Уроки любви

Ноги предательски дрожали, на коже выступил холодный пот, а желудок уже в который раз сводило мучительно-болезненным спазмом. Так погано Риану было только однажды — тогда он напрасно пытался залить алкоголем жгучую боль, не пожелавшую утихнуть после смерти предателя и лжеца. Он влил в себя немыслимое количество вина, бурбона и пива, а потом обнимался с деревом, чтобы не рухнуть в зловонную лужу у ног. Сегодня Риан не пил ничего, но точно так же пытался выблевать отвращение, поднявшееся тошнотворной волной и заставившее его шарахнуться в сторону от соратников, зажимая рукой рот. Потом они, конечно же, спросят, что с ним стряслось, а он на голубом глазу ответит, что чем-то траванулся. Никто из них, а особенно Зосиэль, не должен знать, что именно вывернуло наизнанку командора. Это слишком… мерзко, чтобы стать достоянием общественности. Это смердит посильнее логова Гнусной царицы, чей вонючий труп валяется в луже нечистот. Это — расплата за очередное вливание силы, снова случившееся помимо его желания и воли. Причина и следствие очевидны настолько, что отмахнуться от них попросту невозможно. Язык не поворачивается назвать шуткой то, что властно диктовал вскипевший в душе и значительно усилившийся хаос. И как же паршиво осознавать, что едва удержался от безумной и отвратной выходки, после которой жить бы уже не стоило! Вытирая тыльной стороной горькую слюну с губ, Риан вспоминал, как усмехнулся похотливо булькающей дерьмодемонице и шагнул к ней. Властная невидимая рука толкала его вперёд, а всё внутри дрожало от предвкушения очередной порции безумного веселья. Спасла не воля, рабски прогнувшаяся перед треклятой силой, а волны нестерпимой вони, расходившиеся от извивающейся хихикающей твари. Смрад хлестанул наотмашь, заставил схватиться за кинжалы и, прорычав: «Пора сделать Бездну чище!», броситься на Говноноктикулу, мстя ей за то, что сотворила с ним настоящая Госпожа-в-Тенях руками Арилу Ворлеш. Очередной приступ тошноты заставил Риана согнуться, а тело прошибло крупной дрожью. Богиня, как же хреново осознавать, что почти сошёл с ума и стремительно утрачиваешь последние крупицы себя! А ведь совсем недавно он искренне радовался победе над Бафометом и решительно отказался от нечестивого дара Ноктикулы. Последнее, что ему нужно, вручить ей собственный разум на блюдечке с голубой каёмочкой и позволить управлять собой напрямую! Стать безвольным и покорным рабом, хорошим пёсиком, готовым выполнить любой, даже откровенно самоубийственный приказ… Великолепная перспектива! Ради этого стоило спуститься на самое дно Бездны и драться с демоническим Лордом! Но пьяняще-сладкий вкус триумфа слишком быстро сменился горечью, а гордость за себя — отвращением и ужасом. Как долго он ещё сможет контролировать эту силу? На сколько хватит стремительно слабеющей воли? Как скоро он окончательно утонет в бурлящей пучине хаоса? Судя по тому, что едва не случилось сегодня, считанные дни, а потом… Потом от него останется только оболочка, наполненная взрывоопасным неуправляемым безумием, не имеющая ничего общего с настоящим Рианом. Он окончательно и бесповоротно изменится и страшно даже подумать, к каким последствиям это приведёт. Этот новый Риан будет просто в восторге от превращения Мировой Язвы в Перекрёсток Миров, хоть ему — даже нынешнему — эта идея Сокотбенота уже не кажется искромётно-весёлой и блестящей шуткой. Существа с других планов, хлынувшие на Голарион, не принесут в этот мир ничего, кроме ещё большего хаоса и безумия. Для всех этих демонов, ангелов, азат, дьяволов и аксиомитов жизни смертных, случайно попавших под очередной обмен любезностями, не будут значить ровным счётом ничего. Драться на чужой территории гораздо приятнее, чем превращать в пепел собственные Планы, а местные пусть не путаются под ногами, если хотят