Одним словом #АмурТужур

2018, март

Если бы Антон знал, как перестать думать об Арсении двадцать четыре на семь — он бы прекратил это делать, честное слово. Но пока не получалось от слова совсем. Признавшись тогда Арсу, он открыл собственный ящик Пандоры — вся накопленная годами влюбленность и нерастраченная (а точнее растраченная не на тех) тактильность вырвалась наружу страшным цунами. Той ночью он наконец смог зацеловать каждую из родинок Попова, а еще гладить того везде-везде, чувствуя не жесткую ткань джинс, как обычно, а дрожь и тепло его кожи. Той ночью он узнал, насколько чувствительные у Арсения соски и как его тело покрывается мурашками, если просто провести носом по загривку или подуть на секретное место за правым ушком. Той ночью он понял, что даже просто смотреть на распаленного, возбужденного и потерявшего связь с реальностью Попова — уже высшее блаженство. Проблема заключалась лишь в том, что на следующий день и через два, и через неделю, и через месяц — Антону все еще хотелось смотреть на Арса, не переставая, и лучше предварительно стянув с того одежду. И у него даже не было сил это скрывать — трансляция с «Песен» была прямым тому доказательством. Стас тогда пошутил, что ему бы потрахаться, а то в следующий раз он набросится на Попова в прямом эфире. На вопрос Шаста: «Потрахаться с Арсением?», Шеминов ответил полным ужаса выражением лица и тихим: «Не дай бог. Я тогда совсем полысею». Антон решил сжалиться над его прической и промолчал. Но в целом, совет-то был неплохим. Они, конечно, стали просто чемпионами по быстрой дрочке друг другу все в тех же облюбленных ими закрытых уголках Главкино и пару раз, когда Матвиенко не ночевал дома, Шаст срывался, чтобы целовать, кусать, лизать и лапать Арса без риска поранить колени о кем-то разбитое стекло и страха быть застуканными. Антон, конечно, все равно уходил с рассветом (будто они подростки из американских сериалов), но так хотя бы у него была возможность обнимать его голубоглазого практически так долго, как хотелось. Хотя хотелось, честно говоря, еще хоть чуточку дольше…

Вы, 04:15

Может, в этот раз ты остановишься в гостинице?

Они переписывались полночи и Шаст почему-то решил, что сейчас идеальное время для таких предложений. Арс, 04:18 А что насчет твоей съемной квартиры?

Вы, 04:18

У меня Ира

Вы, 04:19

Всмысле, она живет в квартире напротив

Арс, 04:28 Как удобно

Вы, 04:29

Арс, у меня с ней ничего нет

Вы, 04:30

И не было

Вы, 04:31

Я уже сто раз это говорил тебе

Вы, 04:32

Но всегда готов сказать еще

Вы, 04:43

Серьезно, почему тебя это так злит?

Арс, 11:35 Я уснул. Все ок. У Матвиенко мне удобнее. Хотелось ебнуть телефон о стену. И как с ним разговаривать? Ответа Шаст не знал. Но может (всего лишь предположение) выставлять в отместку сторис с очередным намеком про его счастливые фейковые отношения не стоило — но он же учился у лучших, блядь. Попов на это представление молчал целый день, лишь к вечеру на вопрос: «Тебя встретить с поезда?», ответил: «Нет». Антон чувствовал себя виноватым, хотя и толком не понимал, за что именно — однако решил, что раз Арсений хочет корчить из себя капризную принцессу, то он может и сам устроить им романтический вечер, снять гостиницу и сделать своеобразный сюрприз по окончанию съемок. Кто же знал, что все пойдет по пизде… В первый день Арсений ожидаемо огрызался и язвительно шутил в сторону Антона. Шаст стоически терпел, но затем не выдержал, так что расстались они на его громких словах: «Блядь, Арс, ты заебал» и хлопнувшей двери в гримерку. Второй день съемок прошел лучше — Попов смягчился и смотрел даже немного извиняющееся. Совместные импровизации тоже скорее помогли — как минимум наглядно показали обоим, как сильно они соскучились друг по другу. Так что Антон уже был готов реализовать свой план по покорению Арсения большим и романтическим жестом в виде снятого номера-люкс, только вот из его головы совершенно вылетела одна незначительная деталь: Стас позвал Иру на последний мотор. И — как оказалось позже — на вечеринку после. И если на самом моторе с Ирой в первых рядах Арс просто бесился, то вот позже, когда они все сидели за одним столом и отмечали окончание съемок тот выглядел совсем разбитым. Шаст разрывался между желанием подойти к Арсению и, нежно поцеловав за ушком, шепнуть: «Все хорошо, я рядом» и своим обязательством играть лучшего парня на деревне под пристальным взглядом Стаса.

