Одним словом #АмурТужур

2019-2020

Было больно. Он держался в такси, на автомате листая ленту Инстаграма. Сжимал губы и кулаки, поднимаясь по лестнице. Его руки почти не тряслись, открывая дверь. И лишь оставшись в темноте пустующей квартиры Матвиенко, он позволил себе расплакаться. Было больно. Отношения с Антоном были всем для Арсения очень долгое время. Его ломало в самом начале — разрешить себе так сильно влюбиться было чертовски безрассудно, пусть он и дал себе перерыв осознать свой развод и принять чувства к Антону — это все равно в какой-то момент стало слишком. На фоне всех его собственных противоречий любить Шаста казалось самой естественной вещью на свете — так же как дышать. Да вот только дышать другим человеком – это задыхаться без него. А никто — и Антон в том числе — не мог быть с ним двадцать четыре на семь. Арсений честно не знал, насколько разумным было расстаться. Это решение было настолько же импульсивным, насколько и закономерным в его глазах. Возможно — возможно, это просто самый простой способ: разорвать, прекратить, не разбираясь. У Арсения не было сил, чтобы разбираться одному — а у Шаста не было времени. Да и, если честно, в последнее время Арсу все равно казалось — их отношения с Антоном все равно идут в никуда. Разные города, гомофобная страна, участившиеся ссоры… Даже хороший секс уже не спасал. Да и он был тоже будто пропитан отчаянием: они до крови друг за друга цеплялись и все равно тонули. Горло сжималось – горло сжимали, да вот только доверить тело Арсу оказалось проще, чем доверить душу. Хотя он Антону доверял. А вот себе… Этот самообман про то, что он себя понимает и принимает, был убедительным достаточно долго. В их отношениях было много «НО», однако самое главное — в них не было его самого. По крайне мере, так ощущалось последнее время. Без Антона — он не знал, как это «без Антона». Как без него проводить выходные? Как справляться с очередным отказом после кастинга? Как не думать, что он совершенно точно никакой не красавчик с этим блядским ячменем? Как заставлять себя идти в спортзал, если не перед кем больше выпендриваться своим сальто назад? Как….? Арсению казалось, что вся его жизнь была ради улыбки на лице Шаста — с самых первых минут их знакомства. И теперь он рассеяно крутил в пальцах подаренное им кольцо и думал, а что дальше? Дальше был долгий разговор с Сережей, после которого Арс принял решение взять себе внеплановый отпуск. Всего неделя — но ему нужен был этот перерыв. Антон не писал и не звонил — держал взятое с него обещание дать время и пространство. Они расстались без скандалов и криков, это, наверное, был один из немногих спокойных разговоров за последнее время. — Я тебя люблю, — Арсений стоял у двери, с дорожной сумкой наперевес и с какой-то грустной усмешкой смотрел, как в этой съемной квартире мигает лампочка в коридоре: она тоже держалась из последних сил. Они на нее откровенно забили — мол, все равно здесь временно, на пару дней. Горькая правда: последние полгода его точно так же не покидало ощущение, что и с Антоном они — временно. Не было похоже, что тому вот не пофиг, что лампочка их отношений вот-вот перегорит. Осознание это убивало — потому что Арс без Антона не мог. — Я, наверное, всегда буду тебя любить — не знаю... — Арсений вздохнул, смотря в пол, — Но я так больше не могу… Мы оба, мне кажется, не можем. Антон просил объяснить, но у Арса не нашлось слов, кроме банальных: «Я устал» и «Мы больше не счастливы друг с другом». Причины для расставания у него, разумеется, были — но, честно говоря, облечь в слова весь шквал запутанных эмоций не получалось совсем. Ему нужно было время, возможность побыть одному — и проще было сжечь мосты, перекрыть все пути отступления, чтобы не оставалось и малейшего шанса просто вернуться в теплые объятия Антона и спрятаться там от всех проблем. Шаст бы ему позволил — вернуться. Арсений