Тариф "Новогодний"

      «Идиотка! Какая же идиотка, что повелась на его красивые глаза и согласилась», думала я уже спустя несколько минут после того, как опрометчиво дала утвердительный ответ. Предположить, что красивый мужчина лишён коварства — верх беспечности, а уж такой как Алекс напичкан подобным по самый воротник своего дизайнерского пальто. «Не нужно было ехать сегодня в молл, ох, к чёрту», сквозь густой туман мыслей меня молнией пронзил насмешливый тон красавчика.       Я тряхнула головой, возвращаясь в реальность, и не смогла устоять — не отказала себе в маленьком бесхитростном удовольствии — наблюдать как шевелятся его губы — нижняя, если внимательно присмотреться, чуть полнее верхней, плавный контур без резких линий, на удивление не заветренные, как у меня в такой-то мороз и ветер. «Пользуется гигиеничкой? Мать твою, да даже у меня её нет. Точнее, заброшена в дальний угол ящика с немногочисленной косметикой».       — И ты должна будешь выполнить мои условия, если хочешь развлекаться вечером вот с этим, — красавчик остановился и несильно потряс коробкой перед моим носом.       — Прости, ты что-то говорил? — искренне удивилась я, потому как без звука этот мужчина казался ещё более притягательным.       — Внимательность и концентрация — явно не твоё, Агата, — Алекс покачал головой, усмехаясь. То, как он произнёс моё имя, заставило тело покрыться мурашками от затылка до коленей. Меня трудно было отнести к разряду аудиалов, которые ночами развлекались, слушая асмр с персонажами из аниме, но, чёрт… Этот голос был создан для того, чтобы шептать что-то сексуальное и дерзкое. Я вдохнула и выдохнула так некстати нахлынувшее возбуждение, прочистила горло и с мрачной улыбкой сказала чистую правду:       — Да, моё — это попадать в невозможно неловкие ситуации и потом посвящать жизнь тому, чтобы выбраться из этой жопы.       — Некоторые проводят туда кабельное и интернет, называя «зоной комфорта», — Алекс искренне улыбнулся и продолжил идти вдоль череды торговых отделов.       Оставив его шутку без ответа, молча поплелась, словно собачонка, вслед за искусным манипулятором с красивыми глазами и улыбкой, от которой слетали лямки бюстгальтера. Я замечала, как пристально и с каким искрящимся интересом его разглядывали женщины, бродившие по магазинам. Они думали, что делают это незаметно, а их мужья — оболтусы, словно ишаки, шли рядом, согнутые под грузом пакетов и с отпечатком вселенской тоски на лицах, не обращая внимания на своих благоверных.       В отражении одной из витрин я увидела, насколько комично мы выглядим вместе: он — люксовый автомобиль на хромированных дисках, дорогим кожаным салоном и деревянной панелью, пахнущей полиролью для мебели, и я — ржавый пикап с расшатанной подвеской, в котором из украшений –«вонючка» в виде ёлочки, болтающаяся на замызганном зеркале заднего вида. Он никогда бы не посмотрел в мою сторону, встреться мы где-то не в замкнутом пространстве одного такси. При этой мысли внутри что-то съежилось и выпустило длинные ледяные иголки в самый желудок. Стало трудно дышать.       — А вот и твоё испытание, — бодрый и довольный голос Алекса выдернул меня из безрадостных мыслей, и тут же потонул в протяжном соло трубы. Незаметно для меня, мы очутились в атриуме, где, развлекая толпу и поддерживая праздничное настроение, играли музыканты. Моё лицо стало мрачнее тучи, когда догадки и предположения вспороли сознание. Видимо, я действительно выгляжу как человек с самооценкой чуть ниже, чем дно мирового океана.       — Сыграть на барабанах ногами, отнять у музыкантов коробку с мелочью? — с нескрываемой издёвкой поинтересовалась у него.       — Не думал, что ты на такое способна, — он поднёс большой палец губам, словно раздумывая над тем, чтобы действительно предложить один из моих безумных вариантов. Его брови нахмурились, и я отметила едва заметную поперечную морщинку, разделяющую его переносицу. Она была милой и какой-то противоестественной на идеальном лице.       — Ну, так что? — я начала нервно покусывать губы, волосы на затылке немного взмокли. — Не томи.       — Просто спой вместе с этими ребятами, — кивком головы он указал на музыкантов, — и заодно заведи посетителей. Давай даже так — заработай своим номером хотя бы…ну пару евро. — Он попрыгал на месте, встряхивая запястьями и разминая шею, будто бы готовился к боксёрскому поединку. В это же время я, чтобы не выдать улыбку, слишком просившуюся наружу, достала из внутреннего кармана пальто зажим для волос, и машинально сунула «когтистый» аксессуар в рот, зажав между губ. Пальцы принялись собирать распушившиеся от влаги волосы. Алекс всё ещё прыгал на периферии моего зрения, не желая останавливаться.       