Уроки любви

«Неведение — благо» — ещё одна неоспоримая истина, в справедливости которой Риан впервые убедился десять лет назад и совершенно не нуждался в повторении пройденного, но Арилу Ворлеш думала иначе. Она смотрела на него сверху вниз и вбивала каждое слово прямо в мозг, словно раскалённые добела гвозди, лишая иллюзий относительно источника внезапно обретённой силы. Арилу искренне жалела о том, что он не дал волю влитой в душу демонической природе, а Риан наконец-то понял, откуда брались те необъяснимые вспышки ярости. Они начались в подземельях Кенабреса и с завидной регулярностью повторялись вплоть до взятия Дрезена, пугая его до дрожи своей чужеродностью. Ирабет едва не стала жертвой одной из таких вспышек, и только неимоверным усилием воли он удержал себя в руках. Потом Риан списал их на хроническую усталость и дичайшее напряжение, в котором жил все эти дни, да и сами приступы ярости исчезли так же внезапно, как и начались. Он и не вспоминал о них вплоть до сегодняшнего дня, не желая будить крепко уснувшее лихо, а теперь пришлось. Безжалостно срывая покровы тайны один за другим, Арилу невольно ответила ещё на один вопрос, давно не дававший Риану покоя. Сила действительно меняла его, медленно, но неумолимо стирая прошлое и… его самого. Уцелели только самые яркие воспоминания, уничтожить которые можно только вместе с носителем, а всё остальное исчезло, словно и не было никогда. И осознание того, что им снова воспользовались в своих целях, не ставя в известность и не спрашивая разрешения, залило ослепительным светом душу и наполнило её до краёв жгучей ненавистью к ведьме, сотворившей такое. Арилу должна за это заплатить и заплатит. Она многократно превзошла Тео и отправится следом за ним. Священное право мести во имя Калистрии, неотвратимость кары за содеянное, смертельный приговор себе, который полудемоница подписала, надругавшись над его душой. Арилу Ворлеш умрёт, когда перестанет быть нужной, а Мировая Язва раз и навсегда захлопнет свою ненасытную пасть. Он лично сотрёт эту насмешливую улыбку с надменного лица ведьмы, так спокойно и обстоятельно поясняющей сейчас, что именно влила в его душу, чем отравила кровь и во что хотела превратить. Силы эссенции из крови демонических лордов оказалось недостаточно, чтобы полностью подчинить себе простого смертного, а значит — никто и ничто не спасёт Арилу Ворлеш от смертоносного жала. Интересно, а Сокотбенот в курсе всего этого дерьма? Было бы неплохо прижать демона к стенке и вытрясти из него правду, ведь с какой радости Лорд Извращений заинтересовался обычным наёмником и склонил на свою хаотично-безумную сторону? Воспылал безудержной страстью? Увидел потенциального союзника в противостоянии с отвергнувшей сестрой? Или с самого начала знал, что на самом деле скрывается в душе командора? Впрочем, не стоит надеяться на правдивые ответы, да и особого вреда от Сокотбенота пока что не было, равно как и пользы. Но спросить стоит, сразу после того, как закончится эта затянувшаяся и всё сильнее раздражающая лекция Арилу о том, что он должен делать дальше. Должен. Ага. Держи карман шире. Только последний дурак согласится принять очередную порцию яда и своими руками уничтожить себя окончательно! Никакие обещания и посулы не изменят поганой сути «дара», никакое могущество не стоит потери себя и превращения в послушную марионетку госпожи Ворлеш. И дело вовсе не в затихших за спиной соратниках, ошарашенных услышанным и буравящих его спину режуще-острыми взглядами, полными недоумения и ужаса. Их мнение никогда не было определяющим для Риана, в отличие от твёрдого убеждения — его душа и тело должны принадлежать исключительно ему, и только он в праве решать, как с ними поступить! И ударом в спину — предательство Длани, охреневшего от услышанного, и мигом забывшего все свои обещания и клятвы. Якшаться с «поделкой полубестии» вредно для ангельского здоровья? Погасит нимб и забрызгает перья? И плевать, что совсем недавно сражались с демонами плечом к плечу и прикрывали друг друга от вражеских клинков и когтей! Но хрен с ним, с Герольдом, без него вполне можно обойтись и довести дело до конца, особенно если послать лесом Арилу с её подарком. Но какого демона эта проклятая эссенция влилась в него, несмотря на однозначный и грубый отказ?! Откуда взялись бессилие и неспособность сопротивляться? Почему ненавистный