это знал и от этого осознания было как-то до одури горько-сладко. — Не хочу тебя отпускать. Не хочу расставаться, — Антон звучал немного ребенком, смотрел по-детски обиженно и кусал пухлые губы. Он вообще весь разговор уходил в отрицание и в молчаливое, одними глазами кричащее: «Пожалуйста, не уходи». — Но нам это нужно. Мне это нужно. Получалось как-то глупо. Будто Арсений все решил за двоих. Но на самом деле он решил за себя. Для себя. Хотя ему тоже было больно. — Хорошо. Хорошо… — Шаст кивнул, слегка отрешенно, но, кажется, смиряясь с тем, что Арса не переубедить. — Я могу тебе писать? Звонить? Мы можем попробовать быть друзьями? Это звучало смешно — Арсений фыркнул. Какие из них друзья? Хотя он знал какие: Антон был его самым близким человеком, априори занимая и позицию лучшего друга в том числе. Но только сейчас ему нужно было попробовать побыть без Антона — совсем. — Арс, ты слишком много значишь в моей жизни, я не знаю, что делать, если ты просто перестанешь быть ее частью, — хриплым шепотом признался Шаст. Арсений понимает — он тоже не знает, как это будет. — У нас все еще есть Импровизация. Я же не ухожу оттуда. — Да, но… Арсений смотрел тоскливо, сжимая губы. Очень хотелось просто сбежать, но он понимал, что должен обозначить Антону хоть как-то свои желания. — Шаст, я не знаю. Сейчас — сейчас я хочу побыть один. Я не смогу делать вид, что мы друзья... Я пока готов только к рабочим разговорам в рабочее время. Пожалуйста… Мне нужны эти границы. Иначе я сойду с ума. Антон лишь кивнул, а потом вдруг резко притянул Арсения к себе и прошептал куда-то ему в макушку: — Я люблю тебя. Сколько они так простояли — цепляясь друг за дружку, молча вдыхая родной запах — он не знал. Может, вечность, может пару секунд, но собрав всю свою волю в кулак, Арсений аккуратно выбрался из крепко сжимавших его рук и стал собираться на выход. — Я тебя тоже. И вот Арсений мерзнет на балконе своей питерской квартиры, грея замерзшие пальцы о любимую кружку Шаста с надписью «Хуй» и смайликом, и думает о том, что благодарен Шасту за его радиомолчание. Почему-то кажется, что его впервые услышали и от того, что к его просьбе отнеслись с уважением, в груди становится тепло. Хотя и грустно, конечно. Он по Антону скучал — иногда до отчаянного скулежа. Серьезно. Пару вечеров он провел, свернувшись калачиком на кровати в обнимку с оставленной Шастом худи, вспоминая, каким маленьким и защищенным чувствовал себя в объятиях Антона. Арсений даже позволил себе поплакать. Он вообще решил, что будет чаще себе позволять разные вещи: отказываться от неинтересной ему рекламы или интервью, возвращать или обменивать непонравившиеся подарки, показывать другим (а не только Антону) свою мягкую сторону, носить понравившиеся вещи и не думать о том, что скажут другие. А еще старался всегда задавать себе вопросы: ему действительно вот прям-таки нужно полностью сесть на поперечный шпагат? Кому и что он пытается доказать один раз уже чуть не порвав связки? Если он занимается растяжкой только для себя, чтобы быть в форме — можно так сильно и не надрываться. Никто его не осудит за то, что до пола по-прежнему остается несчастные пару сантиметров. Разве что он сам. Но он учится себя хвалить и не обесценивать все свои достижения в вечной гонке перфекционизма. Он себя старается заново и узнать, и построить, и полюбить. Арсений начал ходить к психологу еще во время отношений с Антоном — как только понял, что нуждается в месте, где может делиться всем, что его волнует. Было бы прекрасно и сказочно, если бы это место было в их съемной с Шастом квартире — но Арсению проще было начать говорить с тем, кому он за это платил деньги. Грузить своими загонами Антона он не хотел — хотя сейчас это казалось, конечно, глупостью. Да вот только терапия не являлась волшебной пилюлей моментального действия от всех проблем, да и между осознанием каких-то