Как удачно перепутать автобус

— Хороший вопрос, — он быстро огляделся. Синие глаза смотрели вокруг, но, как мне показалось, не видели ничего за пеленой воспоминаний и душевной боли. Он словно погрузился в тёмную полудрёму, лишь частично находясь на поверхности, в настоящем, рядом со мной. Общаясь со мной лишь тем, что не определяло его как личность. Той самой частью сознания, которая в стрессовых ситуациях помогала реагировать на знаки окружающего мира, пока душа пыталась спрятаться в самых тёмных пучинах. Я отчётливо ощущала и видела, как рассказанное, снова пережитое им прошлое всё же сказалось на нём, открыло старую рану — уже не такую кровоточащую, но всё же приносящую боль, хоть он и пытается вести себя непринуждённо и свободно. О, как же я не люблю, когда знакомые мне люди скрывают свои эмоции, вызванные тем, что я понимаю, хоть никогда и не проживала сама. Тебе приходится додумывать, что они там себе навоображали, а справиться с невидимым врагом практически невозможно, даже прилагая неведомые ранее усилия. И разве могла я просто взять и спросить, всё ли у Тимофея нормально, хотя я отчётливо вижу, что нет, если он будет отрицать любую грусть, не желая перекладывать это на меня? Это нежелание делиться болью губит немало людей, и ему бы это стоило знать, но произошедшее с ним не даёт сил жаловаться. После его истории я внезапно поняла, почему в наших переписках мы никогда не говорили про его проблемы, хотя я не раз задавала такой вопрос. Конечно, намного проще свалить всё на учёбу, чем рассказывать почти что незнакомке о своих призраках. Но ведь его лицо ясно выражало рассеянность, и не будь я такой стеснительной и понимающей, давно бы спросила, почему этот парень утратил свою внутреннюю силу, привлекающую людей.       Я тяжело вздохнула, тоже предавшись фантомной грусти, от которой вроде бы избавилась через потоки солёных слёз. Намного легче перенять флюиды настроения от окружающих, чем создать их в себе, думая о чём-то. Мне же, пережившей это пять минут назад, более не получалось думать о грустном. — Как думаешь, куда они пошли?       Стало стыдно, что я оставила Машу одну, несмотря на клятвенные заявления в верности подруге. Она ведь говорила, что я так увлекусь парнем, что забуду про её существование. Но я сама не была готова терять голову в присутствии парня. Кто же знал, что наш глупый обмен фразами, приправленный моими долгими молчаниями, перерастёт в исповедь, а потом и в истерику, длящуюся не один десяток минут? Разнесло меня конкретно. Но разве это причина забывать про дорогую подругу? Конечно, нет, и я очень надеялась, что она смогла найти общий язык с Сашей, а не надумала себе невесть что и сбежала от меня. Как же можно избавиться от нежелательных последствий после моей глупой промашки, если мне теперь даже страшно спросить, где она… — Вероника?       Я прекрасно знаю, что непозволительно сильно увлеклась этим разговором. Излишне даже, и это мне совершенно непонятно. Мы не обсуждали ничего особенного, лишь под конец я открыла для себя очередную страницу жизни этого человека. Вероятно, уже моего друга, хотя общение по сети всегда казалось мне слегка лживым. Но я надеюсь, что могу называть его другом, даже учитывая наш возраст и жизненный опыт. А его у Тимофея было много, даже завидно слегка. Хотя чему тут завидовать, если его жизнь напоминала сплошную печаль. Но разве это не тот самый спасительный пинок от жизни, пережив который, появляются великие люди? Пережить который хочу и я.       