Вы, 21:40

Хочу тебя поцеловать

Вы, 21:44

Давай поговорим? Пожалуйста

Взгляд голубых глаз (Антон неотрывно следил за Арсом) вроде бы немного смягчился, но Ира почему-то выбрала именно этот момент, чтобы его приобнять и чмокнуть в щеку, о чем-то громко смеясь. Теперь глаза напротив затянули грозовые облака, а взгляд стал пустым и отрешенным, будто Арсений пытался абстрагироваться от всего происходящего. Уже через пару минут Арс что-то шепнул Матвиенко, и они засобирались уезжать.

Вы, 22:03

Арс блядь давай поговорим

Арс, 22:04 Твои маты я слушать не намерен Пиздец — приехали. Со злости Антон допил оставшийся на столе коньяк, а после решил свалить — раз Арсений все равно ушел — прихватив с собой Иру. С ней он попрощался сразу, как приехало ее такси, а сам поехал в чертов отель. Ну а чего номеру пропадать-то? Там и бухло бесплатное включено. Вроде. Да даже если нет: платный бар отеля никто не отменял. И вот будучи совсем пьяным он кидает Арсу фотку номера с припиской:

Вы, 00:13

Мг бы быь тут со мнй

Вы, 00:13

но мн нрм

Вы, 00:14

я в пркраснй компни тут

Он вообще имел в виду старину Джека, но сообразить, насколько двусмысленно это прозвучало, получилось только на утро, наступившее в обед… У Арсения была выключена трубка. Как же, блядь, неудивительно. С другой стороны, у Антона, походу, была выключена башка. По крайне мере, чем он думал вчера, когда писал все это Арсу, ему было совершенно непонятно. Придя в себя ближе к вечеру, Шаст поехал к Матвиенко — только чтобы узнать, что Арсений свалил в Питер. — Что у вас происходит? — хмуро спросил друг. — Ничего. Все нормально. Серега в ответ недоверчиво вскинул брови. — Видел я, Шаст, вчера твое нормально. Что сказать на это — Антон не знал, да и в целом его больше волновало другое: — Он что-то говорил? — Это же Арс. Что он скажет, — Матвиенко развел руками. — Серег, я… Я тем более не могу тебе ничего сказать. Парень посмотрел на него каким-то долгим, нечитаемым взглядом, решая что-то для себя и затем произнес: — Ой бля. Как будто мне больше всех надо. Ты просто… Аккуратнее с ним что ли? Он же только строит из себя супергероя, а сам… — Я знаю, — Антон улыбнулся, — Спасибо, хвостатый. — Ну все. Вали нахрен. И этому передай, что кепку свою опять у меня оставил Кепку Шаст забрал — подумал, чем не повод наведаться в Питер. В поезде он размышлял о том, что категорически не понимает, чем вызвано такое резкое отношение Арсения к Ире. Да, они не обсуждали его договоренности с Кузнецовой в деталях, но Антон четко обозначил, что никаких отношений между ними, кроме рабочих, нет и не было. Зато вот, что происходило между ним и Поповым, все еще оставалось туманным и без названий. Может, никому эти названия и не нужны… Хотя — если быть совсем уж честным — Шаста задевал тот факт, что Арсений в ответ на его признание ничего так и не сказал. Антон не понимал, пытался ли тот оставаться загадочным или не хотел ограничивать свою свободу — что вообще творилось в этой голове?! Думать, что Арсений его бесчувственно использует для удовлетворения каких-то своих историй — не хотелось. Да и не верилось в это: Антон чувствовал и нежность, и желание, и чуть ли не такое же любовно-радужное восхищение в глазах Попова. Знал — сам так смотрит, а потому считать, что Арсений в него не влюблен казалось странным. Но тот все время убегал — и из объятий, и от разговоров. Может, ему было странно встречаться с парнем? Шаст до сих пор не знал, был ли у Арсения подобный опыт до этого… От бесконечных вопросов