вещей и их принятием проходило время. Арсений старался. Он в целом по жизни привык стараться — чтобы соответствовать, чтобы чувствовать себя нужным. Но теперь он старался для себя — не для других: он ходил на мастер-классы по танцам, потому что действительно кайфовал от этого; на пробы шел только если ему действительно нравился проект или актерская задача; и с Шастом держался на исключительно выверенном «мы лишь коллеги» расстоянии. Новый год он встречал один. Он не искал компанию — деликатно отклонил все приглашения друзей. Было немного грустно, но в выбранном одиночестве было что-то освобождающее: кто сказал, что в Новый Год нужно веселиться? Арсений впервые, наверное, не стал себя накручивать и добавлять в жизнь излишнего драматизма – он не стал подводить итоги, не стал ставить себе планку, до которой недо прыгнул в прошлом году и теперь надо допрыгнуть, а лучше перепрыгнуть, в наступившем. Он просто выбрал свои любимые фильмы, заказал любимую еду и валялся на кровати целый день, заснув практически после боя курантов. Антон позвонил поздравить, перед этим спросив разрешения смской. Честно говоря, Арсения умиляло то, с каким уважением относится Шаст к его просьбе «не беспокоить». Поздравление Антона, конечно, звучало сумбурно, чувствовалось, как ему странно и неловко, и как приходится подбирать слова, а еще пытаться говорить своим обычным голосом — а не тем мягким тоном, что он раньше использовал только для разговоров с Арсением и еще, пожалуй, с мамой. Арс, признаться, мало, что запомнил — пытался не заплакать, потому что хоть ему и стало лучше, без Антона все равно было плохо. А тот, кажется, даже не заученными стандартными фразами поздравлял, а желал чего-то искренне, особенно много говоря про актерство и как он верит, что его, Арса ждет «главнейшая роль». И все-таки строить дистанцию между собой и близкими людьми он умел как никто. Избегание — так себе решение проблем, но его успокаивала мысль, что он все же может дать себе время. Время, чтобы найти силы или время, чтобы прийти к чему-то… К чему бы он там ни пришел. Он пытался не загоняться и не гнаться куда-то, где бы все уже наконец-то решилось прямо здесь и сейчас. Так что он просто был — учился жить без Антона и в целом сместил свой фокус с их отношений. Праздники закончились— началась работа. И хотя Арсений не раз замечал тоску в зелени родных глаз, сам Шаст тоже никак не поднимал тему их отношений, только продолжал смеяться над всеми, даже далеко не самыми смешными шутками Арса и кусал пухлые губы, стоило им встретиться взглядами. Стас и парни тоже не лезли — повода не было, свою работу Арсений, как и Антон, выполняли прекрасно. И все-таки порой в его голове проносились мысли, что делать вид, будто не было этих лет вместе — глупо. Как и игнорировать тепло появляющееся в груди, когда Шаст приносил утром в офис с кофе для всех, но только лишь в арсовом стакане был нарисован смайлик. Антон никаких границ не переходил — отсаживался от него в автобусах, мялся в самом дальнем углу гримерок и утыкался в телефон стоило им остаться вдвоем. Лишь иногда, срывался что ли и, например, приносил ему на террасу куртку, смущено оправдываясь: «Замерзнешь же». — Дашь закурить? Они каким-то образом оказались вдвоем на крыльце, и Арсений не придумал, как еще начать разговор. — Ты же перестал? — Антон взглянул слегка удивленно и тут же с едва заметным волнением спросил: — Все в порядке? — Да, все отлично, — Арс улыбнулся, кивнув для большей убедительности. В общем-то, он действительно чувствовал себя хорошо, — Я просто подумал, что нам стоит перестать делать вид, будто… — он слегка запнулся, так как даже произносить такое вслух было для него странно: — Будто мы совсем чужие. Он почему-то боялся смотреть Антону в глаза, поэтому залипал на то, как тот нервно крутит кольца на пальцах. Арс усмехнулся — Шаст всегда так делал, когда пытался собраться