Ставь чайник

И снова за спиной дверь, в которую не хочется возвращаться – не в ближайшее время, по крайней мере. Второй раз за полтора часа. Что ж за день такой? Ничего, прогуляется пару часов и пойдёт спать, а завтра уже разберётся с пьяным отцом, букой-Сэмом и забытой в доме Лизы зарядкой для телефона. Чёрт. Дин выходит из мрачного, изрисованного малолетней шпаной подъезда и направляется в бар. Плевать, в какой. Первый попавшийся и с не очень дерьмовой музыкой подойдёт. Сидя перед стойкой в одном из множества американских баров, всегда полу-заполненном и неярко освещённом, Винчестер меланхолично смотрит в жёлтую жидкость в своём стакане и лениво крутит шестерёнки в собственной голове. А что еще делать? Танцевать – никакого настроения, склеить кого-нибудь – тоже. Наклеился уже, спасибо. Теперь нужно немного времени, чтобы отойти от отношений с Лизой и вернуться в прежнюю колею. Лиза… что было, чёрт возьми, не так? Дин никогда не подавал особых поводов для ревности или обид – да, даже с его ужасным временами характером он мог вести себя не как сучка, если хотел. Почему именно полгода назад Лиза решила, что он… что? Недостаточно хорош для неё? Недостаточно богат, красив, силён, амбициозен? Но у них всегда были деньги, разговоры по душам, обсуждения проблем и конфликтов в спокойном тоне. Конечно, не обходилось и без громких ссор, но большинство из них приходилось уже на пресловутый прошлогодний август. Что ж, если Лиза считает, что ей и Бену будет лучше с Гордоном, то Дин бы не стал стоять на пороге и загораживать тому вход – фигурально выражаясь, конечно. Всплывшая в хмельной голове картинка того, как он стоит на входе в дом и держит руки по обе стороны двери, не пропуская громилу внутрь, вызывает горький смех. Можно же было поговорить об этом, расстаться как взрослые люди, а не малолетки из драм-сериалов, изменяя и прячась, обвиняя во всём его. «Видишь, что ты натворил?» - эта фраза, все еще яркая и отчётливая в памяти, снова вызывала гнев и обиду. Что он сделал, чтобы заслужить это? Неужели всё же что-то было не в порядке, что-то он упустил? А Сэм? Почему он тоже обвиняет отца, такую же жертву обстоятельств, как и сам Дин? Он обижен, это понятно. Хочет обычной, нормальной жизни. Но разве у него этого нет? Почему Дина недостаточно, чтобы дать ему всё это, почему его недостаточно, чтобы подстраховать отца и дать ему отдохнуть от реальности? Предательский голосок в голове, лениво тянущий «А не затянулся ли его отдых?» Дин гонит прочь. Не ему судить. Он же и сам сейчас сидит в баре, расклеившийся и полупьяный, и мусолит свои проблемы одну за другой, ищет причину и пытается не треснуть кулаком по стойке со всей силы, жалеет себя. Чёрт. Нужно на воздух, разрыдаться еще не хватало. Во что ты превратился, Винчестер? Но нахлынувший и утопивший с головой поток мыслей нелегко прогнать даже прохладному февральскому вечеру, и Дин начинает так и сяк ворочать ситуации, думая, где же он всё-таки напортачил? Если в том случае с Касом в колледже всё было ясно как день, то здесь… Кас. Почему именно он пришел в голову, скромно напомнил о себе, теперь не желая уходить оттуда и снова закрыть под замок давно спрятанные воспоминания и чувства? Это был второй курс колледжа. Яркие и насыщенные событиями дни, интригующее будущее после учёбы, пары и лекции. Они познакомились в одном из коридоров, прямо как в подростковых сериалах – не то, чтобы Дин когда-то ими увлекался, но не суть. Спокойный, упрямый и невыразимо красивый парень привлёк внимание Дина, стоя перед доской объявлений и ища номер аудитории, в которой должна была проводиться следующая пара – что-то, связанное с искусством, кажется, Дин не запоминал. На самом деле, даже если бы захотел, то вряд ли бы запомнил – синие глаза, пронзающие насквозь и словно добирающиеся до самых отдалённых уголков души, почти чёрные волосы и бледная кожа не оставляли в голове места для таких пустяков. На него очень красиво падало солнце тогда, и, если бы Дин был художником, а не изучал преимущественно математические науки, то обязательно нарисовал бы парня в тот момент. А потом бы повесил над кроватью и часами смотрел перед сном. И да, он совершенно точно не увлекался девчачьими сериалами, пф. Их общение закрутилось, словно ураган, и в то же время было невероятно уютным и укутывающим в себя лучше любого одеяла. Фаза «просто знакомых» не продержалась и пары дней, и уже скоро Дин считал Кастиэля Новака своим лучшим другом. А потом другом с привилегиями. Это было начало конца. Дин всегда спокойно относился к сексу по дружбе – почему нет? И, хотя скромный с виду парень с ангельским именем удивил его внезапным предложением переспать, Дин не был против. Это продолжалось около двух месяцев и все было прекрасно – секс в комнатах кампуса, общение между парами и на выходных, в