пухла голова и внутренний ребенок топал ножкой, плача, что ну пусть кто-то другой все это порешает. И все же: Антон был слишком влюблен. А потому представить какой-то другой исход событий, кроме текущего — где он стоит у арсовой квартиры и боязливо, но с надеждой, жмет дверной звонок — не мог. — Арс, открой, пожалуйста. Я под дверью ночевать буду, Арс. И он это серьезно. Арсений, видимо, тоже это прочухал — поэтому дверь открыл. В сумраке квартиры он почему-то казался еще более бледным, чем обычно, и даже как будто заплаканным. — Я войду? Тот кивнул, отходя вглубь коридора. Шаст, недолго думая, разулся и стянул с себя куртку, вешая ее в шкаф. — Поговорим? Арсений все еще молчал, смотрел как-то хмуро и загнанно. — Давай на кухне, — наконец произнес он. Голос чуть хриплый, может, все-таки действительно плакал? Ему нравилась квартира Арса, а кухня особенно. Несмотря на минималистический дизайн, там было уютно: Арсений всегда уделял внимание таким деталям, как стаканы и кружки в цветовой гамме интерьера или наличие заварного чайника (тот, правда, появился после зачастившего в гости Антона). Иногда на столе стояли живые цветы — Арс их любил, особенно сезонные, и вечно жаловался, что из-за частого отсутствия не мог покупать их чаще. Надо было прийти с цветами… — Арс… — Антон нервно теребил в руках салфетку и пытался собраться с мыслями, — Блин, даже не знаю, с чего начать. Хотя нет — я хочу извиниться. За свои пьяные смс. Ты, может, там подумал, чего не так… — Ты был с ней? — голос Арсения был холоднее морозов Сибири. — Что?! Нет. Нет, конечно! Парня это почему-то не успокоило: — Значит, с кем-то другим? — он смотрел на него понуро, сжавшись ежиком в комок из раздражения и печали, — Ты написал, что у тебя приятная компания и я там не нужен. Антон дернулся, чтобы подлететь и заключить Арса в объятия, потому что смотреть на него такого крохотного, с этой меланхоличной бледностью лица и опущенной, искаженной обидой улыбкой было слишком тяжело. Но Арсений, заметив это полудвижение Шаста, метнул в него такой злой взгляд, что лучше всех слов кричал: «Не подходи!». У Арса вообще была дурацкая привычка выстраивать между ними дистанцию во время ссор — уезжать в другой город, блокировать номера, холодно смотреть из другого угла комнаты или вообще разговаривать через дверь. Антон, возможно, с легким самолюбием, предпочитал думать, что Арс просто не может долго на него обижаться будучи рядом, тем более, в объятиях так тот вообще становился ласковым котеночком, мурчащим, если погладить за ушком. И все-таки Шаст знал, что иногда нужно играть по арсеньевским правилам королевы драмы — иначе тот закроется совсем и ничего из него будет не вытащить. Так что Антон остался покорно сидеть на стуле, наблюдая как Попов, наоборот, намеренно увеличивает дистанцию между ними, забираясь на подоконник. Еще одна привычка Арса, которую Шаст, на самом деле, находил трогательной: Арсений выглядел таким мило-маленьким, а еще загадочно-манящим на фоне огоньков за окном. Так что Антон, конечно же, привычно завис, любуясь, но быстро опомнился: — Арс, боже… Я не писал, что ты не нужен! — тот не шелохнулся, — Ты нужен. Всегда. И не было никакой компании. Арсений неверяще фыркнул, а голубые глаза будто стали на пару тонов холоднее. — Шаст, я не понимаю, сейчас-то тебе зачем мне врать? — его голос был злым и раздраженным, а еще почему-то тоскливым и полным печали: — Блядь да признай уже — что со мной сложно, что все эти мои истерики тебя достали, а секс ты