Одним словом #АмурТужур

2018-2019

Арсений нехотя открыл глаза: солнечный свет пробивался сквозь шторы, как бы намекая, что звук будильника раздается не просто так. Выбираться из кровати совсем не хотелось — в конце концов, у него законный выходной. И мирное сопение Шаста под боком только подтверждало этот факт. А еще давало новую причину не вылезать из-под одеяла и цепких объятий. Им снова удалось совместить графики, и Антон приехал к нему в Питер вчера вечером, чтобы провести время вместе — и, если бы Арс мог, он бы растягивал каждую минуту рядом. Но все-таки утреннюю зарядку никто не отменял, а делать ее с проснувшимся Шастуном в любом случае будет нереально: однажды ради эксперимента Арсений надел свои любимые лосины, достал коврик для йоги и стал растягиваться прямо перед Шастом — выдержки Антона хватило на пять минут и закончилось все сексом прямо на полу. Тоже спорт, конечно. — Ты куда? — полусонно, но отчетливо недовольным тоном, пробормотал Шаст, стоило Арсу только убрать его руки со своей талии. — Спи. Я хочу пока позаниматься. — Мгм, — от чмока в кончик носа Шаст довольно заулыбался, но спустя пару секунд дальше сопел в подушку. Арсений любил их совместные ленивые утра: сам он, конечно, вставал по привычке рано, но переделав все дела и приготовив завтрак, всегда возвращался в кровать к Антону, и они валялись в постели еще минут двадцать, целуясь. Часто все заканчивалось утренним сексом полным нежных и медленных, тягучих ласк. Арсу это напоминало про их очередной первый раз, когда он наконец-то решился попробовать снизу. Антон тогда был до невозможности нежным и взрослым в своей заботе. Многим Шаст казался похожим на школьника, а еще хрупким и нуждающимся в защите, но на самом деле он очень быстро повзрослел и для своих родных и близких был опорой. Арсений всегда — всегда чувствовал себя с ним безопасно. Поэтому мысль о том, что его будут трахать в жопу — скорее интриговала, чем пугала. И все-таки страх, иррациональный и не совсем ему понятный, был. Они тогда никуда не торопились: долгие прелюдии, неторопливые поцелуи, легкие, дразнящие касания… … Антон смотрит жадно, губы кусает, пока он стаскивает с себя футболку. Сам Шастун уже лежит перед ним: раздетый, возбужденный и невероятно красивый. У Арса от этой картины все перед глазами плывет, воздуха становится мало и в ушах шум: он где-то на грани, всегда с Антоном на грани — потому что, кажется, никогда никого так не любил. Антон тянется доверчиво — пальцами проводит игриво по обнажённой груди, задевая сосок, и у Арсения вырывается шумный вдох и стон тихий. Шаст улыбается — ласково и маняще — мягко тянет на себя, увлекая в поцелуй, тягучий и неторопливый. Антон чуть сильнее сжимает плечи — его член трется об арсову ногу, и они оба рвано дышат в унисон. Антона хочется — всегда хотелось: целовать в ключицы, слизывать капли пота, кусать за бедро и чувствовать-чувствовать-чувствовать. Тот наэлектризован и горяч, в глазах – пожар и молнии. Они вдвоем будто рассыпаются на атомы от прикосновений друг к другу, все еще слишком острых — они режут, несмотря на нежность. Шаст его легонько толкает — Арсений перекатывается на спину и теперь Антон нависает сверху, плотоядно облизываясь. — Ты — красивый, — шепчет парень, смотря завороженно, так, что Арсений сам тонет в этом взгляде, что кричит громче любых слов. Он перед Антоном всегда слаб — это немного пугает, если задуматься, но конкретно сейчас Арсению все равно. Он тянется рукой, накрывая стояк Шаста своей ладонью, и начинает медленно ему дрочить, не отрывая взгляда от родного лица. Антон жмурится от удовольствия, сглатывает шумно, а потом сам толкается в кулак. Шастун стонет негромко, отрывисто – но краснеет почему-то Арсений, теряясь в рванных вздохах и глазах напротив. Очередной поцелуй звеняще-пошлый: Шаст сминает и всасывает его губы, ласкает язык, вылизывает глотку. Арсений под его напором плавится, мысли путаются, а движения руки становятся хаотичнее. Шастун аккуратно перехватывает его пальцы, отводя. — Тих-тих, — шепчет, а дыхание сбившееся. А