соц. сетях, днём и ночью. Плавное узнавание друг друга, посвящение Каса в прелести «Игры престолов» и Дина в историю искусства. Плавно зарождались чувства. Свободные и прекрасные, окрыляющие с одной стороны и запретные, опасные, неправильные с другой. Они оба стали осторожнее относиться друг к другу, с нежностью смотреть в глаза напротив, мечтать просыпаться вместе остаток жизни и завести собаку. Но все было бы слишком просто, если бы Дин не был трусом – он понял это уже давно, и стыд всё еще охватывал его при мысли о том, что если бы не навязанные ему Джоном предрассудки, не неумение бороться с ними, то Кас и Дин сделали бы друг друга счастливыми. Кас признался ему через год после знакомства. Признался в настоящих, нежных чувствах, которые он медленно и трепетно взращивал в своей душе. В чувствах, которые Дин растоптал собственной подошвой, отвергнув его. А ведь любил, тоже любил и мечтал оградить этого прекрасного воробушка от боли, которую сам же и причинил. Джон был гомофобом. В своих разговорах он не раз подчёркивал это и клялся, что если однажды кто-то из его сыновей переметнётся к «этим», то лишится в глазах отца уважения и права носить фамилию Винчестер, права быть его сыном. Что еще можно было ждать от моряка-военного, Дин и не надеялся на понимание, если бы ответил на чувства Каса и его робкое предложение встречаться как настоящая пара. Возможность потерять уважение и любовь своего вечного авторитета-отца пугала его и заставляла наступать на горло собственным чувствам, мнению, желаниям. Две с детства зазубренные истины: «Семья – превыше всего» и «Будешь с парнем – потеряешь семью» - сплелись в его голове в единый страх разочаровать Джона Винчестера. Больше Новак не подходил к Дину. Он не боялся, что тот ударит его или оскорбит, ведь Дин не был придурком – ну, может только чуть-чуть. Он старался спокойно объяснить Касу, что его чувства не взаимны, что его пугает сама возможность отношений между ними, их неправильность и запретность. К счастью, Кастиэль тоже придурком не был, равно как и слепым. Хотя он ничего не сказал и спорить не стал, он видел те звёзды, что горели в изумрудных глазах напротив, те нежность и любовь – именно любовь, что бы там не говорил Винчестер – такие же, как и у него. Дело было не в Винчестере. Дин не раз делился с ним новостями и подробностями из жизни своей семьи, даже брал с собой домой на выходные, чтобы познакомить с семьёй и просто побыть вместе. Кас знал характер Джона и его взгляды, взбалмошный и бунтующий нрав Сэма, мягкость и доброту Мэри. Кас понял, что Дин сделал выбор. Не в его пользу. Однако на глаза ему всё равно пытался не попадаться – зачем создавать лишнюю драму из ничего. К тому же собственное сердце, несмотря на понимание и сохранённые нежные чувства, болело и разбивалось на куски, раня сознание осколками воспоминаний и сожалений. Так закончилось их общение. Интересно, где сейчас Кастиэль, этот синеглазый парень? Наверное, стал учителем английской литературы в школе. Или художником. Не важно, лишь бы счастливым, лишь бы не жалел больше о придурке, с которым спутался в колледже, растоптавшем его чувства и отпугнувшем от себя. Может быть, он всё еще живёт в той квартире, как и 6 лет назад, в колледже. Неожиданная ассоциация заставила Дина горько улыбнуться – именно после разрыва с Касом Мэри начала чахнуть от болезни. Ей становилось всё хуже, и в один из дождливых осенних дней сердце не выдержало. Тогда всё пошло под откос: смерть мамы, запои отца, Сэм, подливающий масла в огонь конфликтами и обвинениями, Кас, упорно избегающий и не дающий знать о себе, и Дин, который пытался удержать весь этот рухнувший карточный домик, зовущийся его жизнью, и не сойти с ума. Он окончил колледж и устроился в мастерскую Бобби, добывать деньги на учёбу Сэма в Стэнфорде. Взрослая жизнь отвлекла от чувств и воспоминаний, и Дин поддался ей – не забыл окончательно, но запер их в своей душе за семью печатями, доставая лишь изредка, в такие вот тяжёлые моменты, когда он сидел на лавке около той самой Касовой квартиры, не смея войти в подъезд и позвонить; когда пытался подлечить душу мыслями о тех чувствах и прекрасных днях, что их связывали, и делал себе только больнее в итоге, вновь и вновь принимал ответственность за все беды, которые сыплются, как из рога изобилия, и винил себя во всех бедах. Дин сидит на лавке, а напротив него – аккуратный многоквартирный домик с подъездом посередине. Вокруг снег, и ноги немного мёрзнут в кедах, но обуваться теплее не было ни желания, ни сил, когда он вылетал из их с Сэмом квартиры. За спиной – небольшой скверик, пустой, потому что на часах уже почти 11 ночи, и кому вообще придёт в голову шляться по темноте в сквере в такой час? Только человеку с разбитым сердцем, все еще ищущим любви того самого синеглазого парня.