эксперимент продолжается, вопреки его желанию и воле?! И с какой радости Ноктикуле, материализовавшейся на троне, хотеть закрытия Язвы? Боясь просто утонуть в бурлящем потоке вопросов, Риан тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на Госпоже-в-тенях. Хороша. Этого не отнять. Первая из суккуб, самая могущественная и прекрасная из них, смотрела на него огромными непроницаемо-тёмными глазами и улыбалась. Изучала. Приценивалась. Сравнивала свои ожидания с реальностью и, похоже, осталась довольна увиденным. Властная снисходительность и соблазнительно-коварная сила, противостоять которой так сложно, особенно если она многообещающе улыбается и обещает всячески помогать своему… инструменту. Твою ж мать! Снова. Орудие, поделка, вместилище, избранник, командор — а не многовато ли для одного Риана из Питакса? Но возмущаться и спорить попросту бессмысленно, поскольку он уже давно научился трезво оценивать собственные силы и шансы на победу. Ноктикула превосходит его во всём, да и сейчас их цели полностью совпадают, а значит придётся временно побыть её орудием, как бы отвратительно это ни звучало. Сыграть по чужим нотам, хоть все внутри отчаянно протестует и буквально вопит о том, что нельзя верить хозяйке Алушинирры. Ведь не зря она дважды буквально закрыла рот Арилу, порывавшейся вклиниться в разговор и сообщить нечто, что ему, по мнению Ноктикулы, не стоит знать. Его по-прежнему используют, уже не скрывая этого и делая предложение, отказаться от которого попросту невозможно. Остаётся только попрощаться с Госпожой-в-тенях и поспешно покинуть Дом шёлковых теней. Быстро и молча шагать к телепорту, безуспешно сражаясь с ненавистью и яростью, бурлящими внутри, и представляя, как всаживает отравленный кинжал в сердце Арилу. Ведьма отправится следом за завистливой королевой-неудачницей, познав на собственной шкуре, что такое месть верного адепта Неугасимого Пламени. Они умрут, ужаленные его сердцем, а потом он обязательно придумает, как вырвать из себя демоническую заразу. Калистрия не может не знать, что с ним сотворили, и обязательно придёт на помощь в его битве за собственную душу. Богиня ревнива и не потерпит, чтобы её верных последователей превращали в подопытных крыс! Риан цеплялся за эту истовую веру, как за ту самую соломинку, надеясь, что она окажется достаточно крепкой, и он не сорвётся в пучину отчаяния. Короткий разговор с Сокотбенотом оказался ожидаемо бессмысленно-пустым. Шёлковый Грех смотрел на него бездонными чёрными глазами, так похожими на очи Ноктикулы, и уверял, что не знал ничего об экспериментах Арилу и природе его силы. Демон клялся, что ни в коем случае не стал бы утаивать подобное, и не имеет к этому никакого отношения. — Ты так хорош, когда злишься, — протянул Сокотбенот, облизывая губы, — что мне всё сильнее хочется познать тебя всецело. Как жаль, что сейчас у нас нет времени на безудержные ласки и безумно-извращённые утехи, — прозвучало почти искренне, а Зосиэль, стоящий за спиной Риана, поперхнулся и невольно придвинулся к нему вплотную. Это не ускользнуло от внимания Сокотбенота, смерившего жреца оценивающим взглядом и промурлыкавшего: — Не стоит так волноваться, мой ревнивый друг, обещаю, что меня хватит на вас обоих, а наша ночь станет лучшей в твоей жизни! Правда, Риан? — Я тебе не друг, — пробормотал Зосиэль, сжимая кулаки, — и не собираюсь участвовать в этом… этом… — Празднике плоти? — подмигнул ему Сокотбенот. — Не стыдись называть вещи своими именами. Твоя богиня слишком далеко и не услышит, чего ты на самом деле жаждешь! — Прекрати, — процедил жрец, делая шаг к демону, — это отвратительно! Ни я, ни Риан никогда не оскверним себя подобной мерзостью! — Неужели? — приподнял бровь Сокотбенот, переводя похотливый взгляд с Зосиэля на Риана. — Я даже сделаю вид, что поверил, тем более сейчас у нас действительно нет на это времени. Твоего возлюбленного ждут не дождутся на Совете, на который ты, увы, не приглашён, — отвесив разгневанному жрецу шутовской поклон, демон указал Риану на шкаф. — Я скоро, — шепнул Риан на ухо Зосиэлю, прекрасно понимая, что отделаться от Сокотбенота и остальных планарных трепачей не получится, придётся явиться пред светлые очи, отдать обещанный Лексикон и выслушать очередную порцию пустой болтовни. — Надеюсь, — тяжело вздохнул жрец, бросая в сторону демона уничтожающе-презрительный взгляд.

