Одним словом #АмурТужур

2017-2018 (февраль)

Арсений был счастлив, но это пугало: он отвык от этого ощущения и не мог понять, в чем подвох. Арс смотрел на улыбающегося с экрана Шаста — тот прислал ему утреннее селфи, подписав «Скучаю» – и пытался понять, что значит это теплое чувство в груди.

Вы, 08:23

Я тоже

Шаст, 08:24 А где мое фото? ☹ После того разговора в гостинице они разъехались на следующее утро, толком ничего так и не обсудив, потому что постоянно отвлекались на поцелуи. Арсению нужно было в Питер — несколько фотосессий, корпоратив и запланированные еще несколько месяцев назад встречи с друзьями никто не отменял. И этой передышке, если честно, он был, скорее, рад. Отрицать свою влюбленность в Антона Арс не собирался — это чувство было с ним уже достаточно долго, чтобы принять его за некую константу в пугающем хаосе остальных эмоций. Проблема заключалась в том, что он не знал как реагировать на то, что… Кажется, тоже нравился Шасту? Арсений прекрасно знал, какой он сложный и сломанный, а Антон никогда не любил головоломки. Зачем ему Арс с его … нюансами? Особенно, если есть Ира. Арсений скривился, вспомнив про девушку Шастуна. Он не сомневался в искренности слов Антона — тот никогда не умел врать и Арс знал его слишком долго, чтобы курсы по актерке хоть как-то помогали — но при этом он абсолютно не был уверен в том, что тот действительно чувствует так, как думает, что чувствует. Или что вкладывает в это признание «ты мне нравишься» что-то большее, чем их неоспоримую тягу друг к другу. Так что Арсению нужно было время, чтобы выработать для себя безопасный сценарий дальнейших действий. Бегать от Шаста и дальше казалось глупым, особенно учитывая, что сам Попов как раз-таки хотел оказаться как можно ближе к парню. Да и жить фантазиями, когда можно было иметь это все в реальности, не хотелось. С другой стороны — реальность она же не про «и жили они долго и счастливо». В фантазиях всегда безопаснее. Как минимум там не нужно думать о том, что значит Шастово «ты мне нравишься» и как это соотносится с наличием у того девушки. Мысленные дебаты с самим собой продолжались все его время пребывания в северной столице и по итогу он решил отпустить ситуацию и наслаждаться моментом. Он раньше так не пробовал — хотел ответов и контроля, четкого плана и сценария, знакомых фраз-маркеров. Но сейчас задавать лишние вопросы — боялся. Да, может, они и не нужны… Их общение с Антоном — пока они были в разных городах — не сильно поменялось. Разве что тот иногда писал какие-то неловкие пошлости и чаще чем обычно кидал свои фотки — ничего неприличного, но Арсений все равно залипал часами, а после серьезно задумывался, почему в жизни Шаст не любил фотографироваться и редко выставлял фотки, где не кривлялся. В целом, они, как и раньше, созванивались по телефону, чтобы посмотреть вместе фильм или посмеяться со странных заказчиков на мероприятии: — Они не понимают каламбуров, Шаст! — Кошмар, давай делать тест на интеллектуальные способности этим индюкам перед тем, как соглашаться быть ведущими? Обсудить новую кофейню, открывшуюся рядом с офисом: — Тебе понравится, Арс — Ты не пьешь кофе — Но ради тебя я попробовал! И до последнего отказываться заканчивать разговор: — Ты уже засыпаешь, Антон, иди ложись! — Неправда. — Я слышу, как ты зеваешь — Ты не рассказал, как тебе этот новый фотограф… — Шаст… — Расскажи. Я буду слушать и, засыпая, представлять, что ты рядом. А когда они увиделись в Москве — единственным отличием стало неиссякаемое желание целоваться во всех технических помещениях, где закрывалась дверь. Так Арсений начал носить с собой тональник, чтобы скрывать следы от засосов, а еще опытным путем выяснил, что смотреть на зацелованные губы Шаста во время съемок, концертов и техничек без пошлых мыслей не может и это отвлекает слишком сильно. Так что весь романтик приходилось переносить на после-съёмочное время, вечно сбегая от ребят по выдуманным причинам. Они с Антоном не говорили, что все это значит. В каких они отношениях? И