прожить подольше! Но разве за такой мир он сражался всё это время? Разве этого хотел, отправляясь в Мендев? Нет. Пожалуй, Риан впервые до боли остро ощутил себя человеком — слабым, по сравнению с инопланарными существами, но обладающим уникальным даром — свободой воли. Любой голарионец может выбрать свой собственный, верный или не очень путь и пройти его до конца, в отличие от тех же демонов, связанных своей природой. Именно это священное право выбора настойчиво и грубо пытается отнять у него эссенция Арилу. Он почти проиграл войну за собственную душу, но ключевое здесь — почти. Нужно немедленно взять себя в руки и как можно скорее вернуться на Голарион. Мифическое безумие должно закончиться там, где началось, а он — снова стать собой. И чем быстрее это случится, тем лучше, что бы там ни говорил Зосиэль, упорно не желающий видеть, что происходит на самом деле. Вернуться. Но для начала снять с пояса флягу с водой, тщательно прополоскать рот, стереть липкую холодную испарину и запретить себе вспоминать о том, что едва не случилось несколько минут назад. Не случилось. Вот что главное. Прошлое в прошлом, а будущее станет таким, как хочет он и только он. Сделав несколько глубоких успокаивающих вдохов, Риан вернул полупустую флягу на место и быстро пошагал к соратникам. Не хватало ещё, чтобы обеспокоенный Зосиэль снова отправился его искать и начал задавать вопросы, отвечать на которые нет ни сил, ни желания.

***

— Тупая сука, — прорычал Риан, глядя на залитый кровью, разгромленный город, который оставил в «надёжных» королевских руках. Только полная идиотка способна всего лишь за полгода просрать все, чего он успел добиться! Голфри умудрилась похоронить не только его самого, но и отдать Дрезен на растерзание демонам. Интересно, она сама додумалась вынести из города Клинок Доблести и увести все армии в Из, или кто подсказал? Найти бы этого советчика и вздёрнуть на рыночной площади, рядом с самой «праведной» королевой, способной только отправлять неугодных в Бездну! Какого хрена ей не сиделось на месте? Как можно было оставить Дрезен без священной защиты? На что она вообще надеялась, играя в великого стратега? На чудо? На небесные легионы, которые поспешат на помощь смертным, погибающим в неравном бою? Если да, то Голфри ещё большая дура, чем он изначально думал, а сотня прожитых лет и десятки проигранных сражений не научили её ровным счётом ничему. И уже не научат, поскольку шансы на то, что коронованная тупица до сих пор жива, исчезающе малы. Да и демоны с ней, сейчас не время для злорадства. Дрезен, его Дрезен, снова в когтях демонов, которым здесь не место! Однажды он уже вышвырнул проклятых тварей обратно в Бездну и сделает это ещё раз! Идти по проторённому пути всегда проще, чем в первый раз, а освобождать город, который знаешь, как свои пять пальцев, намного легче, чем знакомый только по картам. У демонов, бесчинствующих сейчас в Дрезене, не было ни единого шанса, и Риан это знал, в отличие от них самих. Колокол Милосердия, который твари, к счастью, не уничтожили, запел от его касания и мгновенно лишил врагов возможности телепортироваться и боевого духа. Они дрались и умирали, заливая своей поганой кровью улицы, а отряд стремительно продвигался вперёд, очищая город от скверны. Кладбище, Казематы, Таверна были отбиты очень быстро и без существенных потерь, а Стонтон Вейн отправлен к Фаразме, теперь уже навсегда. И даже могучий балор, встретивший их на ступенях, ведущих к цитадели, задержал отряд совсем ненадолго и бесславно сдох. Риан выпотрошил огромную тварь, вкладывая в каждый стремительный жалящий удар всю ненависть, кипевшую в крови, а посмертное демоническое пламя безобидно скользнуло по телу, не причинив вреда. Зосиэль прекрасно знал, как важна защита от огня, и своевременно окутал ею соратников, а Нэнио крайне