Пелена твоих глаз

- Что с Иваном Васильевичем? - хриплым голосом спросил Федя. Он сидел в своей палате с перевязанными руками, на которые наложили швы, гипсом на ноге и множеством бинтов и пластырей по всему телу. Его уже битый час допрашивал крайне дотошным полицейский насчет произошедшего этой ночью. Басманову поставили капельницу с обезболивающим, отчего все вокруг ощущалось невероятно ватным, но, тем не менее, он нетерпеливо отвечал на все вопросы служителя закона, постоянно спрашивая, что с Иваном. Полицейский, чьего имени Федя не запомнил, лишь глубоко вздохнул. - Иван Васильевич сейчас отдыхает в палате интенсивной терапии. Он еще не пришел в сознание. - Я хочу его увидеть, - стоял на своем юноша. Мужчина лишь потер виски. - Пока что нельзя, Федор. Вам, кстати, тоже положен отдых. - Тогда отстаньте от меня уже, я рассказал все, что знаю и просто хочу увидеть Ивана. - Давайте вы еще раз расскажете про Клару Анатольевну? – предложил полицейский. - Многоуважаемая Клара Анатольевна причастна к похищению – об этом я вам тоже уже сто и один раз рассказывал. Что еще вы от, блять, меня хотите? – взорвался Федя. Он просто хочет увидеть Ивана, убедиться, что с ним все хорошо. Вдруг пуля попала в позвоночник? Вдруг Иван больше не сможет ходить? Черт, да что угодно могло произойти. Лишь бы с ним все было в порядке. Чувство вины никуда не делось – лишь возрастало. Он во всем виноват, надо же было ему тогда, в тот злополучный день, поцапаться с Кравцовым. Цена этого поступка оказалась слишком высокой. Ему, если честно, было уже плевать на собственное состояние – он переживет. Не переживет он только того, если с Ваней что-то случилось. Кажется, он до конца жизни будет корить себя в произошедшем. Мысли его прервал звук открывшейся двери. - Андрюша! – возвестил веселый мужской знакомый голос. Это один из тех, кто вчера приехал его спасать, тот, что выстрелил в Кравцова. Андрей… Точно, полицейского зовут Андрей Курбский. – Ты все никак не можешь отстать от парня? Дай ты ему отдохнуть. Кстати, Гриша хочет с тобой поговорить по делу, так что оставь-ка нас наедине с пострадавшим. - С какой стати, Афоня? – фыркнул Курбский. – Я провожу допрос. - Мы закончили, - встрял недовольный Федя. - Это не вам решать, Федор, - Басманов был уверен, что Курбский сейчас побагровел от злости. - Раз закончили, то попрошу тебя на выход, Андрюш, - усмехнулся Афанасий. – Мне ты уже все мозги выебал, так оставь в покое парня. – полицейский хотел сказать что-то еще, но Афоня перебил его, не дав и начать. – Повторяю, с тобой хочет поговорить Гриша. - Я еще зайду, Федор, - вздохнул Курбский и, поднявшись со стула, удалился, хлопнув за собой дверью. Его место тут же занял Афоня. - Приветик, - рассмеялся он. – Не волнуйся, этот Курбский – та еще заноза в заднице, но ничего, Гриша с ним разберется, как и со всеми полицейскими. Конфликт будет полностью исчерпан, о тебе забудут, будто тебя и не было. Про Кларочку, правда, не забудут, думаю, хороший ей срок влетит, - болтал мужчина, а затем осекся на мгновение. – Я же так и не представился – Афанасий Вяземский, к твоим услугам. План по поджогу был моим, кстати, - гордо заявил он. - Что с Ваней? – нетерпеливо прервал его Федя. Вяземский вздохнул. - Все с ним хорошо, парень, не переживай. Я попал в Кравцова первым – он промахнулся и попал в живот, а не голову, куда целился. Жизненно важные органы не задеты, пуля не прошла навылет, что тоже хорошо, так как она сдерживала поток крови. Знаешь, как пробка. Пулю достали, а он сейчас после наркоза. Возможно, скоро очнется. Сам-то ты как? - Какое это имеет значение? - прошептал Федя. – Я хочу его увидеть, когда он очнется. - Ну, знаешь, мы тебя спасали не для того, чтобы ты тут нос повесил, наплевав на свое состояние. - Я в порядке. Просто хочу увидеть Ваню, - голос прозвучал жалобно и несчастно. - Давай-ка так, ты поспишь, отдохнешь, а я замолвлю за тебя