Как удачно перепутать автобус

      «Никогда не любила дожди осенью. В душе сгущаются невесёлые мысли, а устывшие глаза, вздёрнутые к серому небу, видят: «Грядут проблемы». Впрочем, моё чувство опасности ошибалось редко, а я привыкла доверять интуиции и своей переменчивой удаче. И сейчас тяжесть в теле напоминала: «Впереди не будет ничего хорошего». И, уткнувшись в светлую и добрую книгу, я думала лишь о том, как сильно хочу ошибаться в этот раз». Запись в дневнике от 04.09.2022       Никогда ещё мне не казалось, что абсолютно всё идёт не так. Я устала. Устала от новых людей, новых проблем и волнений, от постоянной тупой боли в голове при мысли о будущем. Серая пелена неизвестности смешивалась с красками мира и давала знаменитый осенний оттенок. А я не видела в этом ничего хорошего, как и в самой осени, льющей тебе на голову слёзы. Я видела перед глазами только свои неразрешимые проблемы, как проколы на шинах несущей меня вперёд машины. И с каждым неверным выбором их становилось только больше, а дорога словно покрывалась скользким льдом. Меня заносило, но я умудрялась выкрутить руль и снова вернуться на бесконечную трассу. И благодарила Вселенную, или судьбу, что у меня есть ещё один неиспользованный шанс.       Я удачно сдала экзамены, прекрасно провела время в санатории, съездила в Польшу, прочитала множество книг и увидела мир в новых цветах этим летом. А потом мир рухнул, и меня снесло с казавшейся родной дороги. Я осталась одна среди пустых людей, с которыми не была дома, до которых мне в самом деле не было дела. Я видела, как дорогие мне друзья уходят в другой класс, а знакомые разбиваются на группы, приспосабливаясь к новому обществу, к новой жизни. И словно одна я не была готова начать всё сначала, потерять всё созданное и обретённое во второй раз.       Поэтому я и сидела на первой парте, ощущая, как бьёт по нервам мнимое одиночество. Учитель объяснял новую тему, но я словно была в куполе из своих переживаний. Смотрела на грязную доску, вовремя проявляя какую-то реакцию, и снова погружалась в себя, бродя по осколкам памяти. Жалость к себе, злость на других и собственная гордость слились в единый голос, твердивший мне на повышенных тонах: «Я всё смогу сама». Одиночка по своей натуре, гордая и лицемерная. Могла бы и пережить происходящее вокруг, не заводя новые близкие знакомства на эти два года старшей школы, но глупая привычка заставляла открывать рот каждый раз, когда на ум приходил смешной или остроумный комментарий к объяснению по теме. Но повернувшись, я знала, что там будет пусто. Если же ко мне кто-то и садился, я попусту игнорировала существование этого человека, даже не пытаясь поворачивать голову. Это не было трудно. В глубине души я даже понимала, что не чувствую острой необходимости в компании. Просто за три года выработался условный рефлекс. От него будет достаточно просто избавиться.       Но вот звенит звонок, и я, глупо замерев у кабинета, жду, когда среди лиц десятков учеников появятся те, кого я жду. От кого мне не стыдно чувствовать зависимость. Чьей потере я отчаянно сопротивляюсь, подавляя привычный мне расклад вещей. Оставляя себе одну из частей моей тёмной личности, не понятной даже мне самой, потому что смотреть слишком глубоко — опасно. Поэтому я улыбаюсь и открываю рот, хотя меня тянет сесть и потеряться в очередной написанной истории, заменяющей мне дом уже несколько дней. — Привет, — я ставлю сумку на пол, мельком смотря на время: у нас есть ещё 10 минут, прежде чем мне нужно спускаться на химию. — Ну, как ваша очаровательная биология? — Знаешь, эти два часа казались мне адом, — простонала Маша и показала мне два листа конспекта, написанного её мельчайшим почерком. Вероника молча кивнула. — Как тебе такой размерчик, а? — Сочувствую, — всё что смогла сказать