***

Оно было сладким и очень крепким — дорогущее вино из особняка Дималхиона. Самое то, чтобы медленно и со вкусом надраться в хлам, смывая поток непрошеных откровений Арилу. Риан отыскал бутылку на дне своего сундука, молча прошёл сквозь строй вопросительно-выжидающих взглядов соратников и спустился вниз, к запертой части шахты. Невыносимо хотелось побыть одному, не слыша звенящих в воздухе вопросов, ответов на которые у него просто нет, равно как и сил что-то объяснять. Поганое ощущение, что его долго и старательно жевали, а потом почему-то передумали жрать и выплюнули, становилось всё острее с каждым шагом. Так паршиво не было даже, когда он узнал, что Тео… Нахрен Тео. Нахрен прошлое, которого и так почти не осталось. Нахрен Арилу, Ноктикулу, Сокотбенота, Длань и всех остальных! Незнание, мать его, благо! А что тогда знание? Проклятие? Кара? Изощрённая и жестокая пытка? И пусть он никогда не верил в небесное происхождение своих сил, но услышанное сегодня оказалось слишком даже для него. Криво усмехнувшись, Риан плюхнулся на камни в самом дальнем и тёмном углу пещеры, открыл бутылку, понюхал и от души хлебнул прямо из горлышка. Хорошо. Можно даже сказать — отлично. Отлично, что Дималхион разбирался не только в шлюхах, но и в винах. Впрочем, сейчас Риан не отказался бы и от самого дешёвого крепкого пойла, лишь бы шибало по мозгам и погружало в беспробудный пьяный сон. И насрать на то, что будет утром, главное — не сойти с ума здесь и сейчас, принять себя такого — искалеченного душевно и переплавленного в хрен знает что. А ещё не забыть задать Арилу самый главный вопрос перед тем, как вырезать её сердце — почему я? Неужели на всём Голарионе не нашлось более подходящего… объекта для эксперимента? Почему крылатая сука выбрала именно его? Он не позволит ей умереть, пока не получит ответа, будет медленно нарезать на куски, наплевав на «один удар — одна смерть». Проклятая ведьма поглумилась над его душой, влила в неё демонический яд, почему-то решив исправить то, что когда-то натворила, и не считаясь с его желаниями! Она хотела превратить его в демона, подчистую стерев личность, но не вышло. Он оказался достаточно сильным и почти подчинил себе непрошеный дар. Почти. В том-то всё и дело… Неизвестно, как долго он ещё сможет сопротивляться разъедающей душу отраве, ведь с каждым новым вливанием в нём остаётся всё меньше Риана, решившего поохотится на демонов… Да и было ли это решение его собственным? Теперь он уже сомневался, ведь Арилу и Ноктикула следили за ним уже тогда, и вполне могли вложить ему в голову эту «блестящую» мысль, привести за невидимый поводок, как барана на бойню… Охренеть. Просто охренеть. Риан снова приложился к бутылке, надеясь, что совсем скоро хмель затуманит сознание и принесёт вожделенный, хоть и недолгий покой. А пока этого не случилось, можно подумать и о будущем, заглядывать в которое попросту… страшно. И почему-то не получается радоваться своему возросшему могуществу, не даёт упиваться собственной силой цена, уплаченная за неё. Прихлёбывая вино, он перебирал в памяти моменты вливаний — Серый гарнизон, Утраченное святилище, цитадель Дрезена, Полуночное Капище… Места его блестящих побед и… сокрушительных поражений в войне за собственную душу. Наивный питакский юноша был уверен, что оказался у богини за пазухой, а на самом деле угодил прямо к демону в ширинку! И не просто угодил, а продолжает всё глубже проваливаться в неё, лишённый не только надежды на спасение, но и иллюзий. Зато теперь совершенно ясно, откуда взялись внутренний хаос и безумие, в которые он медленно, но верно, погружался всё сильнее. Разве прежний Риан короновал бы приблудного пропойцу и позволил ему привести в Дрезен сборище забулдыг? Нет. Он прекрасно знал, когда можно надраться в ноль, а когда — нельзя даже прикасаться к спиртному, но хаос Бездны решил иначе и марионетка по имени Риан сочла это очень удачной шуткой. Умора, как