что с Ирой? Шаст, как всегда, громко смеялся, стреляя взглядом в Арсения. Он, как всегда, нежно и невзначай или нетерпеливо и нарочно-показательно Антона касался. И на какой бы сцене они не выступали или в какой бы комнате они не находились — заканчивалось все тем, что они, два парня на А, оказывались до неприличного близко друг к другу. Все так к этому привыкли — будто не могло быть иначе — никто, казалось, ничего и не замечал. Только Матвиенко иногда бросал слишком подозрительные взгляды, но тоже молчал. Больше всего Арсению нравились их совместные туры. Казалось, самолеты-поезда увозили их не в другие города, а в другой мир, где все было намного проще. — Арс, Арс, у меня идея! Антон, совсем как маленький мальчишка, счастливо дергал его за рукав, подпрыгивая. Димка шел сзади и болтал по телефону, Серега со Стасом убежали далеко вперед. — Пошли кататься на коньках? По Байкалу! Попов окинул парня скептическим взглядом. Вообще, коньки он любил, но, зная неуклюжесть Шаста, немного переживал за то, как бы эта гениальная идея не закончилась травмпунктом. — Ты уверен? — Ну… — Антон неловко замялся, краснея то ли от холода, то ли от смущения, а совсем уж робкая улыбка делала его еще младше своего возраста, — Я просто подумал, тебе такое нравится. Будет как бы… Свидание? Арсений чуть не споткнулся от неожиданности. Сердце сделало ебоньк — он удивленно посмотрел на Шаста. Тот нервно поправлял шапку и выжидающе смотрел на него, кусая губы. — Я с радостью, — и, мягко улыбнувшись, тихо, но совершенно отчетливо добавил: — Пойду с тобой на свидание. Шаст засветил улыбкой и побежал к Стасу, чтобы сообщить об их планах — не о свидании, а про коньки. Разумеется, была вероятность, что кто-то из ребят тоже захочет покататься — но почему-то Арсению казалось, что их ебанутость вряд ли кто-то разделит. Он оказался прав — Шеминов так вообще долго бурчал про безопасность и глупость их затеи, все-таки у них концерты и переломанные ноги никому не нужны. Но Шастун был неумолим и, видимо, Стас посчитал, что проще согласиться. Солнце на льду разбивалось ледяными языками теплого пламени. Старые коньки неудобно сжимали ногу, да и на неровной поверхности было трудно хоть как-то разогнаться — поэтому они пигвинчиками ковыляли с Шастом подальше от берега. Наконец, уйдя достаточно далеко, где чистый лед и нет людей, они остановились. — Ты кататься-то умеешь? — ласково спросил Арсений, вставая перед парнем. — А ты что, меня за ручку держать не будешь? — тут же надул губы Антоша. В этой шапке, с тающими снежинками на ресницах, розовыми щеками и абсолютно очаровательно-детским выражением лица он был именно Антошей. Арс фыркнул, но тут же переплел их пальцы, пытаясь скрыть улыбку в теплом шарфе. Ветер морозил щеки, но теплота взгляда напротив грела сильнее. Медленно и аккуратно они скользили по льду, цепляясь друг за дружку и растворяясь в моменте. Антон, постоянно отвлекался, и вместо того, чтобы смотреть под ноги, пялился на Попова. Арсению это льстило, но за состояние конечностей Шаста он все-таки переживал больше, а потому постоянно одергивал парня. — Ты просто очень красивый, — невинно пожимал плечами Антон и на пару минут снова делал вид, что сосредоточен на том, как правильно передвигать коньки. Закончилось все, разумеется, тем, что Шастун споткнулся и, падая, утянул Арсения за собой. Оба ударились — но не сильно — зато оказались в еще большей близости друг к другу. — Думаешь, если я тебя сейчас поцелую, кто-то увидит? — и не дожидаясь ответа, Арсений быстро чмокнул Антона в родинку на кончике носа. — А как же никаких поцелуев на первом свидании? — Дурацкое правило. — Согласен, — со всей серьезностью и таким мягким пламенем в глазах ответил Шаст. Арсений таял от искрящей нежности во взгляде Антона: тот смотрел на него с каким-то робким обожанием, будто не до конца веря, что это действительно происходит и Арс вот сейчас так близко, греет его лицо своим теплым дыханием. Вдруг Шаст сам потянулся за поцелуем — легким и быстрым, таким