удачно заключила балора в ледяную тюрьму. Слаженная работа смертоносного механизма, которым отряд стал уже давно, превратила бой в избиение рогатого младенца. Смахнув пот со лба и машинально стирая кровь с клинков, Риан окинул цепким взглядом цитадель, по которой успел зверски соскучиться. Когда-то он считал её серой, неприветливой и холодной, но все познаётся в сравнении. Собственные покои теперь казались Риану настоящим Элизиумом и так хотелось очутиться там поскорее! Он быстро взбежал по ступеням, слыша за спиной уверенные шаги соратников, бросил короткий взгляд на штаб, где виднелась одинокая фигура Сказителя, и направился к знакомой двери. Хотелось убедиться, что там всё осталось по-прежнему и Голфри не осмелилась вышвырнуть его вещи и превратить комнату командора в королевский сортир. Это было неправильное и чересчур сентиментальное желание, но совладать с ним Риан не смог, на мгновение замер у двери и рванул её на себя, покрепче сжимая кинжал. Мало ли что или кто могли поджидать его там? К счастью, наихудшие опасения не оправдались, а покои были точно такими же, какими он покинул их полгода назад. Отлично. А теперь — перекинуться парой слов со Сказителем, сунуть королевское письмо в карман, с трудом подавив острое желание разодрать его в клочья, не читая. Услышать сотрясший цитадель грохот и поспешить к выходу, навстречу очередной победе или… смерти, ведь мало ли кого принесло в многострадальный Дрезен. Но даже если это явился сам Дескари, Риан готов дать ему бой здесь и сейчас! В колчане Арушалай достаточно полуночных болтов, а его самого переполняют ослепляющий гнев и ненависть, придавая нечеловеческую быстроту и силу. Этот город станет последним, что увидят фасеточные глаза Дескари, если, конечно, он действительно припёрся без приглашения на феерическую вечеринку командора. Но у входа в цитадель оказался вовсе не Лорд Демонов, а одуревшие от крови и безнаказанности прихлебатели Бафомета. Огромный нальфенши глумливо скалился, глядя на Риана сверху вниз, а марилит вращала многочисленными клинками, вероятно считая, что это напугает его до дрожи. Они ошиблись. Ошиблись, когда явились сюда, желая отнять у него победу, город и саму жизнь. Время, когда Риан их боялся, навсегда кануло в прошлое, вместе с ним прежним, а издевательские насмешки и угрозы всего лишь плеснули свежего масла в огонь его ярости, заставив бросить вызывающе и громко: — Да, я — смертный, я — Командор Пятого Крестового похода! Это — мой город, мои люди и моя судьба! — и ринуться в бой, последний для порождений Бездны и самый важный для него.

***

Медленно переводя взгляд с Иомедай на Ноктикулу и Арилу и почти не слыша их слов, Риан тонул в зыбком ощущении нереальности происходящего. Ещё мгновение назад он был уверен, что не удивится больше ничему и никогда, и ошибся. Ошибся фатально и непростительно глупо. Неприятные сюрпризы на этом не закончились, равно как и поганые донельзя новости. Словно мало было демонической эссенции, безвозвратно меняющей и медленно убивающей его. Оказывается, он был обречён изначально. Одноразовый ключ, который должен закрыть Язву и умереть. Вот для чего он был нужен Госпоже-в-тенях. Вот зачем Арилу растерзала его душу и накачала почти божественной силой. Вот что пыталась сказать ещё во дворце своей хозяйки. Расходник. Средство… Инструмент?.. Нет! Демоны вас всех побери — нет! Он — свободный человек и только ему решать, как жить! Ни Иомедай, ни тем более Ноктикула не имеют права распоряжаться им и использовать в своих целях! И плевать, насколько они «благородны»! Разница между богиней и демоницей истончилась донельзя и почти исчезла, обе они изначально знали всё, но не спешили открыть ему глаза. И так хочется послать обеих нахрен, высказать всё, что думает о них, но… При всём отвращении к напыщенной святости Иомедай