словечко и попрошу пустить в Ване, когда он очнется, сойдет? – улыбнулся Вяземский. - Сойдет, - пробормотал Федя. – Спасибо. За все. Не только за помощь, но и за то, что спасли меня вчера, рискуя своими жизнями. Это же было опасно. - Разве я мог отказать Ване в спасении его первой в жизни любви? – усмехнулся Афоня. - Первой?! – шокировано спросил Федя. – То есть до меня он…? - Встречался, не подумай, но так, отношения ради секса. К тому же он понимал, что всем его партнерам от него нужны были только деньги. А ты другой. Никто из его бывших не стал бы так убиваться по нему в такой ситуации, не стал бы просить по телефону не приезжать на помощь сквозь пытки и боль. И никто его так сильно не мог осчастливить, как ты, а Ванино счастье – мое счастье, как его лучшего друга, тоже. Жаль, что мы познакомились при таких неприятных обстоятельствах, Федя. Но я рад, что Ваня нашел себе такого парня, как ты, - Вяземский осторожно похлопал Федю по плечу и, поднявшись с кресла, произнёс. – Спи. Мы тебе сообщим, как только Ваня сможет тебя увидеть. Федя лежал в кровати, обдумывая все, что сказал ему Афанасий. Он – первая любовь Вани? Первый, кому тот открылся? Первый, с кем тот был нежен? Это просто не укладывалось в голове. В мире полно прекрасных людей, которые могли бы стать Грозному прекрасной парой. Кто-либо не такой проблемный, как он. Черт, он ведь сплошная обуза – он слепой, беспомощный, с дрянным характером, так еще и подверг жизнь любимого смертельной опасности. Что Иван на самом деле в нем нашел? С ворохом мыслей в голове Федя и сам не заметил, как обезболивающее подействовало, склонив его в сон. Сначала ему ничего не снилось, но потом он чувствовал запах гари, ужасную боль в руках, звук сломанных костей, леденящие кровь выстрелы, чужую кровь на своих руках и тихое «Федя…». Его имя из чужих уст продолжало его преследовать. Оно набатом стучало в голове. «Федя, Федя, Федя…» - Федя! – голос принадлежал уже Никите, который старательно тряс друга за плечо, силясь того разбудить. Басманов раскрыл глаза и понял, что проснулся весь в холодном поту и отбивающим страшно быстрый ритм сердцем в груди. Его била крупная дрожь. - Федь, ты в порядке? На тебе лица нет. Не стоило тебя будить, - виновато сказал Серебряный. - Нет, спасибо, что разбудил, мне снился кошмар, - признался Басманов, тряхнув головой, сбрасывая остатки сна. – И спасибо, что пришел вчера ко мне, ты настоящий друг, Никита. - Как я мог тебя оставить? - улыбнулся Никита, потрепав друга по голове. – Иван Васильевич очнулся час назад, но я не стал тебя тогда будить. Афанасий договорился, что ты сможешь к нему зайти. - Серьезно?! Надо было еще тогда разбудить! Я сейчас, - Федя встрепенулся, облокачиваясь на руки, чтобы подняться, но тут же взвыл от пронзающей ладони боли. – Ненавижу! – взревел он, ударив по подушке кулаком, тут же зашипел. - Федя, ты чего, дурак что ли? Тебе руки надо беречь! Да и куда ты в гипсе вставать собрался? Протяни руки, я помогу встать, только опирайся на неповрежденную ногу, а я тебя в кресло посажу. - Ты кресло украл? – грустно усмехнулся Басманов, протягивая руки к Никите. - Не украл – тебе его выдали, - сказал Серебряный, аккуратно беря Басманова за предплечья, помогая тому подняться с постели и усаживая в кресло. – Все нормально? - Поехали, - вместо ответа попросил юноша. Ехали они недолго, вскоре оказавшись у нужной палаты. Никита вез одновременно и Федю, и его капельницу, за что ему отдельное спасибо. Голова и тело у Феди все еще были ватными, но он был в достаточно трезвом состоянии, чтобы все осознавать. Сейчас он встретится с Иваном. А вдруг тот на него зол и не захочет видеть? Или выскажет все, что о нем думает? Вдруг, он его разлюбил… Переживания Басманова прервал звук открывающейся двери и писк различных аппаратов, которые, судя по всему, были подключены к Грозному. Басманов почувствовал, как холодеет его тело, а нутро