привычным, но все равно заставляющим Арсения отключиться от реальности. — Вставай, а то замерзнешь и заболеешь. Антон, поднявшись, заботливо протянул руку, а потом утянул Арсения в объятия, водя руками по телу парня, чтобы согреть. — Лучшее свидание в моей жизни, — признался Попов и Шаст засиял в ответ. Больше они тему свиданий не поднимали, как и не обсуждали, что это значит для их отношений. Самые серьезные признания у них вырывались на сцене, но кто же разберет, что шутка, а что нет? Антон, как и раньше ссыпался с него: и да, его смех стал мягче, а в глазах все чаще светило не просто тихое обожание, но и безмерная нежность. И все же он по-прежнему отсаживался в автобусах, лишь мимоходом касаясь его пальцев и цепляясь мизинцами при входе в очередной отель. И как бывало и до, мог грубо, порой крайне неприятно пошутить, чтобы поддержать «пацанскую тему» — правда, теперь после каждой такой фразы он виновато смотрел на Арсения, слегка пожимая плечами, будто оправдываясь. Но чаще, конечно, оправдываться приходилось самому Попову: перед Матвиенко — за красноту шеи («Блин, Серег, да не знаю я, аллергия может»), перед Позом — почему он в середине ночи крадется по коридору («Дмитрий Темурович, сдаюсь с повинной — я снова курю. Вы же вот тоже покурить вышли?»), перед Стасом — как он оказался в номере Антона («Наушники забыл» — оправдание раз, «Мне Антону надо таблетку от головы отдать» — оправдание два, «Я уточнить кое-что хотел» — оправдание три, «Шаст, бля, ты серьезно мне в шкаф предлагаешь лезть?!» — без оправданий, потому что он был голый и пришлось прятаться будто в дешевом сериале). Все происходящее между ними было слишком неустойчивым, без фундамента и четких границ: и пусть ему все труднее было скрывать растущую влюбленность в Антона, Арсений боялся давать своим чувствам название или просить какой-либо определенности в ответ. И все же к Москве он проникся особым видом раздражения: там делить Шастуна приходилось и с бешенным графиком, и с пробками в городе, и со съемочной площадкой, и с Кузнецовой… Это злило больше всего. Арсений, кажется, впервые решил быть счастливым с тем человеком, которого выбрал сам — а не пошел на поводу у общества и ожиданий других, но только вот этот человек не выбирал в ответ лишь его одного. И эта мысль убивала — душила медленно, но до болезненных спазмов и отсутствия кислорода. Так что Арс просто понемногу сходил с ума: он не мог обсудить свои тревожные мысли с кем-либо кроме Антона, но говорить об этом с Шастом почему-то казалось нечестным. Доверие — которое было абсолютным на сцене — в жизни играло злую шутку. Арсений не хотел заваливать Шаста уточняющими вопросами, не требовал объяснений, не спрашивал, к чему тот хочет, чтобы привела их история… В играх это никак не мешало — они всегда приходили к чему-то вместе, абсолютно не договариваясь. В жизни же… В жизни честный разговор казался еще большей глупостью, чем заранее обговоренный сценарий в Импровизации. Арсений просто не видел смысла: они, как ему казалось, не в том положении — не в той стране и не в той профессии – чтобы давать друг другу обещания и планировать «долго и счастливо». И все-таки Арс сомневался, как долго он сможет быть в роли любовника… Он был тем еще терпеливчиком — и знал это прекрасно — но каждый раз тихонько умирал внутри, стоило кому-либо упомянуть Кузнецову. — Ну че, Шаст, как там Ира? — интересуется Поз, а Антон тут же бросает испуганный взгляд на Попова и быстро отвечает: — Нормально. В Воронеже с семьей. Арсений покидает комнату, делая вид, что ему позвонили. — Шаст, у тебя есть обязательства. Ира переживает… — голос Стаса невнятно доносится из-за двери. — Ей не о чем переживать. Я купил нам билеты, все отлично. У нас все отлично, — ответ звучит заученным и торопливым, но сами слова царапаются неприятными догадками. Они едут в отпуск? — Ну как, решил уже что будешь дарить малой на 14 февраля? — усмехается Серега, пихая Шаста локтем. — Да я еще не думал особо. Время же есть… Арсению хочется истерично смеяться, но