именно она указала ему путь к спасению, который Риан так отчаянно искал. Единственный шанс вернуть себя, избавиться от ядовитого дара Арилу и выжить. Разорвать свою связь с Бездной, очистить душу от скверны и снова стать собой! Разве не об этом он совсем недавно мечтал, тщетно пытаясь залить ужас вином? И пусть Ноктикула считает его дураком, отвергнувшим подлинное могущество! Ей не понять, как важно человеку быть и оставаться собой. Это стоит того, чтобы рискнуть и поставить на карту всё, а Язва… Язва будет закрыта, раз у неё оказалось целых два ключа. Арилу Ворлеш заварила это демоническое дерьмо, ей его и расхлёбывать. А ему хватит своих собственных сил, чтобы отыскать проклятую ведьму и швырнуть в Язву, разом расплатившись за всё! Правда, жаль, что вырезать её чёрное сердце не получится, а упоительные мечты так и останутся мечтами, но… неважно, как именно умрёт Арилу, главное — он будет жить, а она — нет. Ворлеш повторила роковую ошибку Тео и отправится следом за ним в небытие, оружие обернётся против своего создателя и вернёт себе свободу раз и навсегда! Он снова станет хозяином своей судьбы, а мифическое безумие останется в прошлом. И пусть каждый шаг к себе будет сопровождаться такой же ослепляющей болью, как и самый первый, оно того стоит. И даже если дальше будет ещё больнее и сложнее — он не отступит и пройдёт этот путь до конца. Сам. Безо всяких учителей, наставников и покровителей, приносивших ему только страдания и боль, и стремившихся не просто использовать, но и лишить самой жизни. Это его собственное решение и неважно, что думают об этом соратники. Это его жизнь, а не их! Они — всего лишь временные попутчики, с которыми придётся рано или поздно проститься, и не способны повлиять на его единственно правильный выбор. Их мнения ожидаемо разделились, и, пожалуй, впервые за весь крестовый поход Регилл безоговорочно согласился с ним, а по губам гнома даже скользнула скупая одобрительная улыбка. Грейбор… он тоже всё понял правильно, ведь между ними действительно очень много общего и оба прекрасно понимают, как важны для убийцы трезвая голова и холодный рассудок. Дейран изобразил искреннее недоумение, смешанное с сожалением, ведь его откровенно забавлял творимый командором бардак, но плевать на его ядовитое сиятельство. А что касается Зосиэля… похоже, настало время сорвать последние покровы со своего прошлого, чтобы жрец понял, почему сегодня он поступил именно так. Сейчас он уже сможет говорить об этом спокойно, не погружаясь в пучину старой боли. Кое-что действительно изменилось и Арилу Ворлеш тут вовсе не при чём. Любая рана, даже самая глубокая и страшная, рано или поздно затягивается и перестаёт болеть. Время действительно лечит, правда делает это непростительно медленно и далеко не каждый способен дожить до полного заживления. Правда, сегодня сил на этот разговор просто нет. Единственное, чего ему хочется сейчас — подняться в свои покои, сорвать пропотевшие грязные тряпки, наскоро освежиться и рухнуть на постель. Слишком много всего случилось буквально за несколько часов, а на смену боевому пылу и ненависти пришли чудовищная усталость и опустошение. Впрочем, остальные выглядели и чувствовали себя ничуть не лучше, а значит — никаких разговоров и лишних телодвижений. Соратники заслужили сытный ужин, чистые постели и несколько часов спокойного целительного сна — простые радости, о которых последние полгода им всем оставалось только мечтать. Перед тем, как начать подниматься по лестнице в цитадель, Риан шагнул к Зосиэлю и шепнул ему на ухо: — Зайди ко мне утром. Нужно поговорить. — Конечно, — так же тихо ответил жрец, а в его глазах плеснулись тревога и страх, которые Риан поспешил развеять. Он привлёк Зосиэля к себе и легко коснулся пересохших губ такими же своими: — Всё будет хорошо. Обещаю. — Надеюсь, — выдохнул