Я демонстративно закатила глаза, в тщетных попытках не рассмеяться над тем, как выглядел мой спарринг-партнёр — словно пружина, двигаясь среди огибающей его толпы людей, и собрала волосы на затылке, звучно захлопнув зубастыми «клешнями» зажима пряди волос.       — Окей, хочешь войны, получай, — подняла взгляд на Алекса, уставившись слишком нагло для такой ходячей катастрофы, как я.       Алекс тут же остановился, удивлённо, и как могло показаться, очарованно посмотрел на мой новый образ:       — Тебе идёт, — лёгкая, едва уловимая искренняя улыбка снова тронула его губы, и он поспешил прервать воцарившийся между нами крайне странный момент.       Что мы знали друг о друге до этой минуты, кроме того, что оба отоваривались в одном и том же секс-шопе? Ровным счётом ничего. Но меня необъяснимо влекло к нему. Чего уж говорить, он действительно обладал незаурядной мужской красотой, стильно и дорого одевался — словно с обложки глянцевого журнала. Его уверенность, граничащая с вопиющим самодовольством, подкупала. И только поэтому я шагнула вперёд, навстречу авантюре.       — Чур, песню выбираю я, — он смущённо отвел взгляд, а когда повернул голову, маска беспристрастности вернулась на его лицо.       — «Рождество вокруг»? Серьёзно? — мои глаза закатились к самому копчику, чтобы выразить, насколько я была недовольна выбором репертуара, когда он произнёс это вслух.       — Можешь спеть «Всё, что я хочу на Рождество — это ты», — рассмеялся Алекс, кивнув на коробку возле его ног.       — Боюсь, не вытяну верхние ноты, — сарказм засочился чуть ли не из ушей.       — Вперёд, Миирида! — он по-дружески хлопнул меня по плечу, подбадривая и постепенно пододвигая ближе к музыкантам.       Я издала звук, полный отчаянного бессилия, запрокинув голову, и тут же пожалела об этом — перед глазами начали кругами летать «белые мухи». «Агата, давай без резких движений, нам уже не восемнадцать».       Мне нравились подобные живые бэнды. Когда-то мы с друзьями ещё в студенчестве колесили по Европе, проводя каждый вечер вне номеров отелей. Уютные камерные бары и стильные, минималистичные лофты — моя нога ступала почти что в каждое заведение, где царил запах алкоголя, звон бокалов и громкие разговоры захмелевших посетителей. Иногда нас даже заносило в караоке — чаще всего под утро, когда количество алкоголя в крови превышало все возможные нормы. И вот тогда я пела — самозабвенно и без стеснения.       «Всё, что я хочу на Рождество — это ты» — терпеть не могу эту песню. Именно под неё я обнаружила свою лучшую подругу верхом на моем женихе, скачущую так отчаянно, будто пыталась выиграть соревнования по конкуру. Меня не должно было быть дома в тот вечер — я уезжала на другой конец города, чтобы побыть с умирающей Аннет. Эти предатели обо всём знали и не рассчитывали быть застигнутыми врасплох. Никто не предвидел, что тётя впадёт в кому, и врач выпроводит меня из клиники. Надеюсь, Кристофер и Ева тоже запомнили эту сраную песню, когда я с криком швыряла в их голые тела всё, что попадалось мне на пути.       Губы сами расползлись в странноватой улыбке, стоило только в памяти возникнуть образу Кадогана с разбитым носом, истерично вопящую Скай, которая судорожно пыталась надеть трусы, и разбившуюся на миллиард осколков китайскую вазу, подаренную нам родителями неудавшегося жениха по случаю помолвки.       Очередное идиотское стечение обстоятельств в моей жизни, которое окончательно сломало изнутри, превратив в пустую оболочку, что двигалась по инерции в потоке стремительно меняющихся событий вокруг.       Больше у меня не было друзей, пела я только в душе, репертуар Мэрайи Керри в моей квартире был под запретом, а пить в одиночестве теперь не казалось слишком уж зазорным.       Теперь же я шла неуверенной походкой к ничего не подозревающим музыкантам. Обернувшись всего на секунду, увидела, как Алекс стоял, вальяжно прислонившись к одной из колонн, скрестив руки на груди. Он улыбался — хитро и будто что-то зная обо мне. «Ни черта ты не знаешь», пронеслось в голове с какой-то ноткой досады.       На мою удачу, музыка прекратилась, а солист о чём-то тихо переговаривался с гитаристом, прикрывая микрофон ладонью. Восемь пар глаз устремились на меня, стоило только подойти на неприлично близкое расстояние, а сама я хотела оказаться у себя дома, под одеялом, с бокалом вина. Собрав всю имеющуюся смелость и дерзость в кулак, стараясь приструнить голос, чтобы тот не дрожал, на едином выдохе выпалила:       — Чтобы выиграть идиотское пари мне нужно спеть с вами, умоляю, очень нужно, у меня есть деньги, — когда воздух в лёгких кончился, я зажмурилась, будто ожидала удара по лицу. На секунду воцарилась потрясённая тишина, мой рот скривился от зашкаливающей неловкости, но тут раздался хриплый низкий голос:       — Что там насчёт Рождественских чудес? — мужчина передо мной коротко хохотнул. — Пусть это будет твоим, апельсинка. «Он обозвал меня апельсинкой? Какой кошмар!», я приоткрыла сначала один глаз, затем другой, и когда увидела добродушно улыбающегося солиста, облегчённо выдохнула.       — Вы — сами чудо! — взвизгнула я, и чуть было не бросилась незнакомому мужчине на шею. Нападать на незнакомцев становилось сегодня какой-то пугающей закономерностью.       — Что поём? — спросил добрейшей души человек.       — «Рождество вокруг», — с гримасой боли и сожаления пролепетала я в ответ.       — Ни слова больше, апельсинка! — с этих слов начался самый жуткий кошмар в моей жизни. Первые строчки вырвались из моего горла и оказались совершенно никуда не годными, но стоило отдать должное ребятам с инструментами — они были настоящими профессионалами, поэтому продолжали играть несмотря ни на что. Я посильнее обхватила микрофонную стойку пальцами, упёрлась обеими ступнями в пол, чтобы не упасть в обморок от нервного перенапряжения и продолжила петь о том, как «люблю Рождество и вижу вокруг его приметы».       К собственному удивлению, ко второму куплету я уже перестала чувствовать даже блёклую тень стыда и неловкости, и притопнула ногой в такт пару раз. Но больше всего меня поразило то, как Алекс смотрел на меня — безотрывно и пронзительно, его голубых глазах зажегся какой-то озорной блеск, а с губ не сходила лёгкая улыбка. «Да, не ожидал, что медведь всё-таки пощадил мои уши?», самодовольство забурлило внутри меня, но тут же испуганно забилось угол. Слегка переусердствовав, я «дала петуха» на верхних нотах, но Алекс сделал вид, что он не заметил этого досадного промаха. Казалось, он искренне наслаждался шоу.       В это же время вокруг бэнда постепенно скопилась приличная толпа зевак и посетителей моллла, которые с удовольствием подпевали известной композиции, кто-то даже не стесняясь, пританцовывал, а несколько человек даже кинули купюры в стоящий прямо передо мной деревянный ящик. Внутри меня зрело ликование, а на языке отчетливо чувствовался сладкий вкус лёгкой победы. Но что-то во взгляде красавчика заставляло усомниться в собственной правоте.       Когда песня подошла к концу, а последние ноты зависли в воздухе, толпа моих случайных слушателей зашлась аплодисментами. Мои губы растянулись в самой искренней улыбке за последние несколько лет. За рёбрами перестало ныть кошмарное чувство одиночества и тоски, а преследовавшая по пятам жалость к себе сменилась на необъяснимую лёгкость. Будто кто-то вскрыл загноившийся нарыв. На душе разливалось тепло, приятным послевкусием оседая глубоко в сердце, проламывая заиндевелую корку, которой то покрылось.       Я довольно шла к колонне, с которой почти сросся мой новый знакомый, и держала в пальцах четыре евро, честно заработанные безыскусными вокальными данными.       — Весьма недурно, Агата, — он звучно похлопал в ладоши и отлепился от опоры. В нос ударил запах его парфюма, а в голове зашумело. Захотелось отодвинуть ворот его чёрной водолазки и зарыться в ложбинку у основания шеи, вдыхая терпкий аромат. «Мечтать не вредно», одёрнула сама себя.       — Пока один –ноль в мою пользу, — подытожила я и покосилась на коробку.       — Ты верно подметила — «пока». Он поднял указательный палец вверх, будто это должно было что-то значить для меня. — Придётся проявить смекалку, Агата.       — Да, да, Супермен, тебе все нипочём.       — Удиви меня, — он обезоруживающе улыбнулся, а у меня по спине пробежала капелька пота. Этот мужчина совершенно неправильно влиял на мой разум и тело. Кажется, физиология надавала смачных тумаков сознанию, отбирая бразды правления. Я совершенно терялась в ощущениях и своих эмоциях, смятение опутывало, заставляя метаться в этом лабиринте мыслей.       Решение пришло моментально, стоило только сконцентрироваться на внутренних баталиях — раз он таким образом влияет на меня, ту, которая рядом с ним выглядит как тыква с Золушкой в её лучшем прикиде от Феи крёстной, нужно было воспользоваться этим контрастом. Он ни за что в жизни не пригласит на свидание девушку, подобную мне.       Лампочка в мозгу зажглась так резко и ярко, что казалось, я лопну от свалившегося озарения. Осталось только придумать, где найти подходящую «жертву» для моего задания — полную противоположность Александра Распрекрасного, мать его дери. Пару минут помолчав, прикидывая варианты, я выпалила:       — Мы идём в книжный магазин!