получается лишь неловко закашлять. Антон тут же бежит за водичкой. Он, честно говоря, сам не понял в какой момент чаша его терпения наполнилась до краев так, что в ней можно было кого-нибудь утопить. Возможно, даже Шастуна. Но Арсений все-таки был милосерден и поэтому решил просто игнорировать все сообщения и звонки парня, вынуждая того после его трехдневного бойкота прийти как-то вечером на квартиру к Сереге, где Арс как раз-таки остановился. — О, Шаст! А ты чего тут? Арсений недовольно фыркнул на гостеприимство Матвиенко и вышел в коридор. — Я это… — Антон неловко мялся у двери, поправляя взлохмаченные волосы, — К Арсу. Он там забыл… — Серег, все окей, нам поговорить надо, — решил не врать Арсений. — А, ну давайте. Я тогда пока в магаз схожу что ли… И за что он заслужил такого друга?! Тот даже вопросов не задавал! — Итак? — прислонившись к косяку и скрестив руки, выдавая свое нежелание говорить, спросил Арс. — Ты обиделся что ли? Шаст попытался подойти и обнять, но Попов покачал головой, молча прося не нарушать дистанцию. — Это ты из-за Иры? Арс, серьезно? Как будто до этого Иры не было… Для Арсения до сих пор оставалось загадкой, почему Антон считывал его настроения моментально, бывало даже улавливал поводы, но никогда не понимал истинных причин. Например, Шаст всегда знал-чувствовал, когда Арсу было грустно и украдкой подсовывал сладкое, от которого в обычном состоянии он категорически отказывался. Или, вот когда Арс злился-истерил, Антон его обнимал (утаскивая от людей при необходимости): резко прижимал к себе, позволяя бить кулаками по спине до тех пор, пока тот не успокаивался. А если у Попова включалась его излюбленная пассивная агрессия, то практически только у Шаста и получалось рассмешить или как минимум вызвать улыбку так, что желание ерничать ненадолго, но пропадало. И при этом Антон никогда не спрашивал, почему Арсений такой — сучливый, угрюмый, расстроенный или просто уставший — будто бы ему и неважно вовсе. Арс все пытался понять хорошо ли это: Шаст же его любым принимает без вопросов. А, может, эти вопросы нужны? — Я просто думал, что мне это неважно, — Арсений старался звучать безразлично-спокойно, но одно рефлекторное движение, чтобы поправить челку дрожащей рукой — и в глазах Шаста мелькнуло какое-то осознание. — То есть это не так? — тот почему-то выглядел ужасно довольным, — ты ревнуешь? Правда? Попов ненавидел признавать свои слабости, так что тот факт, что его задевает существование Кузнецовой в жизни Антона, ему совершенно не нравился. — Я… Нет. Да. Не знаю. Шаст кивнул и сделал робкий шаг навстречу — аккуратно так, будто шел по минному полю. Затем еще один и еще — пока не оказался в полуметре. Арсений в ответ на это действо продолжал молчать, чувствуя себя отвратительно — маленьким и жалким, осознавая прекрасно, что вот он — смотрит обиженным ребенком на Антона и ничего не может с собой поделать. — Арс… — Шастун взглянул на него внимательно, чуть встревоженно, и в тоже время ласково: — Ира мне нужна для работы. Я не могу так мастерски уходить от всех вопросов, как ты. Мы типа становимся все популярнее, если ты не заметил, и все эти расспросы про личную жизнь… Так проще. — Проще встречаться с кем-то кто тебе не нравится? — по крайне мере Арсений надеялся, что Ира Антону не нравится. — Вообще-то я думал, что как раз-таки встречаюсь с тем, кто мне нравится, — повисла неловкая пауза, в которую Арсений мог бы убить Антона взглядом, будь она чуть дольше. Но у того в глазах вдруг заплясали смешинки: — Дурашка, я про тебя говорю. Мы с Ирой не вместе. Не по-настоящему. Да?.. Арсений выдохнул. И все-таки его мучал еще один вопрос: — А мы… Мы — по-настоящему? Шаст взглянул на него изумленно, смешно заломив брови домиком, а потом вдруг усмехнулся, что-то для себя решая, и твердо произнес: — Мы — по-настоящему. Я в тебя пиздецки влюблен, Арс. Их поцелуй был щемяще-нежным. Арсению нравилось так: стоять на носочках, держаться за плечи Шаста и осторожно касаться друг друга губами. Антон притянул