Светозар и потерчата

Идут они назад, Миколка в кожух кутается, на Светозара недобро поглядает, а Богдан приговаривает утешительно: — То оно только в первый день сидать больно, ну, может, два, ежели ризки злые попадутся, а потом ничего, жить можно. Смыкнул его Светозар за рукав: — Ты чего хлопца лякаешь? — Да я ж даже наоборот, дядьку… Почервонел Богдан, замолк, а Светозару уж и самому соромно. — А бес с ними, с шибками, — говорит, — мы с вами, хлопцы, ставни смайструем, гарно выйдет. А шибки на том тыждне у Лазаря в Вербах справим, позычим у Скрипалихи возика да и поедем. — А я хиба знал, что то ваши шибки? — звонко, с образою выкрикнул вдруг Миколка. — Что близенько стояло, то и побил. А чего он обзывается! — Да он собаками подшитый, тот Оберемок, — махнул рукою Светозар. — А как под чаркою, то и вовсе скаженый. Не вяжись ты с ним, сынку. Миколка глянул с подозрением, очи примруживши, да смолчал. Так и дочапали они до хаты. Светозар двери отчинил, хлопцев вперед пропустил, на образа перекрестился. Богдан тоже себя крестом осенил, пальцы старательно сложивши, а Миколка стоит, очами лупает. — То ничего, то згодом научишься, — сказал Светозар. — Ты проходь, Микола, сидай, зараз мы вечерять будем. Голодный? Ясное дело, голодный. Прошел Микола на середину хаты, раздивляется. — Там лежанка, — говорит Богдан, занавесочку отдернувши, — там даже в самый мороз тепло. А это Чернушка, кошка наша. Микола глянул на лежанку, на кошку, что посреди ковдры узлом завязалася, потом на грубку, на стол, на лавку, а там уже и на дижечки взгляд упал. Почервонел Миколка от ворота до маковки, горлом дергает, как то курча, когда зерно ковтает. — Ты, Микола, слухай, — говорит ему Светозар. — Ты теперь с нами жить будешь, более тебя никто жебраком да волоцюгою звать не осмелится. Однако ж среди людей и жить треба по-людски. Ежели что, ты на Богдана гляди. Что ему позволено, то и тебе можно, а за что его ризкою пригощают, того и тебе делать не след. Тут уже и Богданчиков черед настал раков печь. Стоит, стенку колупает, соромно ему примером быть. А Микола насупился, снова на дижку косится, на лозинки, что из нее вызирают. Видать, соображает, чи Богдану можно шибки с пляшками бить. — На этот раз тебе уже выстачило, — сказал Светозар да не выдержал, головою покачал: — Оберемок дурной, аж светится. Где ж это видано, чтобы дитё зализякою лупцевать? Тут Миколка осмелел, плечи расправил, на Богдана глянул гордо и говорит: — Так это я ему правильно товар побил? — Ох, тяжко с тобою будет, — вздохнул Светозар. — Ну, с Божьей помощью и из тебя люди выйдут. — Да хай бы уже вышли, — откликнулся Миколка. — А то аж внутрях свербит, жить не дает это ваше людское.