смешно, кишки надорвать можно! С каждым разом было всё труднее не идти на поводу у хаоса, а рано или поздно наступит момент, когда от него самого не останется ничего. Сколько ещё вливаний потребуется Арилу, чтобы трансформация завершилась? Одно? Два? Три? Как близко он сейчас от точки невозврата? И главное — как остановить и повернуть вспять этот проклятый процесс? Как вернуть себе себя? Как избавиться от насквозь пропитавшей душу демонической эссенции? Арилу отняла у него то, что Риан ценил превыше всего — свободу и право самому выбирать свой путь. Она сшила его душу с Бездной и не только не жалеет о содеянном, а и гордится столь удачным экспериментом. Она не видит ничего страшного в безвозвратном исчезновении его личности, ведь Риан — это всего лишь сосуд, который можно заполнить чем угодно… И не только он. Словно чумное поветрие, сила распространилась на соратников, которые сейчас винят во всём его. Они шли за ним, веря в небесную избранность, а что скажут теперь? Поблагодарят или проклянут за то, что заразил «могуществом»? Нужен ли будет им такой командор? Хороший вопрос, ответ на который можно получить прямо сейчас, нужно только набраться… смелости и вернуться в лагерь. А лучше просто набраться и вырубиться прямо здесь, надеясь, что никому не взбредёт в голову отправиться на поиски блудного командора и устроить военно-полевой Трибунал. Правда, эта надежда оказалась удивительно нежизнеспособной и сдохла ещё до того, как закончилось вино. Знакомые шаги раздавались всё ближе и казались сейчас не торопливой поступью обеспокоенного возлюбленного, а громом небесным, возвещающим неотвратимую кару. Риан медленно повернул голову на звук, дождался, пока Зосиэль приблизится вплотную, и только тогда хрипло произнёс, салютуя бутылкой: — Приветствую тебя, несущий свет Шелин! Карай или милуй, но только быстро, пока я ещё способен слышать и внимать… А впрочем, я скажу это сам: «Небесный избранник оказался богомерзкой поделкой полубестии, недостойной любви. И слава Шелин, не позволившей ему осквернить моё невинное тело и утащить за собой на самое дно!» — Что? — жрец уставился на него с совершенно искренним недоумением. — Слова, — ответил Риан, чувствуя, что вино в голову таки ударило и язык слушается через раз. — Твои. Я сказал их за тебя, так что можешь не мучиться. Я прекрасно понимаю, почему ты так решил, и даже не обижаюсь. И от всей души желаю тебе вскоре встретить сияющего добродетелью паладина, с которым… — Прекрати, — ладонь Зосиэля крепко зажала его рот, а полные сострадания глаза заглянули в самое сердце. — С чего ты вообще взял, что я… хочу тебя оставить? — А разве нет? — неразборчиво промямлил Риан. — Ты собственными ушами слышал, что я такое — подопытный кролик Арилу и клинок Госпожи-в-тенях. Существо, не имеющее ничего общего с нарисованным тобой образом наипрекраснейшего в мире командора крестоносцев! — Неправда, — негромко, но очень твёрдо произнёс жрец, опускаясь на колени перед ним и продолжая смотреть прямо в глаза. — Арилу хотела превратить тебя в демона, но ты оказался сильнее! Не знаю, как, но ты сумел подчинить себе эту силу и теперь она только твоя! Она служит тебе, а не ты ей! — Ты серьёзно? — скептически усмехнулся он. — Ты действительно в это веришь или просто пытаешься убедить себя в том, что ничего не изменилось, и я — по-прежнему я? — Верю, — без единой капли сомнения ответил Зосиэль, — и безмерно восхищаюсь силой твоей и только твоей души! Непостижимым образом ты сумел обратить зло во благо и не превратился в кровожадное и жестокое демоническое отродье! — Ты забыл добавить «пока». С каждым вливанием этой проклятой силы остаётся всё меньше меня, понимаешь? Я… почти не помню собственного прошлого, а без него невозможен и я сам, тот, в которого ты когда-то влюбился, — каждое слово приходилось буквально вырывать из себя, но и промолчать Риан попросту не мог. — Неужели ты не боишься, что однажды