его ближе — дыхание чуть сбилось и Арс, не удержавшись, слегка прикусил нижнюю губу парня. — Сережа… Сережа может вернуться. И вот как так получается, что Антон — младше, но думает за двоих? — Арс, а поехали… Поехали в отель? У нас же завтра «Песни» — нам вроде как обещали номер. — Да, но его дают только на завтра и не для того, чтобы мы там… Вообще, Арсений не планировал такое окончание вечера, но с Шастуном он вечно чувствовал себя будто на американских горках — и сейчас был тот момент, когда первый страх прошел, и ты с каким-то нездоровым предвкушением ждешь следующего резкого поворота, чтобы падать вниз и кричать… — Плевать. Поехали. Скажем, что со съемок и что так удобнее, — Шаст смотрел напряженно, будто от ответа Арсения зависела вся его жизнь. — Хорошо. Поехали. Матвиенко назвал их ебиками, но больше никак не прокомментировал их резкое желание поехать и смотреть площадку для завтрашней премьеры. В такси Антон никак не мог усидеть спокойно, потихоньку придвигаясь все ближе к нему, а после, оценив обстановку, начал гладить Арса по коленке, забираясь пальцами в прорези на джинсах. — Антон… — предупреждающе начал он, но тут же заткнулся, напоровшись на невинный, но такой довольный взгляд парня. Вздохнув и решив, что терять нечего — Арсений положил свою руку поверх. Шаст тут же перевернул ладонь, переплетая их пальцы и всю оставшуюся дорогу заставлял Арса чуть ли не скулить от того, как тот до дрожи интимно водил большим пальцем по его запястью. Он не помнил, что они говорили и как оказались в номере. Ему вообще казалось, что он все это время неотрывно смотрел на лицо Шастуна: как тот облизывает пухлые губы и как зрачки в зеленых глазах становятся все шире и темнее… Стоило двери в номер закрыться, Шаст прижал Арса к стене, набросившись с поцелуями. Он хаотично целовал его в губы, щеку, нос, снова в губы, а затем опустился к шее… Голова кружилась и в ушах все еще звенело признание Антона: «Я пиздецки в тебя влюблен». Казалось, теперь тот задался целью донести эту же мысль и через настойчивые, жгучие, почти жадные прикосновения. Арсений послушно подставлял шею и хватался за Антона, желая быть еще ближе. Ему так хотелось признаться в своих чувствах в ответ, но он слишком боялся. Будто произнесенные вслух слова осядут никому не нужными обязательствами, которые Арсений не сможет выполнить — ведь он слишком сложный, непутевый и неправильный. Думать об этом не хотелось — хотелось Шаста. И может, он не может сказать о своих чувствах, но вот доставить Шасту удовольствие… Арс резко поменял их местами — теперь Антон оказался у стены и удивленно смотрел на Арсения. Тот лишь хитро улыбнулся и, не отрывая взгляда от расширяющихся зрачков Антона, опустился на колени. На самом деле, он делал минет лишь раз в жизни и это было приличное количество лет назад. Однако все, что сейчас волновало Арсения — сбившееся дыхание Шаста и то, как порнушно тот закусывал губу, смотря на него сверху вниз своими потемневшими глазами. Быстро справившись с молнией на джинсах, Попов пошел в ва-банк, заодно стянув и трусы парня. У Шаста стоял, и от одного взгляда на аккуратный член с уже сочившейся из уретры смазкой его собственное возбуждение становилось только сильнее. Он на пробу провел языком вдоль всего ствола, и услышав тихий стон, довольно улыбнулся. Арсений не был готов брать глубоко, поэтому чередовал дразнящие касания языка с посасыванием головки, прислушиваясь к реакциям Шаста и бросая на него взгляды, полные доверия, обожания и любви. Его вело от запаха чужого тела и от пальцев Антона на макушке, то ласково перебирающих волосы, то резко давящих в унисон с очередным резким выдохом, смешенным со стоном. — Арс… А-арс… Иди сюда, — Антон резко потянул Арсения за плечи и, когда тот послушно встал с коленей, начал жарко целовать, пока Попов додрачивал ему рукой. Спустя несколько минут Шаст кончил ему в кулак, а Арсу только и оставалось, что продолжать оставлять ленивые поцелуи, уткнувшись куда-то в антонову шею, да слушать постепенно