Много думаю. Слишком. Может, сказалось облегчение от вылитых наружу эмоций, а может, я просто наконец обрела покой в опустевшей душе, где нет колеблющихся волн обид и скорби. Хрупкий, секундный, но такой… Приятный. Как тот, что я ощущаю каждый раз, нежась в объятиях своей мамы. Вроде ничего особенного: тебя просто прижимают к себе, но почему-то это ощущается так правильно и превосходно. Все проблемы уходят на второй план, мысли кружат вокруг непередаваемого наслаждения. Таким образом в книгах часто описывают объятия с возлюбленным, которых я никогда не ощущала. И не факт, что смогу когда-нибудь понять, каково это: терять голову и опору под ногами от просто прикосновения к любви всей твоей жизни, если такая вообще может существовать. Или просто временного интереса. Никогда не знаешь, как повернутся стрелки любовного компаса и на какую личность они укажут. У меня они крайне нестабильны.       Я спонтанно вспомнила, как минуты назад обняла Тимофея. Друга, студента. Парня. И вздрогнула, вспомнив очередное желание потрогать его умопомрачительные с виду волосы. Чёрт, я ещё и задала этот тупой вопрос про запах. Голос в моей голове, очевидно смирившись с моей недалёкостью, сообщил, что самоуверенная дура оказалась не такой уж далёкой от меня личностью. Так-то оно так, но в те краткие мгновения я наслаждалась, как при поедании превосходного шоколадного торта. Если это можно так назвать. Даже не помню ощущения тяжести его рук на моей спине или притягивание к себе (тоже типичное действие у влюблённых парочек). Мои мысли были заняты запахом его одеколона. Интересно, а я правильно угадала сочетание ароматов? — Вероника.       Я вспыхнула, быстро осознавая, о чём так много думаю. Нет, для меня типично придумывать подобные ситуации после встречи с любым подходящим по возрасту, внешности и голосу парнем, но это уже как-то чересчур. Особенно учитывая тот неоспоримый факт, что действие с двойным дном таки случилось. Как я давно поняла, нет смысла давать себе волю предательского воображения, если он твой друг. И ты ничего не чувствуешь. Я нахмурилась, потому что была той самой девочкой в компании любительниц одиночества, которая верила в неземную любовь и хотела себе потрясного парня. А Тимофей, как назло, подходил под все внешние критерии. Разве что возрастом, немножечко, не вышел. — Вероника! — А, что?! — я изумлённо заморгала, когда до меня дошло, что всё это время Тимофей говорил со мной, раз за разом пытаясь достучаться до сознания. — Ничего, просто хотел убедится, — он раздражённо хмыкнул, взлохматив волосы, — что ты всё ещё с нами. — С тобой, — машинально поправила я, пристально наблюдая как колышутся пряди, падающие парню на лицо.       Он легкомысленно усмехнулся, когда до меня дошла двузначность этой фразы, и я отвернулась, чтобы не слишком выдавать покрасневшее от смущения лицо. Решив не мучить меня, Тимофей спросил, хитро прищурившись: — Ну так? — Я не знаю, — сказала я, и, подумав, пристыженно добавила: — Надеюсь, что они разговаривают вдвоём, а Маша не ушла. — С чего бы ей уходить? — он удивлённо посмотрел на меня. Я сжала искусанные губы, прикидывая, можно ли так просто рассказать ему о том, какая из меня отвратная подруга. С одной стороны это подпортит мою и так не идеальную репутацию, а с другой… Может, и правда что дельное скажет. — Она плохо адаптируется в незнакомой компании, — наконец ответила я, следуя за Тимофеем, который направился к подъёму в шумный город, кивком головы поманив меня за собой. — А я тупо про неё забыла, бросив наедине с Сашей. Камон, он же как ты, а она его вообще не знает! Если я обнаружу её живой, то уже можно идти в храм и уверовать в бога. Это ж надо додуматься: отправить асоциального человека в компанию к восемнадцатилетке… — Ему двадцать. — Что? — я вытаращилась на парня, пытаясь сопоставить низенького Сашу с двадцатилетним мужиком из моей головы. Стоп, так он старше Тимофея на два года? Ну, тогда ясно, почему этот блондин показался мне спокойным и рассудительным. Ему же двадцать лет, это третий курс вроде. — Ой бл… Блин. — Ну, я знаю, что он не выглядит, но ты быстро привыкнешь, — Тимофей весело хмыкнул, бросив на меня короткий взгляд полный понимания. Не удивлюсь, если он намекал на моё несоответствие возраста и внешнего вида. — Бедная Маша, — я нервно сглотнула, красочно представляя, какими словами меня успели окрестить за отвратительное отношение к товарищам. — Мне капец.       