потом целует: в губы мягко, в подбородок щекочуще-нежно, а затем в шею — уже до дрожи и тихого скулежа. Антон увлеченный и возбужденный — опускается с поцелуями все ниже, мешает их с легкими укусами, и Арсений стонет, подается на встречу, желая урвать как можно больше касаний. Антон поднимает взгляд, смотрит с обожанием, такой искренний и открытый, а потом оставляет робкий поцелуй у тазовой косточки — что теперь горит огнем на теле Арсения. Он чувствует, как Шастун ведет носом по паху, прежде чем обхватить его член губами. Тот сначала лишь неторопливо посасывает головку и Арс уже хочет молить о большем, но Антон, наигравшись, сам проталкивает ствол себе в горло. Арсения подбрасывает, он пальцы поджимает от удовольствия, и чем глубже вбирает в себя Антон — тем громче стоны и неразборчивее его маты. Арсений окончательно теряет связь с реальностью в этой бесконечной череде ласк, поцелуев и касаний — плавится под умелыми руками Шаста, который так хорошо изучил его тело за такой короткий срок. И вот он уже послушно раздвигает ноги шире и даже почти не сжимается, когда Антон вводит первый палец внутрь. Тот шепчет что-то наверняка успокаивающее и влюбленное, но слова сразу теряются где-то в памяти. Арсений больше цепляется за дрожь по позвоночнику от поцелуев Антона и за то, как ласково тот гладит его по бедрам. Он Антону доверяет, и доверие это сейчас отзывается в нем каждым движением на встречу — страх отступает, хочется ближе, хочется больше, сильнее и глубже. И вот трех пальцев уже недостаточно. — Антош… Он, правда, не в состоянии сказать что-то больше, чем это хрипло-просящее: «Антош». Но Антону, кажется, большего и не нужно — он снова целует его куда-то в плечо и медленно входит членом внутрь. Шаст задает какой-то тягуче-медленный, но при этом абсолютно крышесносный, вводящий в транс темп. Арсению кажется, что он как свечка — горит и тает, тает и горит. Ему так хорошо, что почти плохо. А как только Антон понимает, что Арсений привык — то меняет позу, чтобы они смотрели друг другу в лицо. И от взгляда Антона, неотрывного и уже настолько родного, коротит сильнеее всего: у Антона глаза, когда он возбужден, кажутся совсем невозможно-большими и в них не получается не тонуть… Потемневшие и блестящие, они полыхают зеленым пожаром и стреляют на пораженье – такая авадакедавра его сердцу. Шастун начинает двигаться быстрее, перехватывает одной рукой член Попова, чтобы привезти их к разрядке вместе — но Арсений и без того был на грани, так что кончает даже чуть раньше Антона. А может, Шастуну как раз и не доставало довольной расслабленной улыбки Арса и его в конец расстраханного вида, чтобы самому достигнуть пика… Когда Антон обессиленно падает рядом и притягивает парня к себе, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй куда-то в висок, Арсений лениво думает, что вот сейчас — сейчас он по-настоящему счастлив… — Когда-нибудь я приготовлю тебе завтрак и принесу в постель, — Шаст, тихо проскользнув на кухню, теперь стоял и обнимал его сзади, уткнувшись носом в макушку, и, кажется, улыбался. Арсений как раз закончил с зарядкой и теперь варил кофе и делал яичницу. — Только, если перед этим, не спалишь мне кухню, — обернувшись, фыркнул Арс, за что тут же получил легкий буп по носу. — Эй, я не так безнадежен! Помнишь, я сделал нам стейк? Это действительно было — и было даже вкусно. Шаст тогда решил, что им жизненно необходимо отпраздновать какую-то важную дату, о которой Арсений якобы забыл (это была их любимая игра: смеясь, пилить друг друга за «забытые даты», хотя по сути они выдумывали кучу странных годовщин как раз потому, что помнили все слишком хорошо). В любом случае, Арсений подготовился: достал через друга ключи от одной из питерских крыш и купил дорогую бутылку вина. В его представлении Шастун не был похож на человека, который стал бы заморачиваться с эстетикой вечера — Арс был более, чем уверен, что тот просто хотел снять им номер с джакузи, чтобы они угорали над пузырьками в ванне, распивали шампанское, а потом бегали по номеру голые и