с мыслями. — Так ты же сам… — Знаю, — получилось немного резко. Он глубоко вздохнул и все же рискнул поднять взгляд на парня рядом, — И… Я все еще сомневаюсь, что мы можем быть друзьями, — слабая усмешка растянулась на его губах, — Но… Если ты с этим окей — мы можем перестать отгораживаться друг от друга так сильно. Просто… Посмотрим, что будет? Шаст, не отрываясь, смотрел на него: глаза в глаза, чуть прищурившись, будто пытаясь решить какую-то очень сложную головоломку. Затем, качнув головой, со всей своей обезоруживающей честностью признался: — Арс. Я не понимаю. Арсению захотелось сбежать, раствориться в воздухе — ему даже показалось будто он под взглядом Шаста действительно стал физически меньше, сжался до крохотных размеров. — Да я тоже. Глупость сказал, — он даже подумать не успел, как привычные слова вырвались наружу. Отмахиваться от своих же слов — дурацкая привычка. Где-то на задворках сознания тихий голос пытался донести, что Шаст не обязан реагировать так, как придумал себе Арсений и что можно попытаться объяснить свои ощущения и мысли чуть лучше и конкретнее, а не пытаться дать задний ход… Антон выдернул его из мыслей: — Нет, — твердо заявил Шастун, так, что Арс даже немного вздрогнул от неожиданности: — Все в порядке. Мне просто, наверное, нужна определенность. Определённость? Но все, что знал Арсений сейчас — это: — Я не хочу снова встречаться. Арсений знал Шаста слишком хорошо, чтобы отрицать: в глазах напротив мелькнуло разочарование вперемешку с болью. — Так, — Антон сглотнул и более уверенно продолжил: — А чего ты хочешь? Секса? — Нет! Шаст усмехнулся. Скользнул по его лицу ласковым взглядом — Арс будто чувствовал фантомные навечно отпечатанные в памяти нежные касания чужих рук. Перед глазами вдруг возникла до чертиков знакомая картина: как Антон брал его лицо в ладони, гладя подушечками больших пальцев, и усмехаясь в губы, шептал влюбленно: «Какой же ты пиздун, Арс». Арсений его потом целовал крепко-крепко. — Общения? — все также ласково и терпеливо продолжил Шастун. Пожалуй, ему все-таки нужно попытаться сформулировать свои мысли более четко, а не заставлять Антона играть в угадайку. — Да… — он замялся, но спустя пару вздохов продолжил: — Наверное, я просто хочу знать, что, если что я могу тебе написать или позвонить. И ты тоже… — он замолчал, а затем более убежденно сказал: — Да! Я хочу сказать, что мы по-прежнему родные люди… И мне, думаю, мне больно от того, что сейчас кажется, будто это не так. Антон слабо улыбнулся: кажется, он был рад, что Арсений делится с ним своими чувствами, но только вот… Ему их тяжело принимать? — Хорошо. Спасибо, что сказал, — его улыбка становилась все теплее, — И, Арс, конечно, ты можешь мне звонить. Я… Я буду рад. Не сказать, что они что-то решили этим разговором. Не сказать, что что-то поменялось после. Разве что Арсению стало будто легче дышать и необязательно было избегать Шастуна так сильно. Но их контакт по-прежнему был сугубо в рамках работы, правда, без прежнего почти незаметного посторонним напряжения. И это, на самом деле, радовало. А потом наступил карантин. И боже, Арсений сходил с ума: он в обычной-то жизни не мог сидеть спокойно на одном месте, постоянно придумывая себе занятия, а теперь все вдруг оказалось на паузе — и съемки, и гастроли, и фотосессии, и встречи с друзьями, и даже прогулки по Питеру ограничивались лишь походом в ближайший магазин. Антон написал в первый же день: «Арс, пожалуйста, сиди дома» — будто он маленький ребенок, за которым нужен присмотр. Он тогда ничего не ответил — ну а что ему было отвечать?! — вместо этого решив созвониться с Матвиенко. К концу второй недели Арсений уже перечитал несколько книг, выучил новый трюк и слишком много танцев из Тик-Тока (в чем, конечно, никому не признается), а еще сделал 10500 селфи, которыми спамил Сережу и еще парочку своих друзей. Шаст, 20:11 Ты как там?