можешь и без всех этих моих заебов получить! Тот загнанно дышал, а Антон смотрел — наверняка дураком — и не понимал, как такая глупость вообще пришла Попову в голову. Да, Арсений действительно был сложным и никак не собирался становиться хотя бы капельку понятнее в своей вечной любви к головоломкам, скрытым подъебам и полунамекам. Он вечно усложнял самые простые на взгляд Шаста вещи, а еще любил играть в обиженку. Да вот только для Антона все это было неотъемлемой частью Попова, в которого он влюбился. Он, конечно, мысленно закатывал глаза каждый раз, когда Арс выебывался, но вообще фырчал на это не всерьёз и смотрел с улыбкой ты-дурак-но-мой-дурак. Ему не нужен был кто-то другой, кто-то более простой и понятный, более стабильный и менее эмоциональный, кто-то, кто был бы как он сам — такой свой в доску парень. Арсений был из другого мира, с другой планеты — такой непохожий ни на кого, а потому самый удивительный на свете. И, если совсем честно, то Антону безумно льстило и то, что с ним Арс становился гораздо мягче, прятал все свои язвительные иголочки и колкие высокомерные взгляды: он если и стебал — то ласково, а в большинстве случаев, наоборот, защищал, хвалил и поддерживал. Арсений ему открывался с совершенно разных сторон, впуская и доверяя себя и свои любые состояния — и Шастун был рад, он это ценил и, ну правда, никогда не хотел намеренно ранить Попова. Только вот ему тоже было обидно, что Арсению было будто похерам на эти старания Антона, на его признание в чувствах, на приезд в Питер, хотя у него вообще-то завтра очередная съемка… Как, блядь, Арс это все умудряется обесценивать и видеть только то, что ему самому, нахуй, там хочется?! — Арс, ты ебнулся?! — не выдержав, Антон закричал матом, просто потому что других слов у него не было. Вообще-то, он не хотел — знал, как Арсений не любит ни то, ни другое, конечно, если сам не орет и не ругается. Да только внутри все кипело, а потому он продолжал: — Что за хуйню ты, блядь, несешь! — от злости он, кажется, слишком сильно ударил кулаком по столу, так как Арс задрожал еще больше, с силой сжимая пальцами края подоконника. Напуганный вид голубоглазого заставил моментально успокоиться: — Прости… — он пристыженно опустил голову, — Я не хотел ругаться. Повисло молчание, за время которого Шаст успел отдышаться и немного привести мысли в порядок. Он хмуро и жалостливо посмотрел на Арсения: — Почему ты так говоришь? Я же сказал, что я влюблен в тебя. Арс на это лишь насупился только сильнее: — И поэтому идешь трахаться при первой же ссоре? — не сказал, мяукнул. На котенка не хотелось злиться, но в Антоне полыхало слишком много эмоций. — Да не трахался я! — вспыхнул Шаст, но тут же попытался взять себя в руки: — Бухал просто в номере, который блядь снял для нас двоих. И все, — он замер и не увидев ответной реакции торопливо, несвязанно продолжил: — Да даже если бы я был с кем-то — у меня бы не встал. Но я не был! И писал я про Джека. Всмысле, Джек Дэннилс. — Я… Ты… — Ты мне не веришь? Силы спорить и что-то доказывать закончились. Почему-то было очень больно от того, что Арс в его чувствах и искренности сомневался. Шаст не понимал, разве неочевидно, как сильно, безумно и безвозвратно он в него влюблен?! Да, у него есть Ира, но он же сказал, что это только игра на публику? Почему, блядь, Арсений в это не верит! «Может, потому что ты не сказал об этом вашем контракте ему сразу же?» — язвительным голосом Попова мелькнуло в голове. — Я хочу выпить, — вскочив с подоконника, сменил