Вдруг парень расхохотался, наблюдая мою ярко отражённую на лице растерянность. Искренний смех, громкий и непринуждённый, как и его спокойный, чарующий голос, заставил меня усомниться в том, что я видела грусть на его лице несколькими минутами ранее. Выходит, я всё ещё слишком плохо понимаю окружающих меня людей, не то что читаю эмоции в их глазах. Или этот человек умеет прекрасно скрывать свои чувства. Хотя, что он не умеет делать? — А ну заткнись, — раздражённо сказала я, пнув небольшой камень, не вовремя валявшийся на дороге. — Это вот вообще не смешно. — Да ладно, ты просто такая смешная, когда растеряна, — Тимофей задумался о чём-то, и на его лице расцвела яркая улыбка. — Выражение твоего лица говорит слишком много, — мелодичный смех стал ещё громче, когда я глупо уставилась на него в тщетной попытке понять: мне надо праведно злиться или в тёмный угол забиться? — Вот поэтому лжец из меня отвратительный. — Но, с другой стороны, тебе легче доверять. — Капец, спасибо, успокоил, — ответила я, когда Тимофей прекратил заливисто смеяться. Сейчас на его лице красовалась только широкая улыбка, а намёки на грусть совсем исчезли. Я исподтишка наблюдала за ним, подмечая, что не только меня искренняя улыбка делает привлекательнее. Его и так прекрасное лицо, насколько я вообще могла судить, становилось только более идеальным от ослепительной улыбки и ясного взгляда. Разве бывает человек, которого грусть, накрывающая тенью и лицо, и душу, делает лучше? Если и есть, то Тимофей в эту компанию точно не входит. Он скорее бы обходил подобных за километр. Я неожиданно поняла, почему, по его словам, за ним бегали многие девушки из университета, даже не из психологического факультета. С такой-то внешностью я теперь этому совершенно не удивлена. А что поделать, если этот парень как со страниц романа про двух влюблённых идиотов сошёл. Разве что голос у него не низкий, хриплый и бархатный, как любят описывать своих мужских персонажей авторы. Он всего лишь идеален для того, чтобы свести какую-нибудь девушку вроде меня с ума. А ещё он далеко не идиот. Тимофей производит впечатление парня, который в лоб скажет о своих чувствах и будет долго и упорно добиваться понравившуюся девушку. Я просто не могла поверить, что у этого человека нет возлюбленной. Или он мне соврал про статус своих отношений? Хотя какое мне дело, неприлично о таком спрашивать, если не питаешь особого отношения. — А куда мы идём? — запоздала задала я вопрос, когда впереди уже отчётливо послышался шум транспорта. — В любимое место Саши. Не удивлюсь, если они там.       «Или же он один», — подумала я, прикусив губу, но решила промолчать.       Дальше наш разговор потерял свою оживлённость, и я просто замолчала, не в силах придумать тему для обсуждения, как это уже случалось некоторое время назад. Для меня всё, что случилось сегодня, стало большим шоком, и просто так от этого избавиться было не просто. Я ощутила острую потребность в одиночестве, чтобы послушать музыку и обдумать происходящее со мной и моей личной жизнью. Для начала неплохо бы понять, какого чёрта я так заостряю внимание на лице Тимофея, что даже сейчас бросаю быстрые взгляды, пытаясь понять, о чём он думает. Но при этом останавливаюсь на заострённых ушах, пухлых губах и густых волосах. Мои собственные мысли наверняка отражаются на лице, но я упорно отворачиваюсь каждый раз, когда чувствую на себе его пристальный, оценивающий взгляд.       