жрец, касаясь кончиками пальцев его щеки, — но, если почувствуешь себя плохо — зови. Мало ли что может случиться с тобой теперь… после того как ты… — Послал Ноктикулу с её сраными силами нахрен? — подмигнул ему Риан, увидел утвердительный кивок и продолжил: — Клянусь Калистрией, что давно не чувствовал себя так хорошо и… спокойно. Я наконец-то начал выздоравливать, а случиться со мной может только утренний стояк, но разве это плохо? — О, Шелин, — смущённо воскликнул Зосиэль, — ну почему ты всегда сводишь всё к… — Сексу? — приподнял бровь Риан. — Потому что я — это я, и разве не за это ты меня любишь? — И за это тоже, — жрец чуть улыбнулся и неохотно отступил на шаг, — увидимся завтра, милый, — добавил так тихо, чтобы слышали только они, и поспешно пошагал прочь, поманив за собой Тревера. Риан проводил братьев взглядом и стал быстро подниматься по лестнице, желая, как можно быстрее, оказаться в своих покоях и забыть обо всём хотя бы до утра. Он добрался до своей двери, словно в тумане, и толком не помнил, как раздевался, окатывался прохладной чистой водой и падал на постель, которую уже успели застелить свежим бельём. И, похоже, Калистрия снова услышала его безмолвные молитвы, и вожделенный сон мягко укутал Риана, стоило только коснуться головой подушки. Никаких кошмаров. Никаких демонов. Никаких… Утром его разбудило лёгкое прикосновение к щеке и дразнящий аромат крепкого кофе. Неохотно приоткрыв один глаз, Риан почти не удивился, увидев рядом с кроватью Зосиэля, смотрящего на него с нескрываемой нежностью и… сочувствием. Неужели вчера он вымотался настолько, что даже сейчас выглядит душераздирающе жалко? А впрочем, какая разница, главное, что выспаться ему всё же удалось, правда, вставать категорически не хотелось, о чём Риан и сообщил жрецу капризным тоном избалованного аристократа: — Моё командорское величество изволят валяться в постели до полудня и повелевают тебе ложиться рядом, терпеливо дожидаясь нашего пробуждения. — Я бы с удовольствием, — Зосиэль светло улыбнулся, — но сначала подам вам кофе и завтрак, иначе они остынут и… — Ладно, уболтал, — милостиво согласился Риан, садясь на постели и отбрасывая назад спутавшиеся за ночь волосы. — Я хоть и не дама, но от кофе в постель не откажусь, романтики много не бывает, правда? — Да, — совершенно серьёзно ответил жрец, протягивая ему поднос с чашкой ароматного напитка и сладко пахнущими горячими булочками, — правда, я не знал, чем ты обычно завтракаешь, и рискнул положиться на свой вкус. — И правильно сделал, — одобрительно кивнул Риан, поднося к губам чашку, — обещаю не злоупотреблять твоей добротой и не требовать такого каждое утро. — Я был бы только рад, — Зосиэль присел на край постели, — что может быть прекраснее заботы о любимом? Я был бы счастлив делать это всегда, если, конечно, мы… — Доживём до победы? — невнятно закончил за него Риан, дожёвывая тающий во рту кусочек булочки. — А куда мы денемся-то? Считай Язву уже закрытой ключом по имени Арилу Ворлеш. Это всего лишь вопрос времени и не более того. — Ты уверен? — осторожно спросил жрец. — На все сто. Нельзя пытаться использовать меня в тёмную и остаться при этом в живых, — уже без улыбки ответил Риан. — Это не удалось даже Тео, так что говорить о какой-то ведьме? Но к демонам Арилу, я позвал тебя не для этого. Помнишь мой последний скелет? — Зосиэль кивнул. — Я собираюсь вытряхнуть его и наконец-то проветрить свой опустевший шкаф. Надеюсь, после этого ты поймёшь, почему я отказался от силы и собираюсь вырвать из себя эту заразу до последней поганой нити. Это очень долгая и грустная история о юном влюблённом глупце, так что устраивайся поудобнее и приготовь побольше носовых платков, — Риан указал взглядом на соседнюю подушку, а жрец послушно опёрся о неё спиной и выжидательно уставился на него.