я, усмехаясь. Ну, выбирала этот чёртов химбио не я, так что не мне и страдать от ненавистной биологии. — Я думала, засну, — Маша тяжело вздохнула, и абстрактно махнула рукой. — Настолько скучного препода надо было ещё поискать. — А мне хорошо, у меня будет Вася в следующем году. — И ты опять будешь страдать фигнёй, — я насмешливо кивнула, когда Маша злобно зыркнула на меня, словно желая, чтобы мне тоже поставили учителя, у которого придётся учить. — Вы же прекрасно знаете, насколько я люблю биологию, — рассмеялась я, и девушки согласно хмыкнули, соглашаясь с тем, что во мне никогда не было и капли уважения к этому предмету. — Да и природу в целом. — Кроме котов, — ткнула меня Вероника, слегка улыбнувшись, до этого просто молча следящая за нашим разговором. — Что у тебя сейчас? — Химия, — я обернулась и посмотрела на своих одноклассников, выходящих из класса. Они шумно переговаривались и смеялись, являя собой пример дружного коллектива из тридцати человек. А я не ощущала себя среди них, такой, как они. Предубеждения о новых людях, укоренившееся мнение о старых знакомых, нежелание вливаться в общую массу, становиться частью чего-то большего, чем просто группа вынужденных учиться вместе людей, — всё это возводило перед моим мысленным взором стену, через которую я не горела перелезать. Я не хотела быть такой, как они. Я думала, что, может, представляю собой нечто большее, чем большинство из них, и эти качества лучше оставить при себе. Я не была готова открыть миру мою истинную сущность. Вообще открываться кому-то.       Разговор сошёл на нет. Я молчала, не находя больше тем для нормального разговора, без вымученных улыбок и бессмысленного сотрясания воздуха. В последнее время это давило на душу, и я предпочитала бежать, надеясь, что в следующий раз найдётся множество новых тем. Но к концу следующего урока они терялись, и я снова оставалась наедине с пустотой внутри, требовавшей одиночества и умственного труда. — А где Кира? — У неё профиль по истории, — ответила Вероника. Я кивнула, бросив взгляд на телефон. Мы снова замолчали.       Когда прозвенел звонок и мы кратко попрощались, я быстрым шагом прошла до своей парты и приготовилась слушать химические формулы, записывая ничего для меня не значившие уравнения. Голос, упорно твердивший, что одной мне будет гораздо проще, я так же упёрто старалась не замечать.       Тут мимо меня кто-то прошёл и сел на соседний стул, разрывая пузырь моего личного пространства. — Можно? — услышала я незнакомый мужской голос, непривычно низкий для моего уха. Машинально кивнув, я включила планшет и уставилась в ряды уравнений, прислушиваясь к словам химички о будущей самостоятельной. От мыслей, что я ничего не знаю, отвлекал факт наличия парня по правую руку от меня.       Я привыкла ничем не выдавать своего интереса и игнорировать любое проявление заинтересованности в моей помощи. Но зачем этот парень сел за мою парту, если всегда находилось место? Впрочем, какая разница? Я всё равно не увижу его тут на следующем уроке. Повернуться на голос я отказывалась, потому что не должна девушка первой начинать знакомство. Да и зачем мне это? Я не собираюсь заводить новых друзей, а уж тем более с парнем, который наверняка крутится в компании других идиотов и показушников. Я с этой тусовкой не хочу иметь ничего общего, особенно теперь, когда свою репутацию приходится отстраивать заново. О том, что могут быть другие причины, кроме отсутствия места, я старалась не думать, хотя пустая парта слева мягко намекала на их наличие. — Итак, пишем, — я взяла ручку и подперла голову рукой, — калий-хлор…       Я замерла после буквы «K». В голове лихорадочно крутилась мысль: «Чёрт, а как пишется хлор?!» Я сжала губы и глянула на доску, где ничего не было. Включать планшет и искать там значок не было времени, таблицы в классе не наблюдалась, а поворачиваться к соседу было слишком для моей гордости. Я оставила место и стала писать дальше, всё ещё думая над тем, как пишется этот несчастный химический элемент.       