дрались полотенцами (такое детальное описание является результатом отмечания «прошел месяц, как ты стал моим парнем, Арс!»). Так что Попов решил в этот раз лично организовать им свидание, но вечером пошел дождь — и арсова идея с закатом на крыше оказалось не такой уж прекрасной. Шаст злорадно хихикал и, припомнив слова Арсения («Шаст, я люблю твой воронежско-гопарьский романтик, но прийти ко мне с ящиком пива это не тоже самое, что с букетом цветов!») вдруг заявил, что берет все в свои руки и сам устроит им романтический ужин. Так Арсений оказался отправленным в гостиную («Иди в Инстаграмме на комментарии поотвечай»), а Шаст остался один хозяйничать на кухне. Честно, Арс переживал за сохранность своего имущества, а потом переживал за свой желудок, но надо признать Антон превзошёл все его ожидания. Во-первых, стейк оказался действительно безумно вкусным. Во-вторых, Шаст заморочился и перетаскал на кухню все свечи, которые только нашел в квартире Попова. За пожарную безопасность было все еще переживательно, но атмосфера определенно стоила того. И, в-третьих, Антон без всяких уговоров попробовал, а потом и похвалил выбранное Арсением вино — что в целом была редкость, потому как Шаст предпочитал пиво или что покрепче. — Что будем сегодня делать? — с завтраком было закончено, посуда вымыта, несмотря на постоянные паузы для поцелуев, и на этом список обязательных дел на сегодня у Арса заканчивался. — Ну, твоя очередь выбирать. Они с Антоном очень быстро поняли, что хотя им безумно нравилось проводить время друг с другом — представления об отдыхе и интересных занятиях (если это не секс) у них сильно разнилось. Антон предпочитал оставаться дома, смотреть сериалы или играть в приставку. Арсению дома не сиделось, ему обязательно нужно было куда-то пойти или поехать: на Финский залив, в Выборг или хотя бы в какой-то далекий от центра район Питера, где есть старая церковь или заброшенный дом, расписанный граффити. Антон предпочитал смотреть боевики и Марвел, Арсений — черно-белые фильмы и советское кино. Даже музыку в квартире они включали из специально созданного общего плейлиста: чтобы треки Продиджи шли вперемешку с Кастой и Руки вверх. Правда, Антон оказался тем еще меломаном, так что здесь страдал больше Арс, а Шаст его к тому же еще и заставлял играть в «Угадай мелодию», часто загадывая какие-то новомодные, неизвестные Арсению песни. Но в целом их различия во вкусах и хобби никого не напрягали: Антон как-то признался, что любит, когда Арс читает ему вслух стихи Пастернака или рассказы Быкова, а сам Арсений был совсем не против пополнить свою копилку знаний терминами «пенальти» и «дриблинг». — Давай просто побудем дома? В конце концов, Антон и так приехал к нему из Москвы, сразу после съемок рекламы и какого-то очередного мероприятия, поэтому тащить его куда-либо не хотелось. Хотелось просто обниматься, уткнувшись в шею своему парню. Выходной в итоге получился именно таким — ленивым, полным дурашливой нежности, шуток, секса и легких разговоров ни о чем. Разговоры ни о чем — любимый тип разговоров Арсения. На сложные темы говорить словами через рот все еще было сложно и получалось с переменным успехом: в голове было так много всего намешано и вываливать все переживания на другого человека все еще казалось странным. Так что он начинал с уже отрефлексированных историй: — Я с Аленой был, потому что удобно и правильно было. Но правильно и удобно для других, а я… Я в этом просто потерялся, понимаешь? Она молодец, что решила это все закончить. Я ей благодарен, — Арс тогда лежал на коленях Антона, смотрел перед собой в стену и пытался дышать в такт мягким касаниям пальцев Шаста в своих волосах. — Арс, ты тоже молодец. Что цепляться не стал за это и что дальше не стал себя обманывать. Разговоры про Кьяру давались тяжелее. — Я иногда думаю, а вдруг упускаю что-то важное? Но… Я ее не вижу почти — и мне нормально, — он стыдливо пожал плечами, затянувшись протянутой ему ранее сигаретой. Они стояли на балконе, Шаст обнимал его бережно, но все равно было холодно…. — Кажется, будто