Я усилием воли уставилась в плавящийся асфальт, усиленно раздумывая над тем, что мне следует сказать Маше, если она всё ещё здесь. Я не имела ничего плохого в крутящихся мыслях, когда просто забыла про этих двоих, тихо стоявших в стороне, но это было высшей степенью бескультурья. Оставалось надеяться, что Саша и Маша нашли общий язык, а мне останется только свалить всё произошедшее на истерику, если я вообще о ней упомяну. Или, может, не стоит. Кому какое дело, что я ныла в парке, перед взглядом многих людей, разбиваясь на куски от стыда и боли, особенно, если ты жутко обижен. Придётся честно признаться, что я слишком увлеклась разговором. «Ага, ты ему ещё в любви признайся», — сказала моя призрачная гордость, и пришлось отбросить эту смелую идею куда-то далеко. Если близким друзьям я с радостью говорю, что диалог доставляет мне истинное удовольствие, то тут это как-то странно будет звучать. Я подумала, что для человека, общавшегося по сети почти шесть месяцев, подобное заявление немного не подходит.       Когда мы вышли к началу главной дороги нашего города, я окинула взглядом стоящие вокруг здания, ничем не отличающиеся от типичных многоэтажек. Естественно, ничего за последние пару лет не поменялось, разве что возле белоснежного драматического театра появилась ещё одна бронзовая фигура. Все здания отдавали предпочтение советской стилистике, хотя и было ясно, что улице как минимум две сотни лет. Увы, слишком многие здания были разрушены во время Второй мировой войны. Только в парковом ансамбле сохранилось наследие восемнадцатого века, видимое даже отсюда. «Интересно, а что находилось во дворце во время войны?» — Мы дошли, — сказал Тимофей, когда мы свернули на ближайшем повороте и остановились перед тёмными дверями. Я вспомнила, что где-то здесь была маленькая кофейня, очевидно находившаяся перед моим носом. Моя семья редко посещала такие заведения, отдавая предпочтение чему-то покрупнее, но иногда спокойная безлюдная атмосфера намного больше подходит для чтения или учёбы. Когда-то я хотела найти себе уютное и тихое место возле дома или школы, чтобы эстетически читать книгу, попивая кофе с тортиком, но, к сожалению, нигде подходящего места не оказалось. Все самые лучшие заведения стояли в многолюдном центре, до которого ехать было достаточно времени, чтобы я даже не рассматривала эту идею. Только сегодня мы добирались двадцать минут, а ведь днём в субботу не так много пробок, как по будним дням. Тимофей подвёл меня к дверям и я вспомнила, что таки да, мы как-то раз сюда заходили, пока ждали начало представления в театре. Атмосфера здесь не была настолько особенной, как на картинках в Пинтересте, но я привыкла довольствоваться малым, поскольку не имею большого опыта в посещении кафе и ресторанов. — Ты думаешь, что они здесь? — спросила я, оглядывая затемнённые стеклянные панели, придававшие заведению мистические тона. Ну или романтические, откуда мне знать. — Не могу сказать на сто процентов, но предполагаю, что да, — ответил мне Тимофей, быстро поднимаясь по высоким ступенькам. На последней он обернулся и вопросительно посмотрел на меня, держа руку на ручке двери. Осознав, что осталась стоять на тротуаре, я поспешила за ним, стараясь не смотреть в синие глаза. — А почему не написать? — этот очевидный вопрос я задала не только ему, но и себе. Похоже, что мне было слишком страшно. Извиняться лучше лично, чем писать длинное прилизанное сообщение о своих грехах. — Этот гений забыл в машине телефон, — просто сказал Тимофей и открыл массивную дверь, пропуская меня вперёд.       