Неожиданно перед моим лицом возникла рука, а чужая ручка написала в моей тетради «Cl» и так же неожиданно исчезла. Я растерянно моргнула и посмотрела на соседа, который внимательно записывал называемые соли. Но вот он бросил на меня взгляд, улыбнулся, а я сконфуженно кивнула и отвернулась, надеясь, что на моих щеках не горит стыдливый румянец. Надо же, теперь на одного человека, кто знает о том, что я не настолько умная, как кажусь, больше. Это обидно.       Я украдкой посмотрела на соседа, теперь уже внимательно рассматривая его. Это оказался один из старых «вэшек», шатен с карими глазами, всюду появляющийся в компании самого популярного парня нашей параллели. Теперь в моей голове появилось вдвое больше вопросов и всевозможных ответов, большинство из которых мне приходились не по душе.       За все пять лет учёбы я не узнала и с десяток человек из других классов, так что даже имени парня вспомнить не смогла. Из всех новеньких одноклассников только трое были на слуху, остальные же служили только пустым местом — декорацией, заполняющей пустующие места. После того, как половина моего прошлого класса покинула «А»-класс, я стала забывать тех, с кем училась последние годы, так с чего бы мне помнить людей, которые не вызывают во мне интерес? С этими мыслями я смирилась и успокоилась, напоминая себе, что я никого вокруг не интересую и мне вообще плевать на их мнение и отношение. Ах, если бы это в самом деле было именно так.       Уроки химии всегда были пыткой, и я не скрываясь поглядывала на часы, сетуя на медленно текущее время. На соседа показательно не смотрела и даже прикладывала некоторые усилия, чтобы не казаться настолько тупой. Это при условии, что парень периодически смотрел на меня, так как я сидела на траектории взгляда на учительский стол. В общем, своё положение я сразу окрестила незавидным и просидела как на иголках весь оставшийся урок, даже не попытавшись открыть книгу и почитать. Как только прозвенел звонок и нас отпустили, я вылетела из кабинета и только тогда позволила своему лицу вытянутся от непонимания. — Какого черта это сейчас было? — спросила я себя, едва ли не взлетая по ступенькам. И дело было не в надобности повторять белорусскую литературу или встрече с друзьями. Я просто была слишком напугана и взволнована, чтобы позволить кому-нибудь увидеть этот позор: глупый, импульсивный побег от своих проблем и переживаний. Но благодаря многолетнему опыту в тот момент, когда большая часть моих одноклассников уже побросала свои рюкзаки у закрытой двери, ведущей в самый душный класс этого учебного заведения, я снова являла собой пример спокойствия и невозмутимости. Только быстро бьющееся сердце и метающиеся мысли мешали мне сосредоточиться на заучивании терминов. — Слушай, Вероника, — я вздрогнула, когда моего плеча коснулась чья-то рука, — ты записывала текст на английский?       Узнав Сашу, мою старую одноклассницу и новую подругу, с которой наша компания сдружилась в санатории, я расслабленно выдохнула и отвела взгляд от слов, которые всё равно не принимали нужную структуру в моей голове. — Нет, я просто пометила пару моментов прямо в книге. Хотя ты же знаешь, что мне не обязательно писать весь текст, чтобы вышел связный ответ.       Саша, высокая, почти с меня ростом, блондинка с серыми глазами и звонким голосом, вздохнула, словно от зависти, но я помнила, что она сама в состоянии совершить такой же подвиг. Если очень постарается и поверит в себя, хотя такое утверждение относится к любому человеку, страдающему от неуверенности в себе. Но Саша может быть настойчивой и упёртой, если захочет.

