Одним словом #АмурТужур

2016 – 2017

Как так получается, что Шаст становится первым контактом, кому он пишет, если ему грустно или плохо — он не знает. Почему он спамит его фотками Питера, кидает понравившиеся песни и шутки из фильмов — тоже. Он даже просит помочь Шаста выбрать игрушку Кьяре. И это кажется более логичным, чем спросить об этом у Стаса — у которого хотя бы есть дети — или у Оксаны, которая разбирается в девчачьих подарках. Антон, кажется, не видит никакой проблемы в том, что стал таким незаменимым для Арсения. Он даже слушает все арсовы жалобы на нотариусов и иже с ними: переписать квартиру на дочь с полным правом Алены распоряжаться имуществом до 18-летия Кьяры оказалось сложнее, чем он думал. В целом, постепенно все приходит в норму. Новую норму. Он разведен, а Алена – невеста. Они проговаривают, что Арсений не против, если Кьяра будет называть Марка отцом. Подумав, он говорит, что и сам хочет присутствовать в жизни ребенка хотя бы настолько, насколько способен. Арс все еще растерян и чувствует вину, но на него никто не давит, давая возможность разобраться в их отношениях с Кьярой по мере того, как они оба взрослеют. Все переплетается, смешивается, меняется — но что-то остается неизменным. Поезд Питер-Москва. Прическа Сережи. Сарказм Димы. И яркая улыбка Шаста, которая почему-то становится мягче, когда он обращается к Арсу. Мало часов на сон — но много желания жить на два города, ходить на кинопробы, несмотря на очевидный успех их ТВ проекта, и ездить в самые дальние города России, чтобы разделить кайф от Импровизации со зрителем. Арсений давно не верит в чудеса, но то, что происходит на сцене — для него магия. Этот уникальный момент, когда ты сам творишь историю — ты и твой партнер. И нет рамок, ограничений, заготовленных «правильных» ответов. Зато есть понимание. А даже если прочитать другого не получается – есть доверие. С Шастом у них это доверие на запредельном уровне. На сцене у них особая связь — Арсений перестает отрицать это достаточно быстро. Он говорит глупость — Антон принимает, смеется и ведет их дальше, не отбрасывая его странные заходы, а вплетая их в сюжет. Они проваливаются в свой мир с одного взгляда друг на друга и изначальные вводные игры становятся лишь отправной точкой, что остается позади очень быстро, если не теряется совсем, пока они живут в придуманной истории без всяких рамок и границ. Но как-то вдруг, спустя столько лет знакомства, Арсений ловит себя на мысли, что эта особенная связь и безусловное доверие не заканчивается, стоит им уйти за кулисы. Арс может признаться Шасту, что хочет сделать пирсинг, но боится боли, а позже слушать абсолютно ужасные, похабные анекдоты в тату-салоне — Антон, пришедший с ним, пытался его отвлечь, пока они ждали своей очереди. Он может заявиться на его с Димкой съемную квартиру (зная, что Дима в Воронеже) — пьяный, чтобы позже получить обидку «а че меня пить не позвал», стакан минералки с аспирином и бутерброд с криво нарисованным смайликом на обед. Шаста в его жизни много — чат с ним всегда висит в самом верху и вот кажется, куда еще ближе. Но все-таки этого не хватает. Антон — хороший друг. А еще очень красивый, когда улыбается. Улыбается Шаст часто — так что Арсению приходится также часто ловить себя на этой мысли. Иногда к ней добавляется желание коснуться — то ли хочется проверить, что он Шаста не выдумал (а вдруг), то ли убедиться, что между ними достаточно близкое расстояние. Быть от него дальше одного касания Попову категорически не нравится. Антон тактильный, Арсению его прикосновения приятны — смотреть, как тот хватается за Димку после