***

      — Сразу предупреждаю — стихи я читаю просто отвратительно, — попытался отшутиться Алекс, пока мы неторопливо прохаживались между стройными рядами стеллажей.       — Это меня не интересует, — я окинула его презрительным взглядом, втайне надеясь, что он нагло врёт, и Шекспир в его исполнении заставил бы моё тело содрогнуться в оргазме, если бы…       — И что ты придумала?       — Ты пригласишь на свидание одну из присутствующих в магазине девушек, — я указала пальцем в сторону персонала — разновозрастных представительниц женского пола, облачённых в серую униформу, скрывающую их достоинства.       — Готовься к проигрышу, — Алекс расправил плечи, и деланно смахнул с пальто несуществующие пылинки. Развернувшись на пятках, он отправился к поглощённым работой сотрудницам книжного магазина.       Выглядывая из-за стеллажей, заполненных пёстрыми корешками книг, я старалась не слишком выделяться на фоне декора, состоящего из зеленой с серебром мишуры, но ярко-рыжий цвет волос делал меня горящим костром посреди книжного спокойствия. Алекс уже почти приблизился к одной из сотрудниц магазина. Девушка нервно дёрнулась и поправила указательным пальцем очки, сдвинув их с кончика острого носа. Из-за шума крови в ушах мне трудно было сосредоточиться и как следует расслышать их разговор, но, через секунду изумление и испуг на лице девушки сменились милой улыбкой, обнажившей стальные брекеты.       Я должна была расстроиться из-за грядущего проигрыша, но отчего-то на душе стало тепло и уютно. Мне нравилось наблюдать за тем, как Алекс что-то рассказывает, сдержанно жестикулируя, а девчонка смеется в ответ. Руки сами запорхали по полке, а под пальцами приятно ощущались материалы обложек: прохладный глянец, твердая и фактурная ткань, выпуклые вензеля и буквы на корешках. Книги меня успокаивали, и с ними я себя ощущала гораздо комфортнее, чем с кем — либо из людей, кроме тетушки, конечно.       Опустив взгляд, с удивлением обнаружила, что вытащила томик Кинга. На кипенно-белой обложке ярким кровавым пятном расплылся воздушный шар и кровожадная улыбка жуткого клоуна, от которой по позвоночнику пробежала стайка колких мурашек. Я с трепетом и какой-то благоговейной аккуратностью повертела книгу в руках, провела пальцами по корешку, ощущая под подушечками пальцев глубину оттиска букв, раскрыла её, и приблизила к лицу, с упоением вдыхая запах типографской краски.       — Бу! — раздалось тихо рядом с ухом. От неожиданности я слишком резко дёрнулась, попятилась спиной и наступила каблуком на что-то чуть более мягкое, чем пол.       — Фан, женщина! — Алекс выругался за моей спиной. Аккуратно развернувшись, а увидела, как красивое лицо исказила гримаса боли, и он снова вскрикнул: — Слезь с моей ноги!       Смысл фразы дошёл не так быстро, как того требовала ситуация, и я, спохватившись, отпрыгнула в сторону. Мне стало до того стыдно, что хотелось купить билет на Марс и улететь в экспедицию «Теслы» прямо сейчас, но вместо этого я смогла лишь выдавить виноватое:       — Прости, я не специально.       В ответ он что-то тихо пробубнил себе под нос, подёргивая ногой — ему точно было больно, но молодец, держался. Обычно все мои мужчины начинали писать завещание, как только сталкивались с непреодолимыми препятствиями на своём жизненном пути — например, бились мизинцем об угол дивана, или когда их переносица натыкалась на мой кулак… И если в случае с телесными повреждениями бывшим — они этого заслуживали, то Алекс бы ни в чём не виноват, кроме как просто сел в одно такси со мной этим утром. Бедняга.       — Почему тебя так и тянет нанести мне какие-то увечья? — он буквально озвучил мои мысли, хотя внятного ответа у меня не было. Я, пожав плечами и прижав к себе «Оно», состроила самую невинную гримасу. Внимательный взгляд Алекса сменился насмешливым, и он, посмотрев на книгу у меня в руках, рассмеялся. Глубоким и низко вибрирующим смехом, от которого приятные мурашки пробежали по спине, заставляя мои губы растянуться в слабой улыбке.       — Нужно купить тебе красный шарик, — не прекращая хихикать выдал он, — будешь кошмарить мужчин по всей округе, вылезая из такси.       — Надеюсь, не вагинальный шарик, а то у меня и так их… Ой, — с ужасом поняла, что сказала это вслух. Лицо Алекса в этот момент стало похоже на заинтересованную мордочку суриката, который выжидающе глядел на дорогу, не думая, что из-за поворота может показаться смертоносный грузовик.       — Вообще-то книга не про это! — притворное возмущение вскипело во мне словно молоко, грозящее вывалиться мерзкой обжигающей пенкой. — Она про то, как взрослые не обращают внимания на своих детей, оставляя их самих решать проблемы, с которыми они сталкиваются по мере взросления, клоун стал всего лишь квинтэссенцией этих трудностей. Зло в людях, а не в загримированных мужчинах с красным носом.       — Воу-воу, тише, литературовед! — Алекс вскинул брови от неожиданности и руки, словно защищаясь. — Не смотрел на эту книгу под таким углом… Но вернемся к нашему спору, — он резко переменился в лице и носком ботинка пнул «приз», что стоял у его ног.       — Допустим я смирилась с поражением, он твой, — я действительно устала и хотела просто уехать домой, зарыться в свой домик из одеял, книг и винных бутылок, и утопать в собственных мечтаниях, а скорее всего, жалости к себе. — Девчонка выглядела счастливой, так что… — мой взгляд метнулся туда, где располагались кассы. К моему удивлению, продавец, с которой мило беседовал Алекс, с расстроенным видом отпускала посетителей и хлюпала покрасневшим носом.       — Допустим, ты рано сдаёшься, — мужчина наклонился ближе ко мне, так что наши лица почти соприкасались. Запах его парфюма ударил в ноздри, и я снова сдержалась, чтобы упоённо не втянуть его в лёгкие.       — Но ведь я видела! — непонимающе заморгав, возмутилась я.       — Чисто технически…— он отстранился, замолчал на секунду, хитро прищурился, от чего мои колени предательски задрожали, и опёрся спиной о книжный стеллаж, скрещивая руки на груди. На этом моменте стоило бы вызвать бригаду «неотложки», потому что этот мерзавец был скроен из обаяния, красоты и харизмы размером с круизный лайнер. Его голос прорвался сквозь парящие перед моими глазами сердечки и пения херувимов, врезаясь в мысли, как в отбойник:       — Так вот. Ты ведь тоже находишься в помещении книжного магазинчика, так что, — Алекс оттолкнулся от полки и приблизился ко мне, поднимая пальцами мой подбородок, что уже успел упасть и скатиться к плинтусу, и заставил взглянуть ему прямо в лицо, — я хочу пригласить на свидание тебя.       Кажется, улыбка маньяка-убийцы, растёкшаяся тут же по моим багровеющим щекам, слегка смутила его, но он мужественно выдержал паузу и немного снисходительно улыбнулся, а затем, внимательно посмотрел на меня.       — Так ты согласна?       — Д-да, — заикаясь, и пытаясь усмирить скачущее во весь опор сердце, выдавила я с остатками воздуха, не веря собственным ушам.       — Вот и славненько, — он отодвинулся от моего лица так же стремительно, как и наклонился, и с победной улыбкой подхватил с пола стоявшую коробку с выигрышем, будь тот неладен, — я выиграл!       — Чего?! — на секунду потеряла дар речи, открывая и закрывая рот, словно рыба, которую выбросило на берег. Были бы у меня жабры, раздувались бы эпично, наводя ужас и вселяя страх в любого, кто меня видел. Но Алекса, казалось, мой гнев вообще не тревожил, и даже забавлял.       — Шевелись, Плотва! — он махнул мне рукой, удаляясь в сторону выхода из книжного. — Мы идем на свидание!