наполняется липким страхом. Черт, он ведь так желал встретиться с Иваном, но теперь ужасно боялся его реакции. Да еще и эта «первая любовь». Она ведь, как это часто бывает, проходит, и отношения у людей с первой любовью часто не складываются по итогу. Федя не знал, чего ему ожидать. Ворох его мыслей прервал голос Никиты. - Иван Васильевич, я привез Федю. Выйду, пожалуй, чтобы вам не мешать, - сказал он, удалившись. - Федя, - Басманова испугало то, каким слабым у Грозного был голос. Но, к его облегчению, он был наполнен знакомыми теплом и нежностью. – Как ты, малыш? - сипло спросил он. Федя почувствовал, как к горлу подступает ком. Из-за него Ивана подстрелили, а он волнуется о нем? - Вань, ты идиот, что ли? Ты лежишь тут после пулевого ранения и спрашиваешь меня, как я?! Вань, я же говорил тебе не приезжать, я же говорил, что это опасно, это ловушка, почему ты не послушал меня, почему полез на рожон, почему… - с каждым словом Басманов легонько бил Грозного по груди, сам не заметив того, как по лицу стекают непрошенные слезы. – Я мог тебя потерять, придурок! Я мог… - Иван аккуратно перехватил Федины руки за запястья, оставляя на каждой из ладоней невесомый поцелуй, видимо, чтобы не причинить боли. Этого жеста юноша уже просто не выдержал и стал плакать навзрыд, тихонько при этом завывая. – Ну почему ты так ведешь себя со мной?! Я подверг твою жизнь опасности, ты же… Ты мог… Ваня, я чуть не потерял тебя! – он просто не мог произнести это страшное слово «умереть». Неожиданно для него, Грозный рассмеялся. - Осторожнее – швы могут разойтись, тогда будет еще хуже, - мягко начал он, а затем продолжил. - Мог. Но я сделал бы это снова и снова, лишь бы спасти тебя. Я пошел бы на все, чтобы ты жил, малыш, - прошептал он, поднося руку к Фединой щеке и мягко оглаживая ее контур. – Ты выглядишь усталым и бледным, наверное, потерял много крови. Как твои руки? - Ваня! Ты меня не слышишь, ты полный идиот! Что бы я делал, если бы тебя не стало?! Я бы себе этого ни за что не простил. - Феденька, мой милый мальчик, - мягко начал Грозный. – Ты ни в чем, повторяю, ни в чем не виноват. Виноват Кравцов, который просто не смог обуздать свое непомерное эго, он, а не ты. А без меня ты просто продолжил бы жить дальше. - Я тебя сейчас ударю! Какой жить дальше, Ваня?! Ты – моя жизнь. И, видимо, моя жизнь – полный цирк, потому что ты – настоящий клоун, - силясь вытереть слезы, просипел Федя, хлюпая носом. - Милый, не плачь, я же жив, все в порядке. А жизнь – она твоя. Я не должен быть центром твоей вселенной, - поучительно заявил мужчина. - Но ты уже он! Я не могу без тебя. Я места себе не находил! Когда ты упал, я думал, что это конец. Я думал, ты меня возненавидишь после этого… - юноша взвыл, не имея больше сил сдерживать все свои чувства в себе. - Федя, я никогда не разлюблю тебя, милый, - усмехнулся мужчина. – Ты поселился в моем сердце и никуда оттуда не денешься. - Да? – неуверенно спросил Федя, вытирая раскрасневшиеся глаза, что не очень-то и помогло. - С тобой всегда «да», - улыбнулся Иван, нежно вытирая слезы парня. - Кроме тех случаем, когда это «нет», - напомнил Федя об их договоренности в постели. Грозный на это лишь тихо рассмеялся. - Верно. Одного «нет» от тебя для меня всегда хватит. - Но ты его не получишь, - губы Басманова тронула бледная улыбка. - Я на это очень надеюсь, малыш. Можешь нагнуться ко мне? – Басманов в недоумении вскинул одну бровь, но просьбу выполнил, а потом охнул прямо в поцелуй сухих губ. - Ваня! – хихикнул Федя. Страх и паника покидали его тело так же стремительно, как и наполнили. Да, С Иваном все в порядке. И нет, он его не разлюбил. Однако чувство вины никуда не делось. Кажется, с ним придется жить всю оставшуюся жизнь. - Не удержался, - хмыкнул Грозный. - И все же, я ведь твоя первая любовь, - озвучил Федя то, что его волновало и не давало ему покоя. – Это очень редко заканчивается длительными