Я нерешительно вошла в небольшую комнату, где витал аромат горького для меня капучино. Затемнённые окна, заменявшие стены, пропускали недостаточно света для полной видимости, из-за чего кафе находилось в приятном полумраке, разбавленном тусклым светом ламп. Барная стойка, занимавшая всю противоположную стену, пустовала за исключением бармена, мывшего какую-то чашку, а за четырёхместными столиками сидело от силы человек семь. Я вздрогнула, когда за мной хлопнула дверь. Тимофей быстро огляделся и, удовлетворённо хмыкнув, поманил меня в дальний угол, скрытый за огромным фикусом. Мои сапожки неприятно цокали по шахматной плитке, пока я быстро шла за ним, подмечая, что в большинстве своём здесь сидят парочки, которые мило шепчутся между собой, из-за чего стоит приятная тишина. — Так и знал, что вы здесь, — негромко произнес Тимофей, соответствуя спокойствию, стоящему в тёмном зале. Я плюхнулась на кожаный диван рядом с Машей, мирно потягивающей что-то из стакана, и облегчённо выдохнула. Тимофей сел напротив и тут же получил по шапке от Саши. — Тимофей, тридцать минут. Ты что, серьёзно? — очевидно, что данное обстоятельство не особо устраивало Александра. Маша скосила на меня взгляд, испытующе разглядывая моё лицо. Я всем своим видом пыталась показать, что раскаиваюсь: даже руки в умоляющем жесте сложила. Ещё пару секунд посмотрев на меня, подруга устало кивнула, продолжив что-то пить. Спрашивать, что это, мне не хотелось. Я заметила маленькое меню на краю стола, состоящее из десятка позиций, и стала выбирать себе что-нибудь сладенькое: мне срочно нужно восстановить нервы после истерики и других… Происшествий.       Тем временем, на другом краю стола разворачивалась тихая перепалка, к которой я между делом прислушивалась: — Возникли некоторые обстоятельства, — Тимофей посмотрел на меня, сощурившись. Он словно напоминал, что в этом виновата я. Я нахмурилась, закрыла лицо меню и внимательно прочитала состав маккиато, чтобы знать, на что я собираюсь потратить свои деньги. — И какие же… Обстоятельства заставили вас шляться тридцать минут по парку, забыв про нас? — Эм… Я думаю, Вероника против того, чтобы… — я гневно сверкнула глазами, подтверждая его сомнения, и Тимофей хмыкнул. — Чтобы я отвечал на этот вопрос. — Ладно, допустим, — Саша откинулся на спинку дивана, раздражённо вздохнув. Тимофей снова хитро посмотрел на меня, улыбнувшись так, словно у нас был какой-то очень важный секрет. Хотя рассказывать всем подряд про свою глупую истерику я тоже не имела желания. — Но я так понимаю, что вы хорошо провели время. Вместе. — Ну как тебе сказать, — загадочно протянула я, стараясь не замечать ударения на последнее слово. Заодно не стоит принимать во внимание, что Тимофей вздрогнул и стал прожигать дыру в гадко ухмыляющемся Саше. Встав из-за стола, я направилась делать свой небольшой заказ. Если уж меня привели в тихое кафе, почему бы не насладиться шоколадным тортиком?       Бармен, человек лет тридцати, приветливо улыбнулся, когда я смущённо остановилась около стойки. — Здравствуйте, можно мне один шоколадный торт и маккиато? — Конечно. С вас шесть пятьдесят, — «не так уж и дорого», — подумала я, доставая из кошелька блестящие монеты. Удивительно, что у меня нашлось без сдачи. Пока мне делали кофе, я от скуки ожидания решила осмотреть саму барную стойку. Это была гладкая дубовая поверхность, хотя кое-где я ощутила царапины, неприятно цеплявшие кожу. Нигде не стояло с десяток бутылок с алкоголем, как это обычно происходит в барах. Хотя это же кофейня, в конце концов — тут пьют кофе и едят сладкое. Я чертыхнулась, заметив на вывеске перед собой глинтвейн.       Знала бы, взяла бы лучше его, но мысль менять заказ мне не особо прельщала. — Спасибо, — поблагодарила я, когда мужчина отдал мне кружку и тарелку, и направилась обратно к нашему столику, разглядывая свой любимый тортик. Шоколада на нём и правда было очень много, так что я предвкушающе облизнулась. Всё-таки шоколад — лучшее, что придумало человечество.       Я села, краем уха прислушиваясь к разговору между Машей и Сашей. Похоже, что подруга намного лучше себя чувствует теперь, когда тема ей близка и человек не настолько далёкий от реальности. Интересно, а она знает, что ему двадцать?       