Вы, 20:13

Мои нюансы поют романсы

Шаст, 20:14 Хочешь поболтаем по видео?

Вы, 20:15

Обещаешь вести себя прилично? ;)

Возможно — только возможно — Арс был слегка пьяным. Карантин сводил его с ума и собственный мини-бар был единственным утешением вот в такие вечера. Да и какой может быть вред от одного бокала вина? Шаст, 20:15 Не, ну хочешь – дикпик пришлю :Р Арсения забавляло, как Шаст общается с ним его же "дедовскими" смайликами. А еще - он по Антону соскучился.

Вы, 20:15

Звони давай

— Так ну что, секс по телефону? — бодренько начал Шастун, смеясь. Арсений на секунду забыл, как дышать: видимо, к виду растрепанного Антона, в домашней футболке со слишком откровенным видом на ключицы, он готов не был. Все-таки последние месяцы он наблюдал его исключительно в худи и широченных штанах. — Если бы я не знал, какой ты стесняшка в этом плане, то сразу бы закончил этот разговор, — включаясь в реальность, Попов фыркнул в ответ. Сложно было сказать через камеру, но Арсению показалось, что Шастун покраснел. Миленько. А еще Арс с удивлением отметил, что сам он при воспоминаниях о всех их неловких попытках секса по телефону не чувствует ни боли, ни грусти. Наоборот, в груди становится тепло и хочется смеяться от того, как Шаст тогда забавно матерился, а еще долго отказывался включать камеру, пока не получил ответную угрозу — «Антох, ну тогда и я ее выключу». Арсений знал — что это запрещенный прием, Шаст уже был возбужден, шумно дышал в трубку и наверняка бессовестно любовался голым Арсением на своем экране. Все-таки дразнить Антона всегда будет одним из его любимых занятий. — Чем занимался все эти дни? — Арс решил сжалиться и перевести разговор в обычное русло. Они проболтали часа четыре и, если бы не участившиеся зевки Шаста, Арсений, наверное, и не стал бы заканчивать звонок. Он и забыл, как удивительно легко, весело и комфортно бывает с Антоном. Тот каждую историю превращал в целый сериал и рассказывал это с таким азартом, что Арсу стоило огромных усилий оторваться от светящихся глаз-изумрудов. Шаст, не пытался казаться идеальным: расхаживал в мятых пижамных штанах, матюгался сапожником, разлив чай, а под конец зевал прямо в камеру. А у Арсения от этого почему-то в груди щемило, и он не мог не думать о том, что вот такого домашнего Антона он любит больше всего. Сам он первый час еще пытался держать камеру под наиболее выгодным углом, а потом забил. — Знаешь, а я маме рассказал. Ну, про свою ориентацию, — неожиданно даже для самого себя вдруг признался Арс. Повисла секундная пауза, а потом Антон радостно и ласково улыбнулся: — Ого. Вау. Ты большой молодец, Арсень, — парень тут же осекся, видимо, коря себя за излишнюю фамильярность и нежность в голосе: — В смысле, прости, Арс, я просто… Я очень за тебя рад. Арсений хмыкнул, уголками губ хитро улыбаясь. — Спасибо. Я тоже за себя рад. Мне правда стало легче. Это, пожалуй, даже преуменьшение. Арсений и не подозревал, как сильно его тяготил тот факт, что он — взрослый мужик — все еще пытался быть тем самым идеальным мальчиком для своих родителей. Он же уже давно вырос — и давно стал другим, стал собой. Как-то глупо было просить их любить несуществующую картинку, да еще и самому стараться этой картинкой быть. — Как она это восприняла? — Ну… Молчала долго. Потом спросила, точно ли я в этом уверен. Я напомнил, что мне почти тридцать семь годиков, а не тринадцать, чтобы быть в этом неуверенным, — на той стороне экрана послышался смешок, — И тут ее удачно отвлек отец, так что она спешно попрощалась. Но потом написала, что все равно меня