отношениями, - прошептал он. - Так, кажется, когда встану, мне придется надавать по голове Вяземскому. Это ведь он рассказал тебе про первую любовь? – нахмурился Грозный. - Он, но об остальном я думал сам, - шмыгнул Басманов носом. Слезы почти перестали течь. - Не думал, а надумал, малыш. Поверь, мои чувства к тебе никогда не изменятся. Не было и не будет больше другого такого человека, ради которого я брошусь в горящее здание и получу пулю. Я готов сделать это лишь ради тебя. Но не вини себя в случившемся, пожалуйста, я за тобой не досмотрел, я тебя подвел, а должен был защищать, - вздохнул Иван, сокрушаясь. - Вань, - Федя залился ярким румянцем. Взглотнув, он продолжил, хотя голос его дрожал, что знатно повеселило Грозного. - Ты мне ничего не должен. Хотя, нет, знаешь что? Ты должен пойти на поправку, а больше мне ничего не нужно, просто чтобы ты был здоров, - Басманов физически ощущал, как алеют его щеки. Черт, как же трудно проявлять эмоции. - Милый мой, - усмехнулся Грозный. – Это я тебе гарантирую. А теперь тебе пора отдыхать. Пообещай мне, что сам тоже скоро пойдешь на поправку, станешь здоровым, счастливым и выбросишь весь этот бред из головы. Вместо ответа Федя склонился к Ивану и, наощупь найдя его лицо, склонился над ним и мягко поцеловал того в губы. Судя по тому, что Грозный охотно ответил на поцелуй, он понял, что это значит «обещаю». Вскоре в дверь постучал Никита, который хотел забрать Федю назад в его палату, тем более, что ему пора было делать перевязки и менять капельницу. Вздохнув, Басманов попрощался с Грозным и поехал в свою палату. - Ну, как? Все хорошо? Ты весь красный, как рак, - усмехнулся Серебряный. - Пошел ты, - по-доброму ответил Федя. – Он не злится на меня. - глаза Никиты округлились. - Ты действительно думал, что он на тебя будет злиться? Федя, Афоня сказал, что первое, что сказал Иван Васильевич, это «что с Федей?». Естественно он не злится! – удивился Серебряный. - И ты, козел, мне об этом не сказал?! Я думал, он меня ненавидит, черт возьми, - прошипел юноша. - Прости, забыл, - рассмеялся Серебряный. Федя с трудом, но показал другу средний палец. В палате Феде сделали перевязки. Он с ужасом представлял, в каком страшном состоянии находятся его руки. Хорошо, что хоть сухожилия не были задеты, иначе он не знал, как жил бы дальше. Вскоре Федю выписали, а Иван все так же оставался в больнице. Возвращаться в пустую квартиру было очень грустно – все в ней напоминало о Грозном. Порой юноша просто закутывался в слишком большую для него одежду Грозного лишь для того, чтобы почувствовать его запах и, хоть и немного, но ощутить присутствие любимого здесь, с ним. А еще Феде снились кошмары – они всегда были одними и теми же: боль, страх, запах гари, звук выстрела, кровь на руках. От них Федя всегда просыпался в холодном поту, ища Грозного наощупь на другой половине кровати, но никогда не находил, отчего к горлу подступал ком, а слезы порой так и душили. Федя не знал, что с собой делать, он просто не мог отпустить ту ночь, самую страшную ночь в своей жизни. Как Афоня и обещал, все проблемы со стрельбой и пожаром были улажены, а к Феде больше не приставали служители закона - хоть это радовало. Он все еще передвигался в инвалидном кресле, что было довольно трудно делать дома из-за раненых рук, когда он оставался один без Никиты, который часто к нему заходил, чтобы помочь с различного рода делами, вплоть до душа. Друг, как и Вяземский, с которым Федя довольно быстро нашел общий язык, часто привозили его навестит Грозного, но этих встреч было катастрофически мало – Федя все равно тосковал. К счастью, Иван отличался отличным крепким здоровьем и довольно быстро шел на поправку, потому через две недели его отпустили домой, чему Федя был несказанно рад. Правда, смутился жутко, когда Иван лично повез его на кресле до дома. Это же Грозный больной – Басманов должен о нем заботиться, но воля