я должен любить ее потому, что она моя кровь и плоть или как там говорят. А я не понимаю, разве этого достаточно?.. Это делает меня плохим человеком? — Для меня точно нет, Арс, — Антон развернул его к себе лицом и будто для убедительности своих слов оставил легкий поцелуй на губах, — Я, наверное, сам никогда не хотел детей. Все говорят — надо. А почему надо, никто не объясняет. Антон тоже делился: рассказывал про развод родителей и как начал курить, про первую влюбленность в парня и осознания своей ориентации, про Нину и что ему стыдно за этот обман… Они были знакомы столько лет — и все еще узнавали друг о друге что-то новое. Арсений смеялся над историями про маленького Антошу, который верил в монстров под кроватью, а потом сам смущенно признавался, что у него в детстве был выдуманный друг и долгое время ему никто другой для игр был и не нужен. Все годы до они учились понимать друг друга без слов на сцене — теперь хотелось того же и в жизни. Учиться читать мысли — занятие бесполезное, но Арсений все равно надеялся, что он стал лучше понимать, когда Шаст смеется, потому что весело, а когда делает это по привычке, просто чтобы никто не приставал с вопросами. Не сразу, но Арс понял, что рядом с ним Антон тоже пытался светить всегда-всегда. Попова это расстраивало, так как он слишком хорошо знал по себе — невозможно вечно источать энергию и позитив, а потому пытался хоть как-то показать, что ему с Антоном в любом случае всегда хорошо. В конце концов, тот ведь терпел все его истерики и капризы — так что Арсений мог, как сегодня, видя усталость Шаста, сам предложить не выходить из дома, чтобы просто свернуться клубочком рядом на диване, и пока тот залипает на какое-то дурацкое шоу, молча наслаждаться тем, как Антон осторожно перебирает пальцами в его волосах. Арсений хотел стать для Антона той самой тихой гаванью, куда хотелось возвращаться и где тебе всегда рады. Возможно, только возможно, что иногда в этом своем желании он был слишком жертвенным и ставил чувства Шаста выше своих. — Шаст, может, расскажем ребятам? — это был один из московских вечеров, перед очередной поездкой с концертами. Получив настороженно молчание в качестве ответа, он все-таки продолжил: — Расскажем про нас? Антон перевернулся на бок и удивленно посмотрел на Попова: — Эээм. Зачем? Арс развернулся, чтобы поймать взгляд зеленых глаз напротив. Они лежали близко-близко друг к другу, так, что он мог бы провести носом по пульсирующей вене на шее Шаста или оставить поцелуй на его ключице… Они лежали близко — но ему казалось, были так далеко… По крайне мере в своих желаниях относительно поднятого вопроса. — Ну, как минимум в турах можно будет не скрываться. Ты думаешь, они не замечают, что мы вечно где-то пропадаем вдвоем? — Арс, ну давай еще на моторах сосаться начнем, — фыркнул Антон, снова ложась на спину. Не смог и дальше смотреть ему в глаза?.. — Я же не говорю сделать каминг-аут на все Главкино. Просто сказать Позу и Сереге. Повисла тишина. Арсений судорожно считал вдохи-выдохи Антона. Умом он понимал, что вся эта скрытность — разумна и они не в том положении, чтобы устраивать, например, с Димой и Катей двойные свидания. Однако при всех их романтичных выходных, постоянных переписках и звонках иногда — Арсений верил, что лишь иногда — он чувствовал, будто Антон — не его. Не с ним. Не по-настоящему. Он не ревновал к Кузнецовой как к девушке, скорее его раздражал тот факт, что для всех Шастун был с Ирой и даже их близкие друзья верили в этот сюр. И это, конечно же, глупо, но Арсения пугало, что если Шаст захочет — ему будет легко вычеркнуть Арса из своей жизни, там ничего не поменяется, не будет ни свидетелей, ни доказательств, что между ними было что-то реальное… — И ты думаешь им будет норм? — наконец тихо спросил Антон. Про их реакцию Шаст, значит, переживает — на слова ребят ему, видите ли, не все равно. А как же он, Арсений? Антон его что стыдится? Того, что они вместе? — Да не знаю я. Просто… Забей. Антон явно не хотел продолжать эту тему, поэтому легко согласился, заключив