его, арсовой шутки наглядный пример вселенской несправедливости по мнению Попова. Ну, он так думал, пока не узнал, что у Шастуна появилась девушка. Вот это — действительно вселенская несправедливость. Потому что она-то Антона может еще и целовать… Эта мысль заставила его подавиться кофе и пересмотреть свое отношение к Шасту. Влюблялся ли он до этого в парней? Да. Но тогда ему было двадцать, а сейчас уже через год — тридцать пять. А еще он теперь узнаваемый актер шоу на федеральном канале. Иногда, правда, кажется, будто весомая часть аудитории смотрят их передачу исключительно из-за их с Антоном мнимой любви. Арса все это шипперство раздражает. Во-первых, они все-таки про юмор, а не про фантазии тринадцатилетних девочек. Во-вторых, его пугало с какой легкостью могут нарушаться личные границы. И, в-третьих, его — как актера — злит, что так тщательно выстраиваемый образ «настоящего мужика» не нашел отклика у публики. Они же все практически ему кричали: «Не верю!». Хотя, признаться, их «не верю» относилось к не самым его приятным высказываниям на эфирах с Сережей и его фотосессиям, где он строил из себя гетеросексуального гетеросексуала в окружении полуголых девиц. В «романтИк» с Шастуном они верили охотно. И это как раз-таки напрягало… Неужели они были правы все это время? Когда он вообще влюбился в Шаста? Наверное, впервые в жизни Арсений столкнулся с вопросом, ответ на который он не знал и не мог найти ни в одной из энциклопедий мира. Они дружили, они смеялись и … Вот? Хотя на самом деле, влюбиться в Антона было просто – это казалось таким же закономерным, как приход весны после затянувшегося холода и снега. С Антоном было легко и комфортно, с ним хотелось делиться даже самыми незначительными событиями своей жизни, на него хотелось смотреть, его хотелось смешить и от каждой предназначенной ему, Арсу, улыбки, что отражалась в зеленых глазах, сердце каждый раз делало ебоньк. Антон был такой искренний в своей непосредственности, такой чуткий в своей заботе и такой по-мальчишечьи очаровательный в своей красоте — у Арсения не было никаких шансов. И что делать теперь? Осознание своих чувств не принесло ему облегчения: наоборот, он начал контролировать каждый шаг рядом с Антоном. Не смотрит ли он на него, когда шутит? Спойлер: Арсений смотрит все время — потому что реакция Шаста важнее всего. Нормально ли будет взять его куртку, чтобы добежать до магазина? Арсений склоняется к ответу: ничего криминального, пока никто не видит, как он зарывается в воротник, чтобы почувствовать чужой одеколон. Иногда доходит до абсурда и вместо того, чтобы уточнить у самого Шаста детали по предстоящему совместному мероприятию — он пишет Стасу. Оправдывается тем, что это вечер пятницы, вдруг Шаст на свидании. И что он будет делать, если тот не ответит ему в течение пяти минут, как это обычно бывает? Арсению совсем не хочется представлять, чем он там занимается. Но он, конечно, представляет и накручивает себя еще больше. И откуда эта Ира взялась вообще? Сам Арс с ней познакомился, когда та пришла к Антону на съемки. Он искал Стаса, чтобы уточнить несколько рабочих моментов и тот как раз-таки оказался в компании Шаста и миловидной шатенки, имя которой Арсений не знал... Таким растерянным и смущенным как во время представления ему своей девушки Попов Антона не видел даже в Красной комнате. Будто тот не с коллегой девушку знакомил, а с родителями — да еще и первый раз в жизни. Ира держалась вежливо и дружелюбно, Арс — холодно и отстраненно. Антон чуть ли не заикался, Стас пытался понять, что за комедию они тут ломают. Поздно ночью, Арсений не выдержал и написал:

Вы, 00:11

И давно у тебя девушка?

Шаст, 00:12 А что?

Вы, 00:13

Не могу просто поинтересоваться?

Шаст, 00:15 Мы опять играем в вопросом на вопрос?

Вы, 00:16

Ну ответов у нас очевидно нет

Шаст — замолчал, Арс — обиделся и в очередной мини-тур поехал с плохим настроением. Может, проще будет, если как раньше – просто закрыть глаза на свои чувства? Он бы хотел, но понимал — не сможет. Арсений давно не влюблялся, да еще и так... подростково-безрассудно. Это было странно, а еще немного — или много — пугало. Попов не привык позволять себе испытывать сильные эмоции не на сцене — ему важен был контроль, а с чувствами контроль невозможен. С другой стороны, влюбленность в Антона его окрыляла, придавала какой-то немного детской безбашенности и желания просто… жить? Его шатало: то, что он перестал себя сдерживать, дарило опьяняющее чувство свободы. Но как быть с этими эмоциями, что он так долго хранил за семью замками, фокусируясь лишь на работе? В его душе царил хаос и чувства к Антону лишь подливали масло в Огонию — агонию старых принципов его жизни. Насколько правильно было флиртовать с коллегой, у которого есть девушка? Арсений понимал нелогичность своего поведения, но не улыбаться Шасту, не касаться лишний раз его запястья, не дразнить двусмысленными фразами лишь бы увидеть, как краснеют кончики ушей парня — все это было выше его сил. Антон смотрел на него испуганным котенком и, может, взрослым решением было бы поговорить — однако Арсений устал быть взрослым. И если совсем честно — он боялся Шаста потерять. Ходить по границе дозволенного было безопаснее, пусть и отдавало глухой болью где-то в груди. Они все еще были друзьями, Шаст по-прежнему был на расстоянии одного звонка, а в турах и Москве — еще ближе. И этого пока было достаточно. Этого было достаточно ровно до того — как перестало. — Ладно, писюны, я пошел, меня Катюха ждет, — Димка резво, даже слишком для выпитого им количества алкоголя, поднялся и, пожав всем руки, потопал в коридор. Серега, как хозяин квартиры, ушел провожать. — Остаешься? — Арсений посмотрел из-под полуприкрытых ресниц на сидящего рядом Шаста. От выпитого Попова разморило, было лень даже вставать с дивана и на месте Антона он бы точно никуда не поехал. С другой стороны, у Арса-то вариантов для ночевки, кроме хаты Матвиенко, и не было. Да и человека, ждущего его дома, тоже. И все же ему хотелось, чтобы Шаст остался. — Если хочешь остаться… — вдруг пропел Шастун. — Останься просто так, — тихо закончил Арс и они, посмотрев друг на друга, смущенно улыбнулись. Может, признаться?.. …Вернулся шумный, хоть и трезвый, Матвиенко, разбив магию момента. А Антон все-таки решил остаться. Правда, была одна проблема: из спальных мест у Матвиенко имелась только кровать в его комнате и диван в гостиной, но тот оказался слишком коротким для Шаста и, в целом, маленьким для двоих людей. — Первый и последний раз разрешаю вам спать на моей кровати, — пробурчал Сережа, — В следующий раз берите с собой раскладушку. — Да где ты видел такие раскладушки, чтобы Шаст на них поместился? — фыркнул Арс. — Не ебет. И хлопнув дверью, ушел, оставив их с Антоном вдвоем в полутемной комнате. Спать с Шастом в одной постели — было странно. Конечно, они и до этого ночевали в одном номере, но те все-таки предусматривали раздельные кровати… — Спишь? — спустя полчаса громко прошептал Попов. — Боже, Арс, — кажется, он напугал Антона. Может, тот действительно спал? — Нет. Пытаюсь. — И я, — вздохнул Арсений, — Не получается. — Мне обычно музыку помогает слушать… Отвлекает, и я засыпаю. — Давай. — Что давай? — Музыку послушаем. Шаст пробормотал что-то в ответ, а затем, порывшись в сумке, достал наушники и, спустя несколько ругательств, расправив провода, протянул один конец Арсению. Тот придвинулся поближе, едва ли не положив голову Шасту на плечо, и воткнув наушник, закрыл глаза. Заиграло Т9 — «Вдох-выдох». Шастун тут же дернулся, видимо, желая поменять трек. — Оставь. — для убедительности нежно коснувшись того костяшками пальцев, произнес Арс. Рядом послышался тихий выдох, еле различимый из-за играющей музыки. Арсений лежал и улыбался, чувствуя рядом такого теплого Шаста, так близко – казалось, он мог различить стук его сердца, хотя, наверное, это был просто влюбленный бред в его голове. …Твои глаза, как чистые воды Алтая… — Нет, все, хватит. Я так не могу, — Антон резко выдернул наушники, даже не дождавшись окончания песни. —Ты чего? — Ничего. Давай спать, Арс. — и как-то совсем обреченно добавил: — Пожалуйста. Они заснули в еще более неловком молчании, чем было в начале. Проснулся Арсений первым, благодаря всех богов за свою любовь к ранним подъемам и за то, что Шаст наоборот