собой, но и прекрасен настолько, что моя красота может спасти тебя от ужасов Бездны? Ты мне льстишь. Ответом стала тёплая улыбка Зосиэля и негромкое: — Если бы ты мог увидеть себя моими глазами… Может быть, когда я закончу твой портрет, ты поймёшь, каким я тебя вижу… — Всё возможно, — хмыкнул Риан и добавил, вовремя вспомнив с какой именно целью сюда шёл. — Значит, ты хочешь запечатлеть мою несравненную красоту? — Жрец кивнул. — Тогда, наверное, мне лучше раздеться? Зосиэль мгновенно вспыхнул и отвёл взгляд: — Не обязательно… Не то, чтобы я не хотел… Но я совсем не прошу… Ну… Только если ты хочешь… — донельзя смущённый, он проглотил остаток слов. — Нарисуй меня, — прошептал Риан, проводя рукой по горячей щеке жреца, — но знай, я по-прежнему хочу большего… Хочу тебя… Сильнее, чем когда-либо… Зосиэль вздрогнул, коснулся сухими губами его ладони и поднял на Риана робкий взгляд, в котором снова бился тот самый страх: — Здесь? В этом ужасном месте? Ты же знаешь, что я ещё никогда… ни с кем… Неужели ты хочешь, чтобы наш первый раз случился в Бездне? Эти полные почти детского ужаса слова прокатились по телу и душе Риана струями ледяной воды, охлаждая кровь и гася возбуждение, нахлынувшее от близости жреца. Проклятье! Ну какого демона! Ну почему нельзя просто молча кивнуть и наконец-то сделать то, чего так давно хочется?! Зачем невольно напоминать об обещании не спешить, которое когда-то опрометчиво дал? И кем будет он сам, если проигнорирует эту мольбу и настоит на своём?.. Настоящим мужчиной? Страстным любовником или… просто насильником, идущим к цели напролом, не считаясь с желанием партнёра? Ответ очевиден и паскуден донельзя. Отступи или почувствуй себя настоящей сволочью — охренительно богатый выбор! Особенно весело будет, если в самый неподходящий момент сюда занесёт параликтора, решившего обойти лагерь дозором… Но и сдаться без боя тоже нельзя! Зосиэль разделит с ним неутолённое желание, хочет он этого или нет! — Нет. Ты прав. Сбережём наши ласки до возвращения в мир смертных, — улыбнувшись как можно искренне, произнёс Риан, отступая на шаг: — Я буду готов позировать через пару минут, — он подмигнул напрягшемуся жрецу и принялся быстро раздеваться, бросая на камни одну деталь одежды за другой. Краем глаза Риан внимательно наблюдал за реакцией Зосиэля, видел, как тщетно пытается тот сохранить спокойствие и терпит сокрушительное поражение. Контрольным выстрелом по шелинитскому целомудрию должно было стать эффектное избавление от белья, но, уже коснувшись трусов, Риан внезапно передумал. Не стоит разрушать интригу и демонстрировать себя во всей красе. Полуобнаженность и тайна заводят куда сильнее, чем полная нагота — в справедливости этого утверждения он успел убедиться не один раз. Настала очередь Зосиэля. — Ну, кажется, всё, — Риан подмигнул жрецу и повернулся вокруг своей оси, демонстрируя себя со всех сторон. — Жаль, что почти ничего нового ты не увидишь, но тем проще будет сосредоточиться на рисовании, правда? — Да, — поспешно ответил Зосиэль, прячась от его взгляда за мольбертом и беря в руки палитру и кисть. Не усмехнуться Риан не смог, прекрасно зная, что спрятаться точно так же от себя у жреца не получится, и этой ночью он будет видеть вовсе не Шелин или андоранские виноградники, а едва прикрытое бельём тело, которое так старательно изображает на холсте. И пусть. Это будет, по крайней мере, справедливо! Не только ему страдать от неутолённого желания, видеть жаркие сны, а поутру просыпаться пораньше и искать уединённое место, чтобы по-быстрому сбросить напряжение. И если Калистрию этим не смутить, то Шелин придётся стыдливо отвернуться, пока её служитель унимает свою плоть вовсе не молитвой.