проснёшься рядом с чудовищем, одержимым желанием убивать, насиловать и уничтожать всё вокруг? — Нет, потому что этого не случится, — жрец мягко вытащил почти пустую бутылку из его руки и отставил подальше. — Твоя сила хаотична и, порой, пугающе безумна, но она — не зло, в отличие от демона-извращенца, втянувшего тебя в свои грязные авантюры! — Да хрен с ним, с Сокотбенотом, — отмахнулся Риан, — он просто хочет отомстить Ноктикуле за то, что перестала давать. Это же смертельное оскорбление для межпланарного героя-любовника, перетрахавшегося со всем, что движется. Забудь о нём и его… сегодняшнем предложении. — Ты хочешь сказать, что ни разу не думал о том, чтобы с ним… — начал Зосиэль, отводя взгляд, но закончить Риан ему не дал: — Думал. И даже не раз, но мне не улыбается подхватить какой-нибудь демонический сифилис, — он скривился, живо представив себе последствия этого, — а потом просить Дейрана это вылечить. — А почему его? — сорвалось с губ Зосиэля, принявшего эту чушь за чистую монету. — Я же… — Будешь просто счастлив, услышав: «Дорогой, я тут в Лорда Демонов членом потыкал и боюсь, что он вот-вот отвалится. Сделай что-нибудь, пока мой хрен не сгнил нахрен!» — Риан коротко хохотнул. — Сдаётся мне, что после этого ты дал бы мне целительного пинка под зад, разве нет? — Жрец не может отказать страждущему в исцелении, — совершенно серьёзно ответил Зосиэль, — даже если его болезнь столь… постыдна. Но я бы не хотел, чтобы этим страждущим стал ты. — Ясен пень, — Риан шумно выдохнул, чувствуя, как понемногу отступают напряжение и ужас, загнавшие его сюда, — но вернёмся к нашим баранам. Я уже понял, что бросать меня ты не собираешься, несмотря на всё демоническое дерьмо, влитое Арилу в мою душу, а что думают остальные? Только правду. — Они… оглушены и растеряны, — осторожно начал жрец, сжимая его руки в своих, — но никто, слышишь, никто не винит тебя ни в чём! Ты стал жертвой чужой злобной воли, но превозмог влияние Бездны, а значит — тебе по-прежнему можно и нужно верить! Ты не раз доказал не словами, а делом, на чьей ты стороне, а сила… это просто инструмент, который ты сумел повернуть против его проклятой создательницы. — Надо же, — хмыкнул Риан, — сами додумались или ты подсказал? — Сами, да и моё мнение никогда не было настолько авторитетным для всех, а особенно… для параликтора, — неохотно добавил Зосиэль. — Но даже он не пожелал покинуть отряд, только сказал, что будет ещё пристальнее наблюдать за тобой, и, если заметит необратимые изменения к худшему… — Без колебаний снесёт мне башку. Регилл в своём репертуаре — оплот железной логики и здравомыслия среди учинённого мной бардака. И хорошо. Должен же кто-то думать головой, пока я заливаюсь вином, как провалившийся на прослушивании сопливый бард, — он поёрзал на камнях, устраиваясь удобнее, и продолжил: — Один из моих старых… друзей как-то сказал: если не можешь изменить обстоятельства, измени своё отношение к ним. Именно этим я и займусь утром, а сейчас допью это изумительное вино и попытаюсь как следует выспаться. — Прямо здесь? — Да. А ты возвращайся в лагерь и скажи, что я не собираюсь самоубиваться от горя, и уже завтра мы отправимся на Колифир. Самое время пустить корову на мясо и навсегда закрыть кристальную лавочку. Ну… давай… иди. — Нет, — решительно покачал головой Зосиэль, садясь у стены рядом с ним, — я не оставлю тебя одного. Ни сейчас, ни в будущем. Ты научил меня доказывать любовь делами, и кем я буду, если послушаюсь тебя и уйду? — Ладно, — не стал настаивать Риан, — ты сам напросился, — с этими словами он растянулся на камнях и положил голову на колени жреца, — будем героически мёрзнуть вдвоём, бросая тоскливые взгляды на лагерный костёр и мечтая о тёплых одеялах. — Не будем, — светло улыбнулся жрец, перебирая его растрепавшиеся волосы, — здесь совершенно не холодно и потом… разве можно замёрзнуть, если в сердцах неугасимо пылает истинная любовь?..