Светозар и потерчата

Недолго сердился Светозар, поглядел, что хата порожняя, да и за дело взялся. Все одежки назад у скрыни поховал, черепки от посуды вынес поскорее: — Не треба битое дома держать, не к добру! Один кухлик всё ж уберегся, его Светозар назад на полицу поставил. Богдан уже молоко вытер, только трошки для Чернушки оставил, а дальше за метелку взялся, пол вымел чисто-чисто, килимки выбил, сажу ганчиркою со стен оттирать начал. Светозар, как с посудою разобрался, вапна принес, развел в ведерке, квачом стены выбелил, ох и гарно стало, ох и причепурилась хата! Так на душе хорошо стало, что выдал он Богданчику червоную фарбу, пензлика смайстровал, у Чернушки для этого жмут шерсти попросивши, да научил узоры рисовать. До вечера Богдан над лежанкою вымалёвывал букеты да галузки, и так у него ловко получалось, так ладно! — Ото ж правильно говорят, что ни делается, то к лучшему, — сказал Светозар. — Еще шибки новенькие повставляем — и совсем гарно будет. Шкода, что Миколка с нами вот так, но что ж поробишь… — Так то не Миколка, дядьку, — хитнул головою Богдан. — То другие. Подумал Светозар над этим, да ничего путного не надумал. — А пойдем, — говорит, — до Агафьи завитаем, чи то мне примарилось, чи борщ она вчера варила. Не примарилось, бо как пришли, уже на столе миски стояли, а в них борщ, а поруч с мисками — пампушки духмяные, с чесночною натиркою, не хочешь, а десяток умнешь. Совсем не удивилась Агафья, как про Миколку да про остальных бешкетников услыхала, только усмехнулась и лишнюю миску со стола убрала: — Поторопилась я, думала, вас уже трое будет. Уж посидели у нее вдоволь Светозар с Богданом, повечеряли, побалакали, стали домой собираться, а Агафья в клунок пирожки увязывает, пампушки, вергуны, сырные бабки с изюмом. Борща чугунок дала, к нему — черпачок сметанки, глечик молока. — То всё на призьбе оставишь. А еще кожуха поклади. — Это что же, — удивился Светозар, — кого так привечать? Агафья только головою качает: — А Миколка хиба ж не голодный? — А хиба ж мы его не шукали? Хиба ж двери расчиненными не оставляли? Обидно стало Светозару, а на самом деле и соромно: сидят тут в тепле да в затишке, а Миколка в одной сорочечке по лесу гасает, ежели еще не сгинул. — Не сгинул он, дядьку, — говорит Богдан. — Придет еще. — Дай Бог, — кивнул Светозар и чуб Богдану рукою распелихатил трошки. — Дай Бог.