Светозар и потерчата

Снег поскрипывал под валенками, молодой месяц цеплялся рогом за ветви могучего дуба, и не было картины умиротвореннее и роднее. Светозар остановился, прижимая охапку дров к груди, и потянул носом воздух. Горьковатый дым, тонкий аромат творожных пончиков, которые жарит в чугунке баба Агафья, теплый навозный дух и морозная свежесть, запах дома. Скрипнула калитка, треснула поодаль ветка. — Кто тут? Не ответил никто. Светозар поспешил к крыльцу, уронил одно полешко, но поднимать уж не стал: утром, ежели за ночь снегом не заметет. А заметет — так нехай лежит до весны. Проскользнул Светозар в мазанку, перекрестился на икону в сенях, побросал дрова в скрыню подле грубки и только тогда выдохнул. Со двора будто бы донеслись какие-то пришептывания, смешки, и Светозар торопливо перекрестился, бормоча молитву. Ох, тяжко жить на окраине, ох, муторно! Что-то стукнуло в окошко, лязгнуло, будто кошка когтем по стеклу протянула, а вслед за этим раздался тихий смех. — А, чтоб тебя, бесово отродье! — сплюнул Светозар. Он поворошил коцюбою угли, делая вид, будто знать не знает, что в окошко кто-то подглядывает, а потом вдруг развернулся да как гаркнет: — А чтоб твоей мордою просо молотили! Брызнул, покатился дробными бусинками смех, и Светозар досадливо покачал остриженною под горшок головою. Бабка Агафья завсегда говорила, надо нечистых благословлять да крестить, а от проклятий толку не будет. Но как тут благословишь, ежели они душу вынимают? — А ну пошли отсель, байстрючата! — грозно прикрикнул Светозар и показал в окошко кулак. — Мы не байстрючата! — звонко крикнули с улицы, и тут же метель поднялась неведомо откуда, кинулась в окошко стаями белых мух, будто сама природа решила достать Светозару до нутра. — Геть! — твердо сказал Светозар и задернул занавеску. — Геть! — звонко повторили с улицы. — Геть! Геть! И засмеялись, перекрикиваясь, перебрасываясь Светозаровым словом, и голоса их, казалось, заползали в хату сквозь толстые стены из половы, навоза и глины. — Отче наш, — забормотал Светозар, мелко крестясь и повернувшись к образам, — сущий на небесах, да святится имя Твое! Голоса смолкли, улеглась метель, только скрипел снег под чьими-то ногами. Светозар еще четырежды прочитал молитву, поцеловал икону, поклонился, зажег даже лампадку, заполнив всю хату тяжелым церковным запахом, и скрип наконец стих. Не сдержался Светозар, выглянул во двор со свечою и ахнул. Все висевшие на кольях тына глечики валялись на навозной куче, а на снегу красовались вытоптанные маленькими босыми ногами непристойные картинки. — Ух, попадитесь мне только, так отхожу хворостиною, что родная мать не узнает! — крикнул Светозар, погрозив в темноту кулаком. Тихий смех был ему ответом.