тему Арсений: — Тебе налить? — Нет, спасибо. Они снова молчали. Антон смотрел как Арс наливает себе вино, а потом залпом выпивает. Вот вам и графские манеры… — Почему ты думаешь, что я мог тебе изменить? — все-таки не выдержал Антон, — Почему тебе кажется, что наши отношения ничего для меня не значат? — Я… — Арсений смутился, — Я не знаю. Я просто не понимаю, почему ты хочешь быть со мной? — на выдохе произнес парень, — Это все так сложно. Мне самому иногда сложно. И со мной и с этой ситуацией. Наша страна, наша работа… С Ирой тебе было бы проще. В голове Антона этой драмы, конечно же, не существовало. В ней вообще по ощущениям были только мысли про Арса и как он его, оказывается, сильно любит. А еще немного вины за то, что не сказал про Кузнецову сразу. С другой стороны, Арсений же не спрашивал? Вот ему и казалось, что тот и так все понимает — Арс же чертовски умный и сообразительный, а Шаст сам иногда думал, что только дурак и не поймет, насколько ему пофиг на Иру. В конце концов, где девушки и где Антон Шастун?! Он же, блядь, гей. Правда, Арс об этом-то не знает… Пожалуй, надо это исправлять: — Ну я же не Иру люблю, — твердо заявил он и добавил: — И вообще, я – гей. — Да? — Арсений звучал удивленно и Шаст усмехнулся, — А я думал, ты — би… Как так получается, что за столько лет знакомства у них все еще есть что-то, что они друг о друге не знают? А может — такого даже больше… — А ты? — Антон решил закрыть все волнующие вопросы разом, — У тебя были парни? Арсений бросил на него лукавый взгляд, облизав губы, и уже более живым голосом протянул: — Решил про бывших спросить? Были. Давно. Когда учился в университете. — То есть ты не боишься? — тут же выпалил Шаст, — Ну, там кризис ориентации и все-такое. Антону, на самом деле, было не все равно. Хотя до этого он как-то несильно задумывался, через что проходил или проходит Арсений — сам факт того, что тот вдруг захотел быть с ним, слишком кружил голову. — Не знаю, — Арс, кажется, задумался, снова наливая себе в бокал, — Всмысле, я знал, что я бисексуал давно, — Арсений сделал небольшой глоток и продолжил: — Но я не уверен, готов ли я, чтобы об этом узнали другие. — Да я тоже не горю желанием говорить, что я гей. Даже родители не знают. — Мои тоже… Они обменялись грустными полуулыбками и Шасту, в который раз за этот вечер, пришлось останавливать себя от желания прижаться к Арсению и гладить-гладить-гладить парня, шепча ему на ушко ласковые глупости. С другой стороны, вечер откровений — это тоже неплохо. Так что Антон решил продолжить делиться: — Обо мне знает Стас. И Дусмухаметов. Там долгая история… Но они и придумали всю эту ерунду с Ирой. Всмысле, я правда не думаю, что это ерунда. Мне Ира неинтересна — совсем. Но… — Ты не хочешь слухов, — Арс звучал понимающе. Антон кивнул: — Да, — он замолчал, а потом добавил: — Прости, что не сказал тебе сразу. Ну, что у нас с Кузнецовой все не по-настоящему. В голубых глазах лед потихоньку таял и Шаст посчитал это хорошим знаком, чтобы продолжить: — Арс, ты думаешь, у нас ничего не выйдет? — А ты? — Снова играем в Вопросом на вопрос? В ответ он получил очередную усмешку, но в этот раз она была какая-то теплая, будто от разделенного на двоих секрета. Но тут Шаст вдруг понял, что до этого они никогда так серьезно не обсуждали их отношения. Он, признаться, не до конца понимал, нужно ли обсуждать очевидное — в его голове они, по определению, были вместе с первого поцелуя. С другой стороны, у него никогда и не было ничего серьезнее