***

— Народ, вы не видели моё кольцо со змеёй? — Саша нахмурилась, вставая с пола. — Нигде не могу его найти.       Оторвавшись от переписки с Тимофеем, кайфующим после сессии, я покачала головой. — Это же твоё любимое, да? — Ага, мне его брат подарил, — теперь уже Кира и Вероника помогали в поисках. — Там даже была наша гравировка. — Ты точно не могла его куда-нибудь засунуть? — я вскочила, чтобы помочь отодвинуть тумбочку, надеясь на лучший исход. Однако мы обнаружили только паутину и фантик от конфеты. Наверное, в тот момент все мы подумали о худшем: двери в комнату не запираются, а мы периодически все вместе выходили в душ — проникнуть внутрь не составит большого труда. — Мы найдем его, — глаза нашей новой подруги горели яростным огнём. Она схватила ручку и стала составлять список всех, кто мог быть причастен к предполагаемой краже. И не знаю, почему, но я в тот момент поверила, что всё и правда обойдётся.

***

— Понятно, ну, я тоже ничего не писала, — девушка пожала плечами и посмотрела куда-то вбок. — А чего это с тобой Максим сел? — Максим? — Подсел к тебе на химии, — она внимательно на меня посмотрела, переводя взгляд за моё плечо, где, по моим предположениям, и стоял тот самый Максим. — А, понятия не имею. Может, мест не хватило, — я отмахнулась от намёка в её интонации и в очередной раз напомнила себе о причине этого недоразумения. — Ну-ну. Мне так не кажется. — Ну а что ещё могло случится, что к одиночке подсел пацан из наших тусовщиков? — Не знаю, но тут всё не просто так. — Драматизируешь, — отмахнулась я от нелепого предположения.       Тем не менее, как только прозвенел звонок на урок, я обнаружила, что моя парта отнюдь не пуста. Рядом со мной сидит тот самый Максим.       «Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет. Что ему надо? Вон пустая парта в центре».       Подчеркнуто проигнорировав его присутствие, я села и, в этот раз не скрываясь, открыла книгу на планшете. О его реакции знать мне не хотелось. Да и почему меня должно волновать, что кто-то сел рядом со мной? Я не забронировала всю парту, только одно место, и мне абсолютно плевать, кто подсаживается ко мне по любой причине.       Ответив термины в числе первых, я с чистым сердцем окунулась в прочтение очередной книги, мечтая, чтобы скучнейший урок быстрее закончился. Телефон, лежащий за пеналом, засветился от ряда приходящих сообщений. Я открыла чат, не удивившись имени отправителя. Только один человек среди моих знакомых может так писать мне прямо во время учёбы. «Привет. Хотел узнать, как у тебя дела с новой жизнью». «Я всего лишь сменила один класс на другой». «Ага, а твои друзья перешли в другой». «Давишь на больное».       Я вздрогнула, когда рука Максима коснулась моего предплечья. Я удивлённо уставилась на него, но он только кивнул в сторону учительницы, которая уже закончила опрос и начала вести урок, подходя к нашему ряду. Неужели он только что предупредил меня об опасности? Я снова кивнула в знак благодарности и с неохотой выключила телефон.       Мы с Тимофеем не виделись уже два месяца. Сначала я месяц провела в санатории, а потом он уехал в Москву к своему дяде, и всё, на что я могла надеяться, это телефонные разговоры и фоточки, которые мы как-то неожиданно стали друг другу отправлять. Помня, как я общалась с ним шесть месяцев без внешности и встреч, сейчас я нахожусь в прострации от резко возникшей потребности говорить лично. Ну, или хотя бы слышать его голос, поскольку мы оба занятые люди, а я не люблю навязывать свою компанию. Да так и не стало понятней, по какой причине он продолжает писать мне первым. Это как минимум странно. Но я всё так же не решаюсь спросить, потому что это не моё дело. Лучше оставить всё так, как оно есть.