Арсения в примирительные объятия, чтобы перед сном — любимый ритуал Арса — выцеловывать все родинки на плечах Попова. На самом деле, Арсений все чаще ловил себя на мысли, что ему очень хотелось бы хоть с кем-то поделиться своим счастьем: оно, конечно, может и любит тишину, но только вот, чем дольше они были с Антоном вместе, тем больше возникало вопросов, а куда это все идет… Какое вообще будущее у этих отношений, если они даже друзьям сказать не могут? Честно говоря, Попову хватило бы признания Матвиенко. Так-то Арс был человеком скрытным, но с недавних пор (отчасти из-за Антона, отчасти из-за рефлексии по поводу и без) понял, как важно делиться своими переживаниями и чувствами. Сваливать все на Антона все еще было в его глазах немного нечестным: не потому что он думал, что Шаст не поймет или не примет (хотя этот страх все-таки присутствовал), но скорее, он знал — одному ему все его нюансы не потянуть. Тот стоически держался, но Попов видел, как ему было тяжело: у того растущее количество проектов, Стас его активно привлекает к Командам, они думают про создание ютуб-канала… Антон все чаще приезжал к нему нервным и уставшим, Попов не хотел, чтобы их время вдвоем выматывало того еще больше, поэтому откладывал никому ненужные разговоры, меняя их на приглушенные стоны и счастливо-разморенное молчание после. В конце концов, они были влюблены — слепо, безудержно тонули друг в друге. Они были влюблены — и сбегали друг к другу в объятия от нарастающего стресса из-за Крокуса и бесконечных придирок Стаса, они скрывались от злости на лезущих в их жизнь незнакомых людей и прятались от тревоги за будущее своей карьеры и их отношений… У них был свой мир — своя маленькая жизнь вне рутины, работы, популярности. Но на разграничение и поддержание этой отдельной реальности уходили ресурсы. И Арс чувствовал, как они у него заканчивались — в попытках не срываться на Антона, он срывался на всех вокруг… Антон, конечно, иногда ну вот совсем не помогал. — Арс, а ты прям не хочешь в Москву переехать? Арсений заметил — конечно, заметил — что Шаст в последнее время слишком часто жаловался на неудобные сидения в поездах и самолетах, ранние подъемы и тот факт, что надо контролировать себя, чтобы не проебать паспорт. Он-то в отличие от Антона намеки понимал прекрасно, но с таким же усердием их игнорировал. До тех пор, пока Шаст перестал намекать и спросил прямо — в откровенных разговорах из них двоих как раз-таки Антон был более успешен. — Нет, — без сомнений ответил Арсений. У его категоричности были причины, но как их объяснить Антону, он не знал. — Зря… — Арсений на это «зря» тут же вызывающе вскинул брови и Шаст, как бы объясняя свою оценку позиции Попова, продолжил: — Не нужно было бы мотаться туда-обратно. Почему-то это разозлило Арсения только еще больше и он, по-сучьи прищурившись, фыркнул: — Тебе? — Да и тебе тоже, — Антон попытался звучать примирительно, но Арсу все равно слышался наезд. Нет, порой Арс чувствовал вину за то, что Шасту приходится так часто ездить к нему в Питер. Сам он в Москве бывал только, когда этого требовала работа, да и даже тогда в основном останавливался у Матвиенко. Конечно, с Антоном они старались всегда проводить время и вдвоем тоже: Арсений если позволял график, брал билет на день раньше или уезжал на день позже — и тогда они обязательно снимали квартиру на сутки или, когда Ира была в Воронеже, ехали к Шасту. Это все было совсем неидеально, Арс понимал: выдумывание отмазок для друзей и коллег, попытки впихнуть в плотный график общие выходные и не поругаться, ночи без сна после ночей без сна и неудобные рейсы… Просто раньше им правда нравилось жить в своем мыльном пузыре, полном беззаботного счастья двух влюбленных дураков, а все сложности – как в какой-то игре — лишь давали им дополнительные баллы за усердие, увеличивая ценность их отношений. Плюс в самом начале вся эта секретность добавляла адреналина. Арсений чувствовал себя подростком с бушующими гормонами каждый раз, когда он выходил из гримерки вслед за ушедшим покурить