любит. Наверное, это главное. С отцом Арсений не поднимал тему своей ориентации — мама сказала, что пока не стоит, она сначала сама хочет как-то примирить его с такой потенциальной идеей… Он согласился, все-таки и сам не был готов к подобному разговору. — Да, это здорово, Арс. Ты очень храбрый, что сказал, — у Антона в зеленых глазах сияла гордость, а еще он смотрел со своим привычным и все равно каждый раз посылающим мурашки по телу восхищением, — И твоя мама, ну, она всегда казалась очень умной женщиной. — Тебе просто нравилось, как она готовит, — фыркнул Попов. — Эй! Это тоже критерий. Даже ты все кушал с удовольствием, — Антон замолчал, а затем неловко продолжил: — А про… Про нас ты тоже сказал? — Нет. Зачем? Мы расстались, и ты же всегда был против… Почему-то эти слова дались ему тяжелее, чем рассказ про признание матери. Возможно, несмотря на то, что его зависимость от Антона стала меньше — ощущение своей ненужности для него в прошлом все еще ранило. — Да я не то, чтобы был против, просто… — Шаст, ну сейчас-то можешь не оправдываться. Сложно сказать, что увидел в его взгляде Антон, да только у него вдруг все черты лица смягчились, огромные глаза стали будто бы еще больше, а губы приоткрылись буковой О — словно тот наезду Арса удивлялся, но в то же время защищаться и не собирался, а пытался что-то ему этим видом покорного котенка донести. — Бля, нет, подожди, — замахал головой и руками Шаст, — Это важно. Я только с мыслями соберусь… — Ну давай, — Арсений поставил телефон напротив и подперев подбородок приготовился слушать Антона. На самом деле, ему было страшно — к откровениям он не был готов, да и не знал, что конкретно хотел услышать. Червячок сомнений по поводу того, что Шаст всегда был так негативно настроен к подобным объявлениям из-за того, что Арс не был достаточно значим и важен для подобных рисков все еще подтачивал его уверенность и самооценку. — Я, наверное, никогда не понимал, как это много значит для тебя? Не обижайся только, но мне всегда почему-то казалось, что это твой каприз. Ты либо сразу отмахивался от таких своих предложений — вроде как ты не всерьез, либо вставал в оборонительную позицию, мол раз я не прыгаю от энтузиазма, то надо превращаться в максимально сучью версию Снежной королевы. Звучало неприятно. Но, возможно, отчасти правдиво… И все-таки: — Я не… — Тих-тих. Я скажу дальше? Арсений кивнул. — Я сам не спрашивал, да, прости, не копал глубоко и, может, обесценивал все это как-то… Просто я же сам, ну по-другому мыслю, — он задумчиво поправил челку, и Арс рассеянно повторил это движение, — Типа, я еще подростком понял, что гей и смирился с тем, что никому не скажу об этом? Так что мне хватало того, что ты знаешь — хотя было бы странно если бы ты не знал, да… Арсений сучливо фыркнул, на что Антон только ласково улыбнулся и продолжил: — Окей, скажу иначе: во-первых, я даже представить не мог, что когда-то буду в отношениях с человеком, которого люблю. В Воронеже — это казалось шуткой. Потом Москва и я был рад что, ну смогу хотя бы трахаться иногда нормально. Тут все-таки с этим проще — всегда можно было найти кого-то на одну ночь. Мне большего было и не надо, а когда Импровизация вышла в эфир думать о том, чтобы с кем-то прям встречаться, стало еще абсурднее. — Ты же помнишь, что сам мне предложил стать твоим парнем? — И я все еще в шоке с этого, — по-доброму рассмеялся Шаст, — Просто ты… Перед тобой сложно устоять, знаешь? И я до сих пор считаю, что это было моим лучшим решением. Рад, что не зассал. Но я вообще к чему… Я вроде как даже мечтать не мог, что