Светозар и потерчата

Всё Светозар сделал, что Агафья велела, вечерю да одежку на призьбе оставил, а сам в хату зашел да прислухается. — Ты бы, дядьку, спать ложился, — сказал Богдан. — Не хочет он, чтоб его бачили. Послушался Светозар, лег, а всё слушает: чи не войдет кто в хату, чи не грюкнет чугунком, как борщом пригощаться будет? Тихо всё было, однако ж поутру нашел Светозар пустой чугунок на призьбе, а под ним — хустку, в которую гостинцы завернуты были. Так и стали они с Богданом оставлять харчи подле хаты. Пропадать-то всё пропадало, а вот Миколка в хату носа не казал. — Может, и не он это. Чи то мы волков привечаем, — говорил задумчиво Светозар, — чи лесовика, Бог бы его знал! Пришла пора за шибками идти. Вырушили Светозар с Богданом до Оберемка, уж и не выдивляются, не ждут Миколку. По селу идут, здоровкаются с соседями, новости слушают. Завелся в Рокитах чи то жебрак, чи то волоцюга, чи то и вовсе бес какой. У Рогачихи всё тесто сдобное с родзинками выел, не успела она калачей навертеть. У Чубатых в свинарнике ночевал, бачили на свитанке, как тикает незграбненькое, кожух по земле волочится. У Карпа всю лозу моченую из дижки поцупил да на тырсу покрошил, хотел Карпо Маркушу да Тарасика сечь, а нечем, пришлось очкуром: не нагайкою же мордовать детей. Слушает Светозар, а сам думает, чи то побрехеньки, чи то и не жебрак вовсе. Больно уж на Миколку смахивает. Вот же харцизяка! — Ну, попадется он мне — отшмагаю! — говорит. — Кто? — спрашивает кривая баба Палажка. — Так волоцюга же, — подсказывает Богдан, а сам дядьку за рукав смыкает: — Нам до Оберемка треба! Только дошли до гутника, за хвиртку хвать, а со двора как заверещат, как залементуют! — Да хай бы ему! Что за гармидер? — удивился Светозар. Глядь, а Оберемок кого-то за чуба ухватил и дротиною пригощает, примовляючи: — Ух, волоцюга, я тебе покажу, как мое майно псувать! — Деду, чего ты? — спрашивает Светозар, а а самому в груди тёхкнуло, уж больно чуб знакомым показался. — Так этот харциз, этот шибеник!.. — Оберемок сплюнул, попробовал кожуха на хлопце завернуть да по гедзлу дротом ляснуть, только хлопец прудким оказался, выскользнул из кожуха да и за курятником схоронился. — Да чтоб ты скис! — в розпаче воскликнул Оберемок и дротиною на побитые пляшки показал: — По миру меня пустил, цыганюга! Прошел Светозар во двор, за курятник заглянул, а там Миколка в кутку подле тына. Хотел, видать, перелезть, да куда там, у Оберемка тын высочезный, колья точеные, густые, ни меж ними, ни над ними не проскочишь. Вот Миколка и застрял, стоит, кулаки стиснувши, очи злющие, а сам тремтит весь. — Хиба ж то волоцюга, — говорит Светозар, а сам Миколку за плечо ухватил уже, из-за курятника вывел. — То Микола, крестник мой. Он того, заблукал трошки. Так, сынку? Миколка глянул недобро, зубами скрипнул. — Так, — говорит. — А что пляшки побил, то нехорошо, — признал Светозар, — но то ж он не со зла, то ж он выпадково, так? И снова Микола глянул так, будто бы намеревался в Светозаре дырку выжечь, а потом кивает: — Так… — Секти его и секти треба до самой смерти, — изрек дед Оберемок и дротом в землю тупнул, чтоб доходчивее. — Ну, это зачем же, — возразил Светозар и гроши из кишени вытянул: — То за шибки, а то за пляшки. Выстачит? — Выстачит, выстачит, — покивал Оберемок и гроши заховал. — Ну, мы шибки возьмем и пойдем, — сказал Светозар, а сам Миколку так и не отпускает, чтоб не убёг. — А вон они, ваши шибки. Усмехнулся Оберемок злорадно и на груду осколков показывает.