перепихона на ночь, чтобы считаться экспертом в том, в какой момент люди начинают встречаться. Он разве что мог подсказать, на какие пункты в контракте стоит обратить внимание, если вы предлагаете кому-то стать вашей фейковой второй половиной. Конечно, у него еще была Нина… И с Ниной начало отношений действительно было сразу же после того, как они поцеловались, играя в бутылочку. Но тут вся инициатива исходила от девушки, а Антон тупо на все соглашался, потому как ему, собственно, было похуй. Мда-м. С Арсением же все было иначе: он был в него так долго влюблен — чуть ли не с момента знакомства, а они несколько лет просто дружили и, даже если в те годы Арсений флиртовал в ответ, Шаст не мог быть уверенным в том, что это было как-то осознанно… А потом все как-то резко и в тоже время, наверное, закономерно пришло к поцелуям в одежде и без нее. И у Антона не было времени задумываться над происходящим — он был слишком счастлив. Все напоминало какой-то до чертиков нереалистичный сон, так что он практически постоянно пытался убедить себя в том, что это реальность, утягивая Арса в гримерку и ставя ему очередной засос. А если честно, то для Антона мало, что поменялось: он все время хотел быть с Арсением, пусть и задвигал это свое «хочу» как можно дальше из-за уверенности в гетеросексуальности Арса, а потом из-за всех этих сложностей от их популярности и страха потерять работу. Так что для него не было ничего проще, правильнее и естественнее, чем открыто сказать: — Я бы хотел, чтобы у нас получилось. Арсений присел на стул рядом, и Шаст осторожно положил свои руки ему на колени, чуть облокотившись, и, заглядывая в глаза, начал торопливо говорить: — Я понимаю, это будет сложно. И дело не в тебе — хотя если бы я хоть чуточку понимал, что у тебя в голове, было бы легче. Ты сам сказал и страна и работа, и разные города те же… Но ведь не попробуешь… — Не попробуешь? — Именно, — рассмеялся Антон. — Шаст, я… Мне страшно, — голубые глаза стали прозрачнее, будто физически олицетворяя порыв Арсения приоткрыть свою душу, — Я, мне кажется, давно такого не испытывал – если испытывал вообще когда-либо. И я не знаю, как это любить? Я Алену не любил. И даже Кьяра… Это другое, но… Для меня дочь столько не значит, сколько – ты. И это пугает. Их лица вдруг оказались совсем рядом, но кто из них придвинулся, чтобы сократить расстояния — затерялось в памяти тут же. Антон переложил свои ладони на плечи Арсения, поглаживая выпирающие косточки. — Арс, я рядом, хорошо? Мы разберемся вместе, — получив неуверенный кивок, Шаст продолжил, — Попробуем, ладно? Ты только не убегай от меня, — он ласково улыбнулся, бережно обхватывая пальцами лицо парня и заглядывая тому в глаза, — Давай вот как в школе: я тебе вот сейчас прям официально предлагаю встречаться. Будем на свидания ходить — мы же можем выходные совместные брать? Хочешь будем лазить на твои заброшки и тебя там фоткать? Или валяться на диване, фильмы смотреть? Только чтобы целый день и вдвоем. Я тебя хочу обнимать и целовать, зная, что ты мой парень. И еще, чтобы ты мне говорил, если тебя что-то волнует. — А если… Если ничего не получится? — Арсений все еще чуть дрожал, но взгляд уже прояснился и в глазах плескалась робкая нежность и надежда. А, может, и любовь? — Ты хочешь попробовать? Хочешь быть моим парнем? — Хочу. Арсений казался уверенным в своем ответе, и Шаст моментально повеселел, легонько чмокнув своего теперь-уже-официально-парня в кончик носа: — Ну вот и все. Нам больше пока и не надо.