был невозможным соней. Если бы все было иначе, то — он почему-то был в этом уверен — Антон сбежал бы из кровати, не дав Арсению насладиться объятиями его рук и тем, как размеренное дыхание Шаста приятно щекочет шею. Чувствовать Антона так близко, невесомо гладить его, залипать на мелкие кудряшки и родинку на носу…. Арсений еще никогда не был так счастлив. Шаст вдруг заерзал во сне и Арс с удивлением почувствовал, упирающийся в его бедро, стояк. С тем, как сильно он сам был возбужден, Арс смирился, но вот состояние Шаста стало для него открытием. Интересно, если он начнет ему сейчас дрочить, тот, проснувшись, наорет или позволит ему закончить начатое? Боже. Пиздец. Что, блядь, за мысли? Хотя его же можно понять? Растрепанный, сонный, такой нежный и доверчивый Шаст, лежащий рядом в одной футболке и трусах — это за гранью добра и зла. Просто пиздец-пиздец-пиздец. А Арс, между прочим, старается не материться. За завтраком они оба прятали глаза и смущенно ковырялись в тарелках, пока Матвиенко что-то говорил про какую-то понравившуюся девчонку. После той ночи держать себя в руках становилось все труднее. Особенно в турах, особенно в совместных играх — Арсений касался Антона при каждом удобном случае, гладил, щипал, невзначай пробирался пальцами под чужую футболку, тянулся приобнять и прижаться хоть на парочку секунд. Антон молчал, даже подыгрывал ему, давая Арсу робкую надежду на то, что ему все эти прикосновения приятны и также жизненно необходимы. Может, они нужны были Антону только для того, чтобы почувствовать поддержку или он был не против из-за зрителей — Арсений не знал. Так что продолжал умело делать вид, что все происходящее — исключительно вынужденная импровизация. Иногда он, конечно, замечал, как Шаст смотрит на него, думая, что Арс не видит: слегка задумчиво, чуть ласково, будто зачарованно и при этом так пристально, не моргая, что кажется, будто он то ли решает интереснейшую головоломку, то ли любуется. Бывало, Антон смотрел открыто, не стесняясь: по-детски приоткрыв рот от восхищения, смешно вздернув брови и светя своими большими глазами. И в этой зелени Арсений иногда разрешал себе обманываться и видеть не только умиленность, но и нежность и… ответную симпатию? Боже, он был так пиздецки влюблен. И все больше тонул в этом чувстве… Не-вы-но-си-мо. Быть рядом – и все же недостаточно близко. Знать, сколько ложек сахара кладет Шаст, какие его любимые фильмы, и что в детстве он не хотел стать космонавтом, как каждый второй мальчишка, потому что его пугали темнота, замкнутые пространства и невозможность видеться с мамой – но при этом не иметь возможность заваривать ему этот самый чай по утрам или смотреть с ним то дурацкое кино в обнимку или делиться друг с другом страхами и мечтами шепотом, лежа в кровати… Он мог флиртовать с ним открыто на сцене, но не мог целовать в жизни. Не мог толкнуть его к стенке в гримерке, не мог провести губами по шее, кусаясь и зализывая ранки, не мог забраться пальцами под худи и провести по выпирающим позвонкам, чтобы услышать тихий полувздох-полустон… — Хей, Арс, ты чего завис? Концерт через 10 минут. Арсений моргнул и повернулся в сторону Матвиенко. Интересно, а то, что он кидал на Шастуна томные взгляды последние полчаса, а вовсе не переписывался с кем-то в телефоне — Сережа тоже заметил? Пиздец. Да, пожалуй, пиздец — стало самым употребляемым словом в его лексиконе. — Серег, а давай в клуб потом? Напьемся. Ну, я напьюсь. Шаст в противоположном конце гримерки что-то уронил и тихо ойкнул. — Эй, бухарики, а нас что не зовете? — лениво спросил Позов, жуя какую-то печенюху. —Так вы клубы не любите, — тут же выручил Сережа, — И я вообще-то не пью, так что без обобщений тут. — Ну так что? — вернулся к их разговору Арсений, — Все равно концерт последний. Отметим. — А, так вы уединиться хотите, — усмехнулся Димка, — ну празднуйте там без нас, голубки. — А вот и отпразднуем! Поехали, Арс, че нет-то. После выступления Попов сразу помчался в гостиницу, чтобы привести себя в порядок, перед так-сказать выходом в свет. Шаст, с которым он делил номер, остался с пацанами курить или что-то обсуждать, Арсений не особо вдавался в подробности. Главное, у него было время побыть одному, принять душ, подрочить в конце концов. Все-таки представлять до концерта как он раздевает Шаста в гримерке — изначально было не лучшей идеей. Адреналин от выступления смешался с возбуждением, так что на сцене Арсений шутил агрессивно и пошло, хоть и делал это в своей неповторимой манере сучливого графа. Шаст почему-то злился и у Арса складывалось впечатление, что они вот-вот то ли убьют друг друга, то ли потрахаются. Ни того, ни другого, к счастью (или к