Маша тихо засмеялась. Я украдкой оглянулась на Сашу, пытаясь понять, какие у этих двоих сложились отношения за то время, что нас не было. «Нас» — всё ещё странно применять к нам двоим общее местоимение, но к этому придётся привыкнуть. Теперь мы наверняка будет видеться чаще. Ну, я на это надеюсь. Саша улыбнулся краешком губ, когда Маша начала увлечённо рассказывать что-то про свои любимые рок-группы, и иногда вставлял свои комментарии по ходу монолога подруги. Что же, они нашли общие интересы. И меня это и правда порадовало. Всё же хотелось расширять круг знакомых, помогая нам всем вливаться в общество. Социализироваться, так сказать. Поглощённые разговором о музыкальных группах, названия которых я слышала впервые, они, казалось, даже забыли о том, что мы с Тимофеем сидим рядом. Или же это была тонкая месть, хотя я сомневалась в правдивости этой мысли. Не такая была Маша, а за Сашу я говорить не могла при всём желании. Тимофей же сам зависал в своём телефоне, не заботясь об изощрённом игноре, так что я осталась предоставлена сама себе. Это не было проблемой, потому что я всё ещё хотела съесть свой тортик. И выпить кофе с шоколадом и молоком.       Вдруг на мой телефон пришло сообщение. Оно гласило: «И ты думала, что у них возникнут проблемы? Не смеши меня, это же Саня». Я удивлённо посмотрела на Тимофея, он весело посмотрел на меня, и мы дружно вернулись к экранам телефонов. «Ты хочешь сказать, что он первым начинает разговор?» «Ага», — в подтверждение своим словам он даже кивнул, для большей правдоподобности, или же это был неосознанный жест, и я подумала, что, возможно, не единственная, кто комментирует переписку вслух. «И умеет общаться с девушками?» «Нет». «А вот тут не понял прикола🗿».       Он тихо засмеялся, хитро посмотрев на меня. Может, это игра света от экрана телефона или солнце резко решило спалить человечество, но я готова поклясться, что его тёмные глаза блеснули. Озорно и живо. Радостно даже. Хотя, что такого могло вызвать в нём подобные эмоции, я не знала. Может, мне просто не дано понять, как люди определяют эмоции по глазам? И я, как обычно, всё это лишь выдумываю? — Иногда ты ведёшь себя как типичный МГГ, — пробурчала я, наигранно разочарованно вздохнув. С другой стороны, мне нравились загадочные люди. Я не стремлюсь к доскональному пониманию окружения, так что загадка в человеке распаляла интерес к его изучению. А это всегда помогает поддерживать отношения. Особенно с таким, как он. — Ну, поэтому меня и любят девушки, — Тимофей самодовольно хмыкнул, отбросил с глаз свои густые волосы и нагло ухмыльнулся. Я закатила глаза. — У тебя же нет девушки. Или я чего-то не знаю? — Если уж я об этом не знаю, то вряд ли знает хоть кто-то, так что не слушай этого придурка, — посоветовал мне Саша, добродушно улыбнувшись. — Что-то мне подсказывает, что из-за тебя у меня её и нет, — я прыснула, когда Тимофей обиженно посмотрел на друга. Да уж, Саша и правда намного больше напоминает взрослого человека, хотя иногда выдаёт достойные Оскара фразы. — Нет, ты просто идиот, — закатил глаза Александр и снова вернулся к разговору с Машей, терпеливо его ожидающей. Я не могла перестать ржать с глубокой обиды на лице Тимофея, но из-за атмосферы прикрывала рот рукой. Девушка, улыбнувшись на мой безудержный смех, продолжила слушать, как Саша рассказывает про то, как он решил идти в художественный профиль. Мне кажется или я вижу в её глазах яркий интерес?       И как мне после этого нормально воспринимать отношения этих двоих? — Просто смирись с тем, что твой мир рушится, — сказал Тимофей, пожав плечами. Промелькнула мысль, что я опять сказала это вслух. — Наберёшься жизненного опыта, и тебя не удивит ни одно странное дело или поведение. — Говоришь так, словно тебе шестьдесят, — я допила кофе и теперь смотрела на собеседника, подперев голову рукой. Тимофей хмыкнул. — Я всё-таки что-то слушал на философии, пока ждал от тебя ответов. И разве это не то поведение, которого ты от меня ожидаешь? — я приподняла брови в безмолвном вопросе. — Ну, ожидала. — Я предполагала, что люди, ээ… Твоего возраста более рассудительные и собранные. Но я уже поняла, что даже Саша ведёт себя не лучше моей сестры. — Но он всё же ведёт себя старше? — Да.       