у меня будет парень, серьезные отношения, а еще что мой руководитель будет знать, что я гей и не выкинет меня с работы. Даже не с работы — из телика. Это уже казалось сказкой, я и боялся все разрушить. Да и, честно, не видел проблемы в том, что мы отношения скрываем — заебисто, да. Но что может быть как-то иначе или что тебе это все видится иначе — я и подумать не мог. Не знаю… Наверное, так себе отмазка — но как есть. Антон звучал искренне, а еще впервые Арсений за его словами слышал не оправдания, а правду — пусть ему, Арсу и непонятную, но для Шаста-то самую настоящую и честную. Антон всегда мыслил проще, не искал двойное дно ни в своих, ни в чужих поступках. И то, что ему казалось, что вот это молчание и притворство — норма российской современности, от которой никуда не деться, а поэтому зачем и пытаться что-то менять, в целом, вполне объяснимо. И с Арсением никак не связано. — Спасибо. Я, если честно, тоже не думал об этом так… Понимал, что ты к этому относишься проще, и меня это задевало. — Мне жаль, Арс. Они обменялись грустными, но понимающими и, наверное, прощающими друг друга улыбками. — Все в порядке, — выдохнул Арсений, — То есть… Сейчас я понимаю, что все в порядке. Но тогда меня задевало это потому, что я думал, что раз ты относишься к этому не как я, то ты и к нашим отношениям относишься тоже — не как я… Будто тебе неважно, потому что — я неважен. Признаться в этом было тяжело, но Арс понимал, что должен озвучить этот свой страх, иначе он будет его преследовать вечно. Безусловно, сейчас он понимал, что эта его неуверенность в чувствах Антона по большей части была связана с его собственными тараканами и проекциями, но все-таки Шастун тоже зачастую не способствовал тому, чтобы этот страх казался беспочвенным. — Это же чушь, — сам Антон, видимо, вообще не понимал, откуда такое в голове Арсения: — Я люблю тебя. В смысле … Бля, прости, не буду извиняться. Ты мне важен. Всегда был и всегда будешь. Арс любил Шаста за его искренность и порой думал, что тот же всегда был таким — почему в какой-то момент Арсений это забыл? — Спасибо, — Арс бы очень хотел выдавить из себя что-то еще, кроме банальной благодарности, но не мог. Не потому, что ничего не чувствовал — наоборот, он чувствовал слишком много, чтобы хоть как-то сформулировать свои эмоции в слова. Ему хотелось нажать на паузу, сделать медитацию, успокоиться, прокрутить все свои мысли в голове, возможно, обсудить их с психологом или Матвиенко и затем вернуться к разговору с Антоном. Да вот только в реальном времени такой функции не было и все, что мог себе позволить Арсений — это тихо, с наверняка слишком очевидной мольбой в голосе сказать: — Закончим серьезные разговоры на сегодня? Антон кивнул, тут же переключаясь: — Конечно, Арсень. Так и что, ты реально попробовал вышивать крестиком? — Ага. От скуки. Я хотел сделать сердце, но, по-моему, получается жопа. — Символичненько. — Эй! Шаст, 01:13 Мне понравилось разговаривать Ну знаешь словами через рот

Вы, 01:15

Это же буквально и есть значение слова «разговор»?

Шаст, 01:16 Ты понял меня Давай делать так чаще?

Вы, 01:17

Мы можем попробовать. Только, Шаст, я все еще не хочу отношений

Шаст, 01:17 Со мной? Или в целом? Арсений задумался. Он сейчас точно не готов к отношениям — ни с кем. Любит ли он Антона? Скорее да, где-то там на задворках его души эта любовь горит в нем вечным огнем, как бы по-идиотски и пафосно это не звучало. И все-таки сейчас он не хочет снова падать в эту пропасть, даже если сил, чтобы выкарабкаться, в нем больше, чем раньше. Вы, 01:26 В целом