сожалению) не произошло – поэтому сейчас Арсений торопливо надрачивал себе кулаком в душе, прижимаясь к холодному кафелю. Хлопнула дверь, раздался голос Антона — Арсений кончил. Спустя десять минут он вышел из ванной в одном полотенце — просто потому что желание выводить Антона из себя никуда не делось, хоть Арс немного и успокоился. Все-таки видеть, как округляются глаза Шаста и он начинает нервно кусать губы, смотря на него и не моргая — лучшее за сегодняшний вечер. — Эм. Может ты это… Оденешься? — наконец cмущенно произнес Шастун. — Ну для этого мне сначала придется раздеться, — с хитрой улыбкой ответил Арс. — Тогда мне, пожалуй, стоит выйти, — и Антон тут же вскочил с кровати, — пойду покурю. — Опять?! Ответом был щелчок замка. Когда Шаст вернулся, Арсений пялился в зеркало, придирчиво оглядывая на себе джинсы в облипку. Стоит надеяться, что местные клубы не слишком придирчивы к дресс-коду, хотя лично он считает, что дырки на коленях — стильно. — Тебя, я так понимаю, сегодня не ждать? — в голосе Антона почему-то слышалась злость. Или разочарование?.. — Не знаю, — честно ответил Попов. Ему, конечно, до смерти хотелось зацеловать Шаста и провести этот вечер в кровати с ним, но тот вряд ли бы воспринял такой план с энтузиазмом. И если выбирать между бессонницей из-за невозможности прикоснуться к человеку, в которого влюблен, и отсутствием сна по более приятным причинам… В общем, текила ему в помощь в принятии этого решения. Шаст кивнул и едва слышно добавил: — Пиши, если что. Арсений хотел сказать, какой смысл — Антон же будет спать, но тот уже ушел в ванную, закрыв дверь. … В клубе ему было душно, а еще играла слишком молодежная музыка. Арсений уже выпил несколько бокалов виски — но все, о чем он думал: какая странная тоска была в глазах Антона, когда Арс уходил из номера. — Серега, а вот что ты делаешь, когда тебе кто-то нравится? — Зову на свиданку. Целую. Ну и там — как пойдет. Тебе сколько годиков-то, Арсений Сергеевич? Тот лишь хмыкнул в ответ и попросил бармена налить шоты. Когда Арс ввалился в номер в полтретьего ночи, Антон почему-то не спал. На стене гудел телевизор — шел какой-то старый фильм, но Шаст пялился в потолок вместо экрана. С другой стороны, в полумраке и пьяном состоянии сказать точно Арсений не мог. — О! Чего не спишь? — Не спится. Он что, на него злится? — Ты что, на меня злишься? — Я… — Антон вздохнул, — Нет, все нормально. — Антоооон. Шаааст, — Арсений сделал несколько шагов и плюхнулся на пол, рядом с кроватью Шастуна. — Ты чего? — Шастунишка — красивый мальчишка, — пьяно засмеялся Попов, глядя сверху вниз на Антона своими голубыми глазищами. — Арс, ты пьян. Иди ложись. — А ты мне сказку расскажешь? — он постарался сделать самое невинное лицо, на которое был способен. Шаст, залипнув, кивнул. — А на ночь поцелуешь? — Чт...Что? — Тогда я поцелую, — и не давая Антону опомниться, потянулся к нему, накрыв его губы своими. Боже, как давно он об этом мечтал. У Антона были мягкие, пухлые, хоть и обветренные губы — и как же изумительно было их целовать, сминать, покусывать и, не стесняясь, стонать в поцелуй… Арсений и без того нетрезво держащийся на ногах, совсем перестал ощущать реальность — и вот он уже наваливается на Шаста, накрывая его собой, а тот, кажется, и не против. Руки Антона подтягивают его так, чтобы им было удобнее, и Шаст теснее прижимает его к себе, хаотично гладя ладонями. Они целуются так минуту, две, три — может, целую вечность. То яростно сцепляясь языками, то до дрожи нежно касаясь лишь губами. Арсений на секунду отрывается, только чтобы переключиться на шастову шею, с усердием не умирающего в нем отличника вылизывая кадык Антона. Пожалуй, это было роковой ошибкой. — Арс. Арс, боже, постой. Арсений недовольно мычит и снова атакует манящую кожу Шастуна, желая оставить тому красивущий засос, чтобы на утро не забыть о произошедшем. — Арс, боже… Ты — пьяный, а я-то куда?! — Антон тяжело дышит, но кажется принимает для себя какое-то решение и с силой, но все же аккуратно отталкивает Попова от себя. — Тебе не нравится? — Арсений думает, что он сейчас заплачет. Было же так хорошо… Почему все прекратилось?! — Арс-Арс, успокойся. Дыши, — Антон легонько поглаживает его по пояснице, заглядывая в глаза. — Мне не не понравилось. Но ты выпил и не до конца соображаешь, что творишь… — Неправда! — он знал, что ведет себя как ребенок, но слушать Антона совсем не хотел. Он хотел его целовать! — Давай мы утром поговорим, хорошо? — в глазах Антона плескалась нежность, а потому ему хотелось верить. — Обещаешь? — Обещаю. — А можно… Можно я с тобой останусь? Шаст смущенно улыбнулся и, кивнув, притянул Арсения к себе, укладывая рядышком и обнимая.