выравнивающееся дыхание парня. — Арс? — Шаст звучал хрипло и глубоко, у Арсения тело мурашками покрылось от такого его голоса, — Трахнешь меня? Он растерянно поднял голову и — без сомнений— посмотрел слишком влюбленно: а у Антона зрачки были размером с радужку, взгляд пьяный совершенно, на опухших губах играла легкая улыбка. — Ты уверен? Они дальше дрочки и минетов не заходили — вроде как момента не было подходящего, да и Арсений не знал, как Антон к такому относится. У них все было интуитивно, немного хаотично — но, главное, взаимно. И сейчас — сейчас Арс знал, чувствовал, они снова на одной волне, но все равно хотел убедиться. Антон кивнул, оставив невесомый поцелуй куда-то в макушку, и потащил их вдвоем в ванную. Вода в душе казалась слишком горячей, а Антон — слишком красивым. Все мысли куда-то разбежались, и Арсений лишь мог тянуться выше, целовать глубже, смакуя каждое движение губ и языка, пока хватало кислорода. Одной рукой опираясь на Антона, второй, что была с гелем для душа в ладони, он вел по плечам парня, вниз к ключицам и дальше по животу и ниже, наслаждаясь шумным дыханием Шаста. Тот, не выдержав, притянул Арсения ближе — кожа к коже — смяв его ягодицы, и выдохнул в губы: «Хочу тебя». Но на эту провокацию Попов лишь хитро усмехнулся: его от распаленного, возбужденного и уверенного в себе Антона откровенно вело, однако сегодня Шастун сам обозначил их позиции, и Арс не собирался так просто сдаваться. А так как заниматься сексом или какими-либо прелюдиями в ванне он считал небезопасным — то, укусив Шаста куда-то в плечо, Попов шепнул: — В спальне продолжим. Жду тебя. И вот когда Антон возвращается в комнату — зачем-то прикрывшись полотенцем — Арсений тут же утягивает его в очередной поцелуй, нагло стащив никому не нужный кусок ткани с бедер парня. Арс улыбается чертенком, толкая Шаста на подушки, нависая над ним и жадно впитывая в себя это новое выражение лица Тоши: смущенно-раскрасневшееся, ведомо-доверчивое, горяще-возбужденное. Он бережно проводит пальцами по его скулам, ведет по щекам к линии челюсти, а затем вдруг впивается в губы парня, утопив всю свою нежность в жестких поцелуях. Вместе со страстью в нем шипит и кусается еще не утихнувшая ревность, но Антон здесь, с ним, жмется ближе, стонет в ухо, трется и толкается бедрами навстречу — и Арсений не может не думать, что в этот момент Шаст только его. И только для него. — Еще, — еле слышно, но отчетливо-просяще хрипит Антон, после того как Арс осторожно проникает одним пальцем внутрь. Он добавляет второй, входит глубже, оглаживая простату и Шаста выгибает: тот приподнимает бедра, разводит ноги шире и тихо скулит-стонет, не отрывая от Арса своего поплывшего взгляда. Вскоре Попов вводит еще один палец – и у Антона от удовольствия с очередным стоном вырывается протяжный мат. Самого Арса от этого доверия и открытости ведет совершенно: он не понимает, как в один момент Антон может быть таким юным мальчишкой, невинным и неискушённым, а в другой — смотреть так похотливо и развратно, податливо прогибаясь. — Арс, трахни меня уже. Пожалуйста. Он на его просьбу кивает, усмехаясь ласково. Входит неспеша, боясь причинить ненужную боль — но Антон протестующе мычит, нетерпеливо толкается на встречу. Шаст сжимает арсовы бока, впиваясь ногтями в кожу, обвивает его талию ногами и выгибается сильнее — отчего у Попова окончательно сносит тормоза, и он начинает яростно втрахивать Антона в кровать, выбивая из того вздохи-стоны. Он ведь так и не смог ему ничего сказать в ответ на признание в чувствах, как не смог и сознаться, насколько разрушающе-тяжелыми были для него месяцы в подвешенном состоянии, когда он не знал про Кузнецову. И вот его коротит собственными же оголенными чувствами, и он ищет спасения в Антоне, глуша чересчур яркую, чересчур быструю смену эмоций в укусах и звонко-пошлых ударах кожи о кожу, стонах и чужом-своем удовольствии. А Антон принимает, подставляется покорно— и, как всегда, без вопросов. Может, когда-нибудь они поговорят, но … Не этой ночью.