Антоном, оправдываясь тем, что ему позвонили. Насколько очевидно и палевно это было – их не волновало, ведь «не пойман — не вор». Так что Шаст привычным жестом предлагал Арсению кусать ребро его ладони, чтобы заглушить стоны, и сам оставлял засосы исключительно ниже горла концертных футболок. — Шаст, ебанный … ты… пиздец, — Арсения через слово затыкали поцелуем, — мы же не так далеко ушли… Попов не до конца понимал, чего Антона так вело — но тот толкнул их в первое открытое помещение старого ДК и стоило двери закрыться начал с остервенело терзать арсовы губы, сжимать ягодицы и что-то безсвязно шептать о том, какого хуя Арс опять выебывался на концерте. А он — ну правда — ничего такого вроде и не делал во время Импровизаций. Ну, может, он немного увлекся ролью стриптизерши. Но в его оправдание, по роли соблазнял он Позова, а то, что Антон, стоявший сзади, залипал на его задницу и плавное покачивание бедер — проблемы Шастуна. Возможно, но абсолютно точно не факт, он намеренно выводил пару раз Шаста своими фразами с двойным дном, приправленными самым невинным из возможных взглядов. От злого, раздраженного и — что уж скрывать — возбужденного Антона на сцене все еще бросало в жар и перманентно хотелось утащить за кулисы, чтобы прогибаться под его руками и тереться задницей более откровенно, чем можно себе позволить на глазах у сотни человек. — Арс, блядь… Ладно, можно признать у него был план и этот план удался: прошло пару минут, а он уже стоял в одной рубашке, прижатый к стене, выцеловывая редкие родинки на плечах Шаста, пока тот сжимал их члены в своей руке. В одновременной дрочке была какая-то запредельная близость, но Арсений был нетерпелив — так что он сам толкался в чужую ладонь, каждый раз особенно балдея от жара и смазки не своего члена. Антон еще и кольца снять не успел, и от этого тоже бросало в дрожь: сначала от холода металла, потом от более ощутимых, немного болезненных касаний. — Шаааст… — Арс невольно захныкал, уткнувшись в плечо своему парню, а затем впился зубами в мягкую кожу, чтобы заглушить стон. Антон кончил спустя еще пару движений, целуя уже обмякшего Арса куда-то в макушку. — В следующий раз будешь так дурить — трахну в задницу прямо за кулисами, — Антон вроде как все еще хотел казаться строгим, но в голосе сквозила нежность. — Как будто я против, — усмехнулся Арс, взяв себе на заметку, что в следующий раз смазку нужно прятать заранее, либо предусмотрительно забегать в гримерку, а не сразу нестись в закоулки снимать напряжение. Вообще, Арсений был против спонтанного секса с проникновением — особенно в публичных местах. Но иногда… Иногда хотелось кричать о своих чувствах, чувствовать Антона максимально близко и максимально своим, вытрахивать из себя и из него все обиды, сомнения, страхи… Попову все чаще хотелось сбежать от липкого взгляда Стаса, схватить Шаста за руку посередине его разговора с Шеминовым, утащить далеко-далеко и там вот так вот через поцелуи-покусывания и полное доверие своего тела ему доказывать, что «я же здесь, рядом, с тобой — зачем тебе другие?». Он не до конца понимал, что именно его напрягало — но ощущал, как вязнет во всей этой паутине чужих интриг, непрошенных советов, невысказанных обид, растерянных взглядов и разрозненных мнений. А еще как тонет — тонет все больше — в своей привязанности к одному зеленоглазому чуду. Он все-таки был до Антона дико жадный. Он как-то незаметно так сильно привык — к тому, что Шаст рядом, как минимум в шаге одного гудка на телефоне. А теперь до того иногда не дозвонишься — очередные съемки чего-то там… Он на него опирался слишком сильно — цеплялся как коала и не хотел отпускать. Делить ни с кем не хотел — ни с поклонниками, ни с крю, ни с Ирой (хоть к ней самой и было, как ни странно, меньше всего претензий). Все-таки Шастун был тем человеком, который впервые так искренне говорил, что Арс — молодец. Он верил в него как в актера, он ценил его как человека, он не сомневался в нем никогда — особенно сильно не сомневался в те моменты, когда Арсений сомневался сам в себе. Возможно, поэтому