Даже если это было не совсем то, чего я ожидала, всё-таки я пришла к выводу, что определённая разница между нами таки есть. Первое, что я заметила — даже Тимофей в свои восемнадцать ведёт себя достаточно свободно и не заботится о том, как на него смотрят люди, и признаёт свои ошибки. Во-вторых, у Саши есть машина. Блин, я уверена, что те, кто водит машину — капец какие терпеливые и собранные. Это же нужно постоянно следить за дорогой, иногда на протяжении многих часов. Я готова спорить, что никогда не смогу быть хорошим водителем. И в-третьих, они так легко выражают себя перед практически незнакомыми девочками. Я бы, если честно, не стала бы называть друга идиотом или жаловаться на отсутствие девушки, если бы началась такая тема. Для меня это дико, опасно. Наверное для репутации, потому что это именно то, о чём я пекусь больше всего.       Тимофей, всё это время наблюдавший за мной, склонил голову набок и прикрыл глаза. Из-за полумрака в помещении его глаза вообще не были заметны в тени снова упавшей на лицо чёлки. Я повернулась к Маше, которая слушала музыку. Саша допивал свой кофе. Я вздохнула: разговор зашёл в тупик, и мне стало неуютно. В панике я переводила взгляд с Маши на Сашу, иногда обращая внимание на притихшего Тимофея. Такое ощущение, что он просто спит. Нужно как-то найти тему для разговора или разбредаться. Я вспомнила свой любимый способ найти тему для обсуждения.       Заглянув в свой кошелёк, я пробормотала: — Чёрт, а мне на книжку-то хватит?       Валюты в кошельке было впритык, но я надеялась, что смогу взять себе что-нибудь. Тут в пяти минутах есть два небольших книжных, а такую удобную возможность упускать нельзя. — Зависит от книги, — сказал Саша, и тут меня понесло. — Я в любом случае собиралась взять классику в мягкой обложке, так что проблемы вроде возникнуть не должно. Надеемся, — «я вообще найду книгу, которую захочу купить», — подумала я и вздохнула. Вроде деньги всегда есть, но при этом постоянные тёрки с недостатком интереса к книге тоже присутствуют. А как может быть недостаток интереса к покупке, когда у тебя есть деньги? Я просто обожаю свой мозг. — А что тебя интересует? — спросил он, останавливая на мне пытливый взгляд. Если он любит классику, то у меня будет личный библиотекарь. Я уже его обожаю. — Всё, что не связано с войной, имею в виду мировой. Я уже начиталась романтики, так что почитала бы про политику и интриги. Эта тема всегда меня интересовала, — решилась на развёрнутый ответ в надежде, что мне помогут. — Почитай учебник истории, — важно сказала Маша, не отрываясь от телефона, и Тимофей издал странный звук, содрогнувшись всем телом. У меня появилось желание похлопать его по спине, но я при всём желании бы не дотянулась через стол. Да и смущающе это как-то. — Ну, насколько я помню, в школе поверхностно рассказывают про всякие умные ходы политиков разных эпох. Если прочитать полную историю Второй мировой, можно здорово офигеть от умов некоторых полководцев, — задумчиво изрёк Саша, улыбаясь после Машиной шутки. — Кутузов? — Вероника, это война с Наполеоном!!! — рявкнула Маша и треснула меня по башке. Я обиженно отодвинулась на край дивана, потирая ушибленный затылок. Подруга смотрела на меня, как на главного идиота в её жизни. А я что, виновата, что путаюсь в тысяче дат и имён? — Вообще-то я не шарю за эти ваши имена, — сказала я в своё оправдание, и обернулась к Саше, переводящему заинтересованный взгляд с меня на Машу. — Можешь что-нибудь интересное посоветовать? — Ну, — он на пару секунд задумался, — предпочитаешь дворцовые или… — я усиленно закивала, вспоминая