***

— Неужели сессия настолько страшная? — спросила я, пытаясь удовлетворить неуёмное любопытство, распирающее изнутри. Качели противно скрипели, но я привыкла за неделю не замечать этот звук, забываясь в грохочущей из наушников музыке. Хоть какая-то отдушина от человеческого общества, и я хваталась за возможность.       Тимофей хмыкнул, явно наслаждаясь проявленным интересом. В трубке что-то скрипнуло, и я предположила, что парень сменил позу. «Хорошо ему сейчас, на кровати лежит». — Если ты знаешь у кого списать философию, то половина проблем сразу исчезает. К тому же, я всегда вовремя сдаю зачёты и работы, — я усмехнулась, вспоминая одно из немногих сообщений, отправленных за июнь: «ЧТО Б ЭТОГО ВАСИЛИЯ МИХАЙЛОВИЧА С ЕГО ИСТОРИЕЙ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА В СРЕДНИЕ ВЕКА ЗАНЕСЛО. Я ТЕБЕ ОТВЕЧАЮ, ЕГО ТАМ КАК ВЕДЬМАКА БЫ СОЖГЛИ» — Радует, что я как-то слишком легко сдала экзамены после девятого, — неделя экзаменов, казавшаяся мне в мае чем-то пугающим, на самом деле оказалась довольно обыденной. Да и сдать эти самые контрольные проблем не составило. Правда, никто не знает, сколько ошибок в диктантах нам подправила комиссия, но это и не важно, когда в аттестате стоят желаемые оценки. — Должен признать, что я валяюсь на кровати уже вторую неделю, но меня периодически потряхивает от радужных воспоминаний, — по интонации я поняла, что он улыбается. Не сумев удержаться, я тоже смущённо улыбнулась, хоть и знала, что он этого не увидит. Ах, как же просто показывать свои мысли простым движением губ, когда ты смотришь собеседнику в лицо. — Зимняя принесла столько же боли? Я вроде ничего такого не заметила. — Я просто тебе этого не показывал. Не хотелось пугать раньше времени своим недосыпом и злобой после трёх часов сна перед экзаменом, — он замолчал, а я стала осматривать территорию лагеря. Повсюду на горках лазали дети, старшие отряды играли в волейбол, а вдалеке я заметила Машу, гуляющую с новым знакомым. Она улыбалась, и этого мне было достаточно, чтобы выбросить вопросы из головы. — Это ты меня не видел, когда я бешусь от поведения своей сестры, — продолжила разговор я, даря себе возможность послушать его баритон ещё пару минуточек. Кто знает, когда эта роскошь закончится.

***

— Творы Мележа знакамiты тым, што кожны з iх мае пад сабой моцны гiстарычны фон, — рассказывала нам преподаватель, но я слишком глубоко задумалась, чтобы понимать, почему разговор перешёл к автору «Людей на болоте». А ещё странное поведение Максима всплыло в памяти. Зачем нужно было меня касаться? Почему он предупредил, к чему вообще это подсадка второй урок подряд? «Это либо спор, либо ты ему понравилась». И всё-таки мне кажется, что я читаю слишком много романтической литературы. Не понимаю, как можно влюбиться только во внешность. «Сказала я, ага, конечно». Нужно хотя бы понимать, как ведёт себя человек с другими людьми. А я только с девочками и общаюсь, да и вряд ли за мной шпионили. Очень странные вещи происходят в последнее время в моей жизни, и понимание, как решать дилеммы, пока ещё не пришло. — Ты что, всегда читаешь на первой парте? — спросил меня сосед, вчитываясь в строчки очередной фэнтезийной романтики. Я вспомнила, что остановилась на сцене сражения, и бежать закрывать вкладку вовсе не обязательно. Карие глаза посмотрели на меня, странно внимательно, что привело меня в неописуемое смущение. Я кивнула, отвернулась и подумала, что меня можно принять за немую с такой любовью к языку тела. Но с чего бы мне обсуждать книги с незнакомцем посреди урока на первой парте, даже если он кажется дружелюбным? Нашёл время и место, честное слово. Я отмахнулась от назойливых мыслей и стала вслушиваться в объяснения, чтобы хоть что-то понимать на следующем уроке.       Таким образом, я провела ещё один урок, снова не читая и показательно отвернувшись в другую сторону. Опять. Как только прозвенел звонок, пружины в моём теле сработали и я вылетела на коридор с мыслью, что это начинает пугать. Вспоминая, в каком кабинете урок у подруг, я пошла по школе, лавируя между учениками и запихивая на ходу пенал в сумку. Очередное позорное бегство, надеюсь, это не станет нормой жизни.

