Светозар и потерчата

Не стал Светозар хлопцев за всю эту оказию с цуценятами вразумлять, рука не поднялась. Сходил до старого гутника, выбачился да пляшку наливки поставил за причиненные неудобства. Набрехал, что псина злющая в лес чкурнула, Богдана перед тем покусавши, Оберемок и поверил. А Руту с цуценятами в сенях поселить пришлось, бо в пташнике их держать не вышло. Цапнула Рута Грицеву мамку, как та за яйцами полезла, в тот же вечер Гриць пришкандыбал, гепу жалобно потираючи, да поскаржился: — Рута совсем скаженая, никого до себя не подпускает. Батько думают, то я волчицу привел. Рядятся ее на вилы подымать, да хлопцы не дают. Тут уж побежал Светозар до пташника, собак увел — его не чипали, аж ни разу не гавкнули! — да перед Грицевыми батьками выбачился. Постелил старого кожуха на полу в сенях, Руту запросил чемно, она и легла. — Дядьку, — пытает Богдан, — а ну как Оберемок про то прознает? — Да и нехай. Как я ему набрехал, что она в лес гайнула, он только плюнул. А хай, кажет, ее волки на клапти раздерут. Не треба ему собаку. — А ну как всё одно отберет? — не отставал Богдан. — А кто ж ему даст? Ты глянь на нее, ей тут добре. Только заспокоил Светозар Богдана, глядь — а Миколки-то с Микиткою нема! — Ну и где их носит?! — Так они, дядьку… — Почервонел Богдан, очи отвел. — Что? — Им Гриця шкода стало, — мурмочет Богдан. — И что же, они ему мокрого рушника до сраки прикладают? — глумливо спрашивает Светозар, а самому аж моторошно: что там хлопцы выдумали на этот раз? — Да не-е, — тянет Богдан, а сам совсем сконфузился от такой мысли. — А что же? — Да ничего такого, дядьку, давай спать ляжем? — Ага, зараз! Говори, что хлопцы затеяли? — Ничего такого, — шепчет Богдан, а сам уже ледь не плачет. — Ничего, правда. Просто под окнами у них волком воют, дражнятся. Хиба не чуешь? — Ну, я их! Прихватил Светозар дрына, которым двери подпирали, да и бегом до Грицевой хаты, а на улице уже гармидер, люди с вилами да с косами на волков вырушают.