мужчины была непоколебима – если он решил заботиться о Феде, то так и будет. В день выписки Федя не выпускал Грозного из поля зрения, словно тот был миражом, что исчезнет, стоит отвернуться. Ивана такая забота забавляла и радовала, но он просил Федю не нервничать слишком сильно, потому что с ним все хорошо. В ту ночь Федя лег в кровать, примостившись подле Ивана и положил голову тому на грудь, начиная чуть ли ни мурчать от больших, мягких рук, что зарылись в его кудри и начали мягко их поглаживать. Это та ласка, которой Басманову так не хватало, это, тепло Иванова тела рядом, его мощная грудь, на которой было так удобно лежать, его приятный запах, его голос, что убаюкивал Федю. Под этот тихий голос юноша и заснул. - Я люблю тебя, Федя, - услышал он сквозь пелену сна. Ужасно пахло гарью, руки саднило от боли, Басманов физически ощущал, как по ним, все никак не останавливаясь, стекает кровь, наручники больно царапают запястья, а все тело болит от побоев, особенно сломанная лодыжка. Мягкие руки, что сняли с него наушники с наручниками, слезы, слова утешения, кашель и заполненные дымом легкие, твердая спину, за которой ничего не было страшно, крики сумасшедшего мужчины, два выстрела, чужая кровь на своих руках все никак не останавливается, похолодевшее тело. Иван больше не дышит. Федя с криком подорвался с постели и начал судорожно искать Грозного на его половине кровати, но его там не оказывается. Паника нахлынула на парня с головой. Где он? Ваня, где же ты? Ваня.. - Ваня? Ваня! Ответь, прошу, Ваня… - крик переходит в тихий вой. Юноша зарывается израненными пальцами в волосы и плевать, что порезы могут вновь начать кровоточить. - Федя? Ты звал? Что случилось? – послышался голос с кухни, а затем приближающиеся шаги. - Ваня! – Федя почувствовал, как зарождающаяся паника переходит в истерику, а слезы начинают литься из глаз. Плевать на все, он поднимается с кровати и прямо в гипсе неуклюже, но направляется к любимому. - Федя тебе нельзя встава… Эй, эй, малыш, ты чего, что случилось, милый? – кажется, мужчина, наконец, разглядел в ночной тьме комнаты слезы, что катились по щекам его парня. А, может, все дело во всхлипах, что вырывались из груди? Так или иначе, Грозный обхватил Басманова за плечи и мягко повел его обратно в сторону кровати. Он сел первый, усадив на свои колени Федю, и начал мягко поглаживать того по спине. – Что произошло, Феденька? Тебе приснился кошмар, милый? - Да, - Федя икал и всхлипывал, не находя в себе сил говорить дальше. Грозный начал целовать того в макушку, лоб и щеки, чтобы хоть как-то успокоить. - Та ночь? Тебе снилась она, да? Ты все еще не можешь пережить того, что с тобой сделали? Федя, мой хороший, все прошло, я рядом, малыш, - тихо шептал Грозный, укачивая, словно маленького ребёнка, Басманова в своих объятиях. - Нет, дело не в этом, - просипел юноша, найдя в себе силы говорить. – Мне снилось это каждую блядскую ночь, пока тебя не было. Мне было страшно оттого, что я тебя чуть не потерял, но в этот раз все было по-другому. В этом сне ты… Ты умер, - Федя наконец смог произнести те самые страшные слова, что никак не срывались доселе с его уст. – А потом я проснулся, а тебя не оказалось рядом, - он тихо взвыл, а затем ощутил, как его гладят по спине в утешительном жесте. – Я думал, ты и правда умер. Боже, я так испугался, Ваня. Пожалуйста, не оставляй меня больше одного, прошу, - плача навзрыд, поведал все свои опасения юноша. - Никогда, малыш, никогда не оставлю. Я всегда буду рядом. Всегда, - пообещал мужчина. Не выдержав, Федя обхватил Ивана за шею и уткнулся тому лицом в плечо. Ничего страшного, Ваня переживет то, что его футболка теперь пропитана слезами. Главное, что он здесь, рядом, что он больше никогда его не покинет, что он всегда его поддержит и утешит, что он защитит и сбережет его. Ваня – лучшее, что случалось в Фединой жизни, и Федя никогда его не отпустит. Никогда.