***

      Додумавшись наконец-то помыть чашку, я выскользнула в коридор в одной ночнушке. На часах была половина одиннадцатого, но по коридору почему-то ещё много кто ходил. Почему в женском блоке гуляют парни даже со второго этажа? На этот вопрос никто не знал ответа. Хотя откуда нашей закрытой комнате об этом знать? Мы дружно окрестили себя «Дурка» и не принимали участия в происходящем за стенкой, в «Борделе». Там постоянно околачивались представители всех возможных возрастных групп, хотя парней из нашей группы туда приносило больше всего. И как бы мне ни было интересно, что же происходит за закрытыми шторами и грохочущей музыкой, я никогда не переступала порог этого мистического помещения. Впрочем, даже полуоткрытой двери хватало, чтобы понять: там однозначно происходит нечто странное.       Я прошла в туалет, не обращая внимания на столпившихся тут же парней, которые набирали питьевую воду в бутылки. Раковины в комнате было всего три, но при должном распределении времени этого всегда хватало на шестнадцать человек женского блока, так что я без проблем управилась с задачей за минуту, радуясь, что больше не придётся проводить время рядом с таким количеством людей. От двери до нашей комнаты было всего два шага, но на выходе из помещения меня кто-то перехватил. — Слушай, а Маша сейчас в комнате?       Я обернулась и узнала Костю, нового друга девушки, проявляющего удивительную заинтересованность в их общении. Моя романтичная натура крайне поддерживает любые намёки на отношения, так что я без компромиссов отправляла подругу гулять с ним по несколько часов. И рада была бы ещё немного сблизить эти две души, если бы не устремлённые на меня взгляды четырёх незнакомцев. Ну как, я знала, что они все учатся со мной в одной школе, и видела их, даже знала по именам, но тем не менее, ни разу нормально не общалась. Испугавшись, я промямлила что-то про душ, где Маша с Сашей мыли головы уже минут десять, и сбежала в комнату, чуть не налетев на подходящую к выходу Киру. Она странно посмотрела на меня, на что я только сказала: — Ну что ты хочешь… Парни.

***

      И теперь, сбежав наконец-то от причины моей несобранности, я вспомнила про оборванную переписку с Тимофеем. Устыдившись, я решилась сразу написать сообщение с извинением, но палец замер над клавиатурой. «Ладно, прости, я помню, что у тебя с этим проблемы». «Я же надеюсь, мы не в обиде друг на друга?»       И следующее, пришедшее спустя пять минут: «Мы реально давно с тобой не общались в живую. Как насчёт прогулять как-нибудь?»       Стоп… — Что?! — я моргнула и почувствовала, как мои глаза выкатываются из глазниц. Сердце часто забилось, а окружающий мир просто перестал существовать, распадаясь осколками вокруг единсвенной мысли, единственного образа, услужливо подсунутого моим воображением. Я, он, кафе, мечтательная улыбка и восхищение в глазах.       НЕТ.       Что со мной происходит? Неужели это та самая безосновательная подростковая влюблённость, способная исчезнуть за один краткий миг? С прошлого раза, швырнувшего мне в лицо неприятные факты, прошло три года. Я много мечтала о том, чтобы что-то изменилось. Чтобы наконец-то испытать ту самую легендарную эйфорию от простой встречи взглядов, касания рук и ответной улыбки на глупую шутку. Но то, что происходит со мной, наверняка никак с любовью не связано. Возможно, это симпатия, но я точно не могла влюбиться. Точно нет.       Трясущимися руками я набрала ответ, прикусив губу, и пошла дальше, чтобы не стоять столбом в потоке людей. «Какое неожиданное заявление. Я потрясена до глубины души».       Ответ пришёл мгновенно, словно его с нетерпением ждали. «Не часто тебе парни предлагают прогуляться?» «Поверь, ты — первый». «Ожидаемо». «Это намёк?» «Нам надо обсудить детали. Позвони мне, когда будешь свободна».       КАКОГО ЧЕРТА?!       Я судорожно вздохнула и тут же прозвенел звонок. На бегу я подумала, что забыла таки дойти до кабинета и поболтать. Что ж, по крайне мере тема для разговора точно появилась.