Попов так сильно реагировал на то, что они молчали про свои отношения — ведь получается, заявлять остальным о своей любви Антону было страшно? И говорить другим как он гордится Арсением — тоже? А может тогда он и не любил и не гордился вовсе… Насколько искренне твои слова, если ты не можешь их признать на публику? Хотя опять же — разве они в том положении, чтобы не играть на эту самую публику, а быть с ней честны? Могут ли тогда они быть честными друг с другом? Его от показушного фансервиса выворачивало еще сильнее, а в голове ехидный голос спрашивал — вдруг Шаст с ним только из-за рейтингов… Арсений честно старался не проваливаться в эту неуверенность — в себе, в Антоне, в них… Но не получалось. А ведь его жизнь не сводилась только к отношениям с Шастом — он также переживал из-за неудачных кастингов, разговоров с родителями, предстоящего дня рождения Кьяры. Ему бы хоть этими переживаниями поделиться, но даже это получалось не всегда: иногда Антон был занят с утра до ночи так, что только на смски отвечал раз в четыре часа, иногда у Арсения не было настроения и он боялся, что если сейчас начнет разговаривать — сорвется сам, так что уж лучше по стандартной схеме срывать одежду с Шаста… И вот они вместе были уже больше года, а в итоге будто вернулись к началу: встречи урывками, вечная нехватка друг друга и недосказанность в воздухе. Когда, как и почему так произошло? Что и где они упустили? — Серег… А я это… С Шастом встречаюсь. Арсений был пьян, Шастун снова не брал трубки, хотя знал, что Арс в Москве. Да, они не договаривались провести сегодняшний вечер вместе — но Попову хотелось хотя бы услышать родной голос, а не получать смску: «Тоже скучаю, завтра увидимся». Ему хотелось как раньше — сорваться, сбежать ото всех, плюнуть на до этого обговоренные планы, чтобы только поскорее обнять, прижать к себе, вдохнуть любимый запах, шкодливо прикусить мочку уха, шепнуть какую-то пошлость, чтобы зеленые глаза грозно всполыхнули своим живым огнем, а затем посмотрели с нежностью и любовью… — Тоже мне Америку открыл, — фыркнул Матвиенко, который последние полчаса то ли с жалостью, то ли с немым укором смотрел как Попов поглощает виски, — Хотя спасибо, все-таки соизволил уже признаться. — Ты что… ик… знал? — Мы блядь с вами чуть ли не по двадцать четыре часа половину месяцев в году проводим. И вроде не глухие и не слепые. — Ну мы же… Не афишировали. — Зато ваша помятая одежда и чересчур красные губы афишировали. Хорошо хоть вам так бошку срывает только в турах… — Да? — Арс смотрел растерянно и чувствовал себя ужасно глупо. Зачем тогда все? — И что ты думаешь? — А что я должен думать? — Ну не знаю… Типа — тебе ок? Ему на самом деле было важно мнение Сереги. То, что тот все знал и все равно общался с ним как раньше, конечно, успокаивало – но ни о чем не говорило. Матвиенко без спроса с советами никогда не лез, а потому и понять, как тот ко всему относится – было порой сложно. — Бля, Арс, вы взрослые мужики — мне что вас жизни учить? — фыркнул Серега, — Ну скажу я тебе, что долбоебы вы редкостные — трахаться на каждом углу, когда вас по телику показывают, так что вы все наше шоу можете угробить своими отношениями. Узнает кто или сами разосретесь… — То есть то, что мы два мужика, тебя не волнует? — Ну мозгов вам наличие члена между ног явно не прибавило... — Арсений захихикал, на что Сережа ответил взглядом: «Ну ты и долбоеб, конечно», а затем продолжил: — Арс, я тебя сколько знаю? Типа ты всегда был… Неоднозначным в этом плане. — Миленько. Вообще, он, конечно, впечатлился тем, как Серега подбирает выражения. — Ну а что? Если тебе станет легче, я не против того, что ты гей. Или бисексуал. Хочешь — можешь и пол поменять. Будет странно, конечно, но не мне ж с тобой спать — вот это уж извините, фу. Арсений рассмеялся, качая головой, а потом искренне произнес: — Сергуль… Я тебя люблю. Матвиенко закатил глаза, усмехаясь, но по-доброму: — Попов, у тебя мужик вообще-то есть. Да и я по девочкам. — Да я по-дружески, ну… Я скажу кое-что, ладно? — Матвиенко кивнул, — Я