времена дворцовых переворотов в Российской Империи. — Ну тогда найди «Королева Марго» А. Дюма. Возможно, тебе понравится. — Спасибочки, — я взяла телефон и дописала ещё одну книгу в свой внушительный список планов. — Ты бы с таким рвением учила уроки, — пробурчала Маша, закатив глаза. Я хмыкнула, уже представляя моё путешествие в прекрасный мир книг: все стены покрыты стеллажами с разными книгами, книги на полу, на столах — везде. Вот это я считаю — рай. — Люди рвутся что-то делать лишь тогда, когда им интересно, — скучающе изрёк Тимофей. Я вздрогнула, вспомнив про его присутствие. — Мне кажется, это очевидно, — я посмотрела ему в глаза, когда парень поднял голову и волосы перестали создавать кромешную тьму. Что-то мне подсказывало, что всё это время Тимофей не спал, а только притворялся. Может, анализировал диалог или же пытался что-то понять? Или он просто молча слушал, умирая от скуки, а сейчас, когда тема коснулась его специальности, очнулся от пребывания в прострации. Парень странно ухмыльнулся, не прерывая зрительный контакт, и я поспешно отвернулась. — Но, к сожалению, не все люди это понимают. Правда, Санечка? — Тц, — Саша недовольно скрестил руки на груди, нахмурившись. Какие странные отношения у этих двоих. Было бы интересно узнать об этом побольше. Мы с Машей переглянулись. Похоже, что она подумала о том же, что и я. — Уже четыре часа, Вероника, — сказала подруга, и я посмотрела на экран телефона. Маша права: если мы хотим зайти в книжный, то стоит поторопиться. Я не рассчитывала на полтора часа посиделок. — Вам надо идти? — удивился Тимофей, тут же вставая с дивана и потягиваясь. Я кивнула, последовав его примеру. Живот слегка скрутило после тортика и кофе.       Когда мы вчетвером вышли из кафе, в глаза мне ударил майский свет. Пришлось немного постоять, чтобы зрение привыкло к дневной яркости. Удивительно, что сегодня на синем небе не было ни тучки, хотя только вчера покрапывал тёплый дождь. По улице шли люди, на их лицах виднелись улыбки. Такой классный день, чтобы с друзьями куда-нибудь сходить и оторваться, а я умудрилась впасть в истерику. — Ну что же, как-нибудь ещё увидимся, — весело сказала я, спускаясь по ступеням. Ветер растрепал мне причёску, скидывая короткие пряди на лицо. Я обернулась к парням, стоящим на первой ступеньке, становясь ещё выше. Маша согласно кивнула. — Ага, — Саша махнул рукой, снова слегка улыбнувшись. Только при свете солнца я смогла заметить небольшие ямочки, появляющиеся даже от скудной улыбки. — До встречи, — Тимофей хмыкнул, бросив красноречивый взгляд на состояние моей причёски. Я поспешно убрала волосы за уши, надеясь, что они не покраснели. Он только радушно усмехнулся, засунув руки в карманы джинс. Не в состоянии стоять на месте, ждать чего-то и молчать, я кивнула, ещё раз улыбнулась и быстрым шагом направилась на главную улицу, успев заметить, как Тимофей и Саша переглянулись. Понять, что выражали их лица, я не успела, потому что рядом появилась Маша. Уж не недовольство ли? — Что произошло? — набросилась на меня подруга, когда мы отошли на достаточное расстояние от кафе. Я, до этого витавшая вокруг мыслей о том странном обмене взглядами, вздрогнула от неожиданности и испуганно посмотрела на её пытливое лицо. — А что не так? — А ты разве не заметила? — она недоверчиво покосилась на меня. Не в состоянии защищаться, я просто пожала плечами. Мало ли что я могла упустить из виду. — Он же смотрел на тебя всё время, что мы сидели в кафе. — Да ты гонишь, он там вообще спал, — я сморщилась от мысли, что за мной пристально наблюдали. — Ага, с открытыми глазами. Так что случилось? — Много незабываемых событий, — ответила я, устало вздохнув. Осталось только придумать, как не вызвать упрёки о своём умственном развитии. Впрочем, после сегодняшнего дня я сама задалась вопросом: со здравым смыслом у меня точно всё нормально?