***

Ошибки бывают разные: незначительные, серьёзные и критические, делать которые не стоит, во избежание масштабных последствий с бедствиями. Но именно её Риан и совершил, когда отправился в «Десять тысяч наслаждений», чтобы сообщить Герраксе, что Чиварро отправилась вслед за своей любовницей. По-хорошему, надо было идти туда одному или, по крайней мере, взять Дейрана вместо Зосиэля. Правда, первое было слишком рискованно, а второе почему-то просто не пришло в голову вовремя, хоть было единственно-верным и позволило бы не только получить от суккубы награду, но и… Пристально-раздевающий взгляд рубиновых глаз инкуба Риан ощутил, стоило только приблизиться к Герраксе. Этот взгляд был настолько откровенно-обжигающе горячим, что проследить его источник не составило труда. Полуобнажённый демон не только не отвёл чуть прищуренных глаз, но и усмехнулся многообещающе и дразняще. Риан скользнул быстрым взглядом по великолепной фигуре, крыльям и хвосту инкуба, невольно вспомнив произнесённое когда-то: «Интересно, а что ещё ты можешь делать этим хвостом?» Тогда он смог отмахнуться от совсем не крестоностно-командорских мыслей, а сейчас они снова жарко запульсировали в мозгу. Калистрия не обделила его фантазией, и картины — одна горячее другой — возникли перед внутренним взором Риана, заставляя замедлить шаг и не позволяя отвести взгляд от демона. Инкуб. Ага. Самое то, чтобы оторваться по полной, не сдерживая себя и не играя в бескорыстие и нежность. Выплеснуть всё, что непростительно долго бурлит в крови, отчаянно ища выход, ощутить чужую — дикую и необузданную силу и выпустить на волю свою. Ненадолго забыть, кто они оба, оставив весь остальной мир за дверью комнаты инкуба, и просто натрахаться до одури, до сладкой истомы, которую в последний раз ощущал так давно… Усмешка демона стала шире. Похоже, он легко прочитал мысли Риана, красноречиво отразившиеся во взгляде, и провокационно качнул бёдрами, недвусмысленно демонстрируя, что всё прекрасно понял и готов удовлетворить самые извращённые командорские фантазии. Риан быстро облизнул мгновенно пересохшие губы, а инкуб горделиво расправил широченные плечи, медленно провёл рукой по мускулистой груди, животу и опустил на пах, не отводя пылающих похотью глаз. Воплощённый соблазн и, возможно, единственный шанс познать демоническую страсть и дать выход своей, почти превратившейся в манию. Слова слетели с губ, прежде, чем Риан полностью осознал, что именно говорит Герраксе, радушно приветствующей его и благодарящей за устранение Чиварро: — Я соскучился по ласке. Что ты можешь предложить? — Многое, — суккуба лукаво улыбнулась, обводя выразительным взглядом свои отвоёванные владения, — но, сдаётся мне, что выбор уже сделан, — она указала глазами на того самого инкуба в чёрных кожаных штанах. — Откуда ты… — начал Риан, а закончить помешал серебристый смех Герраксы и её слова: — Я не стояла бы сейчас перед тобой, если бы не умела читать тайные желания клиентов, едва взглянув им в глаза. Я чувствую, как трепещет твоё сердце при виде дикой силы и звериной мощи, нашедших воплощение в нашем необузданном Рокхорне. Как и все инкубы, он силён, злобен и совершенно бесподобен в постели. Только будь осторожен: в порыве страсти он не сдерживает себя! Я права, командор?.. — она многозначительно подмигнула и выжидательно уставилась на него, ожидая ответа. — Да, — вырвалось само, вызывая одинаково торжествующие улыбки на губах Герраксы и Рокхорна, напряжённо прислушивающегося к разговору и продолжающего прожигать Риана пронзительным взглядом. — Сколько? — Четыре тысячи золотых, — сладко пропела суккуба, — и я разрешу ему сделать с тобой всё, что ему заблагорассудится. Рука Риана словно сама по себе опустилась на кошелёк, но снять его с пояса помешали полные искреннего недоумения и ужаса слова Зосиэля: — Это страшное место. Здесь существа, неспособные даже представить себе любовь, истязают друг друга, разыгрывая мерзкую пародию на неё. Неужели ты хочешь осквернить себя участием в этом богохульстве? Ты, знающий, что такое настоящая любовь? Достаточно было одного быстрого взгляда на искажённое страданием лицо жреца, чтобы понять — цена демонической страсти окажется гораздо выше озвученной Герраксой. И как он мог забыть, что для Зосиэля любовь и секс — одно и то же? На кой ляд вообще притащил жреца сюда? Хотел заставить ревновать и сделать сговорчивее? Нет. Он просто показательно тупанул, а теперь пожинает плоды собственной недальновидности. Но даже если бы Зосиэля тут не было, это не изменило бы ничего, тот же Дейран с огромным удовольствием поведал бы жрецу, как весело провёл время его возлюбленный. Граф не пожалел бы красок, живописуя постельные подвиги Риана так убедительно и ярко, словно видел всё собственными глазами. Дейран сделал бы это, чтобы в очередной раз уколоть Зосиэля, разрушить его веру в настоящую, чистую и верную любовь, и доказать, что её попросту не бывает. А если бы аазимар всё же промолчал, нашёлся бы кто-то ещё, ведь соратники просто обожают судачить на привалах, обсуждая прошедший день. Умолчать о столь нетривиальном командорском поступке они бы просто не смогли, даже если бы захотели, и несложно догадаться что случилось бы потом. Возможно, Зосиэль и не ушёл бы, но… что-то между ними изменилось бы навсегда, в этом Риан был совершенно уверен. Из них исчезли бы доверие и верность, которые жрец считает неотъемлемыми атрибутами настоящей любви. А следом ушла бы и сама любовь, оставив в его душе выжженное омертвевшее пятно и боль. Не так давно Риан повторял себе самому, что он — не Тео, и никогда не поступит так с влюблённым в него невинным юношей, а сейчас оказался опасно близок к этой роковой черте. Неужели он действительно готов заплатить такую цену за грубые и жаркие ласки Рокхорна? Равноценен ли обмен?.. — Я… должен подумать, — пробормотал Риан, ловя насмешливый взгляд прищуренных глаз инкуба и понимающую улыбку Герраксы. — Как хочешь, — пожала точёными плечами суккуба, — но помни — ты всегда будешь моим самым любимым гостем, а Рокхорн с радостью одарит тебя своей огненной страстью, стоит только пожелать. Риан молча кивнул, поспешил к телепорту и уже коснулся арки, когда услышал шёпот Зосиэля: — Спасибо, любимый. Я знал, что ты не променяешь нашу любовь на эту мерзость. — На здоровье, — буркнул Риан, первым шагая в телепорт, проклиная себя за идиотскую ошибку, едва не ставшую критической, и обещая себе обязательно вернуться сюда без соратников.