пиздец как задолбался скрывать от всех, что мы с Шастом… Я не знаю… Мне иногда кажется, я ему не нужен. И становится так страшно от этого. Я без него не смогу… Я… Сережа слушал серьезно и внимательно, но вдруг резко прервал: — Попов, ты рехнулся? Чего ты там без кого не сможешь? Всегда мог и тут — в младенца типа превратился? — Ты не понимаешь, — алкоголь все-таки туманил голову и Арс на слова Сереги реагировал немного заторможено: — Я люблю его. Сильно. — И? — Что и? — И — он тоже тебя любит. Ну, раз терпит тебя такого — точно любит. — Попов бросил на него осуждающе-обиженный взгляд и тот сразу исправился: — Эй, я шучу. Терпеть — херня, а Шаст, он же ни на кого как на тебя не смотрит. И никогда не смотрел, сколько я его знаю. Арсений от этих слов расплылся в улыбке — приятно, что другие тоже это замечают. Значит, он не придумал — значит, правда. Антон его л-ю-б-и-т. — Только Арс, ты подумай, когда протрезвеешь, конечно, — продолжил Матвиенко, — нужно ли так любить — чтоб себя без человека не видеть. Знаешь, ведь херня это все про половинки одного целого. Каждый из вас — целый. Не надо тут разбиваться на кусочки, чтобы к кому-то приклеиться. Он тогда от слов Матвиенко отмахнулся, но потом… Потом слишком часто к ним возвращался. Арсений сам не понял, в какой момент, он растворился в этих отношениях. Шаст принимал его любым, смотрел всегда с восхищением, почти слепым обожанием — а это пьянило, и он от его эмоций стал зависим. Может, дело в том, что ему не хватало родительской любви, а может в том, что он такая вот творческая натура. Арс не знал, но ему было просто и приятно упасть в объятья Шаста, прятаться там от всего мира и чувствовать себя нужным. Все это было прекрасно ровно до момента, когда у Шаста стали появлялись еще какие-то дела. Шаст шел семимильными шагами к своей популярности, Стас его тянул и разрывал на кусочки бесчисленными предложениями и идеями — и Арс злился. Не потому, что Шеминов выбрал своей «звездочкой» Антона — нет. Просто больше съемок, проектов и рекламных контрактов означали меньше времени для него, Арсения. Тогда все и треснуло, его зашатало — потому что, ну куда он без Антона. Он с ним позволил быть себе настоящим, его такого со всеми нюансами никто как Антон не любил — он сам себя не любил… А страх потерять Шаста его, на самом деле, сковывал. Он злился на эту его занятость сначала даже без причины (несмотря на плотный график Антон всегда находил время, чтобы каждый день как минимум созваниваться, даже если он в итоге засыпал под рассказы Арса о прошедшем кастинге), а потом боялся озвучить свою все нарастающую потребность в ускользающем внимании или попросить отключать рабочие чаты в их выходные. Он усердно давил в себе обиду на брошенные Шастом в разговоре шуточки про его актерство и никак не прокомментировал антоново предложение про то, что им надо меньше взаимодействовать в офисе на глазах у других людей. Он не задавал вопросов, когда Антон с воодушевлением рассказывал очередную идею Шеминова касательно Артона. Хотя иногда хотелось закричать: для тебя, блядь, наши отношения — это шоу и фансервис?! Надо признаться — он все же иногда кричал. Срывался, говорил кучу обидных слов, ведь нападение — лучшая защита. А признаваться в своей неуверенности, в страхах и в том, что ему кажется, будто он недостаточно хорош, чтобы быть открыто любимым — стыдно. Да и кому это надо? Он Антона любил. Очень. Даже, может, слишком. Слишком острыми были чувства, слишком большим был страх обидеть, слишком сильной была их зависимость друг от друга. Понимание масштаба проблемы случилось не сразу — Арсений до последнего цеплялся за их любовь, да только каждый раз срывался в пропасть болезненной привязанности, тревожности и чувства вины. Добивали и объективные факторы: разные города, гомофобная страна, правила игры, навязанные популярностью и шоу-бизом. Он не мог больше от них отмахиваться, они оба не могли – да и сил уже не хватало. И когда Антон спросил: «Почему?» на его предложение расстаться, Арсений ответил: — Одной любви не всегда достаточно.