#summertime_sadness

Ему нравилось чувствовать себя спец-агентом. Мастером скрытности. Незримым, неуловимым. Фантазия рисовала мрачные узкие коридоры, лазерные ловушки, чуткие к любому движению камеры — пока поток воображения не прерывала мягкая улыбка Идена и произнесённое его красивым спокойным голосом: — Привет, Юнхо. Снова игра? Юнхо моргнул, сдержал преисполненный разочарования вздох и кивнул запоздало. — Хонджун сейчас в комнате звукозаписи, — Иден указал за спину, — так что, думаю, у тебя есть пара минут. Я ничего не скажу, — он заговорщически прислонил палец к губам и, похлопав юношу по плечу, исчез за дверью кабинета. Юнхо проглотил ком в горле. Совесть грызла, как голодная собака, под рёбрами, упрекая за обман — но на тот момент, когда сонбэнним поймал его на месте преступления пару месяцев назад, он не смог придумать ничего лучше, как соврать про игру. С другой стороны, пока этот метод работал: по крайней мере, никто не грозился изгнать Юнхо из группы. Впрочем он всё равно старался не попадаться никому на глаза в те вечера, когда прокрадывался в студию, дабы снова оставить в кабинете Хонджуна запечатанный конверт. Эту идею Юнхо нечаянно подала одна эйтини во время фансайна: она спрашивала у Хонджуна совета, как ей признаться в своих чувствах молодому человеку, и стоит ли ей вообще это делать. Хонджун искренне поддержал её и предложил написать письмо — не обязательно содержащее признание, но которое могло бы с помощью оформления и тщательно подобранных слов показать, что адресат небезразличен ей. Юнхо сидел тогда рядом и слышал разговор; перво-наперво он не придал ему значения, да и голова его была занята другими мыслями, но спустя месяцы он вспомнил о нём — когда сам смотрел на Хонджуна с таким нескрываемым восхищением и обожанием, что Уён был вынужден его пнуть. Юнхо особенно тяжело переживал свою влюблённость, начавшуюся ещё, кажется, в предебют: сердечная тоска не давала покоя, изъедала изнутри — и он решил попробовать. Долго печатал в заметках, формулируя; по всему общежитию искал чистый лист бумаги (он и не предполагал, что это станет целой проблемой); поздней ночью, с фонариком на телефоне, чтобы не разбудить светом Сана, переписывал от руки. Конверт пришлось покупать по дороге; к счастью, Хонджун большую часть времени занят, и скрыть от него что-либо не представляет сложности — куда труднее спрятаться от вездесущего Ёсана или всеведущего Сонхва. Юнхо начал оставлять письма. Класть среди вещей в комнате старших было слишком опасно; подбрасывать в сумку тоже. Наиболее безопасным вариантом Юнхо счёл студию: туда многие приходили, так что вычислить автора послания становилось тяжелее. Вот только он не учёл Идена и его команду, что заинтересовались причиной внезапно участившихся визитов юноши в их скромную обитель. Что ж, удача по-прежнему сопутствовала ему: он убедил Идена, что это игра между мемберами и что он не должен ни в коем случае говорить Хонджуну, что видел Юнхо, иначе вся игра тотчас сломается и затраченные усилия пойдут прахом. Иден даже расстроился, что его не пригласили сыграть; в шутку или всерьёз, Юнхо так и не понял. Он не очень хорошо выражал чувства словами, но надеялся, что даже в тех банальных, избитых и беспредельно искренних фразах Хонджун увидит то, что Юнхо хочет сказать на самом деле. Он не сочинял ничего особенного: оставлял вырванные из блокнота Минги страницы с жалкой троицей предложений или распечатанные в плохом качестве снимки мест, которыми хотел поделиться — но даже так ему становилось легче. Он больше не держал всё в себе, у него появилась возможность поделиться теплом — и он использовал её, как мог. Он не знал, как к столь неожиданным и странным признаниям отнёсся Хонджун — хён не обмолвился, что что-то получал, — но лелеял надежду, что короткие комплименты и размытые фотографии хотя бы вызывали у старшего улыбку. Он осторожно проник в заветное помещение и осмотрелся, гадая, куда положить конверт, что покоился во внутреннем кармане ветровки. Только ему приглянулось место возле колонки, как за спиной раздались шаги и щелчок замка. Юнхо резко обернулся; Хонджун растерянно замер в дверном проёме, но тотчас лицо его осветила радостная улыбка. — Юнхо! Что ты здесь делаешь? — он прошёл внутрь, направившись к рабочему столу. — Думал соблазнить тебя стаканом кофе на пути домой: уже поздно, — быстро сориентировался тот. — Пить кофе на ночь вредно, — нравоучительным тоном ответил Хонджун, раскрыв записную книжку и принявшись стремительно её листать. — Но спасибо. Подожди пару минут, я скоро закончу. Юнхо прикусил губу: в голове созрел план. Он принялся блуждать по крохотной студии, якобы рассматривая её; затих ненадолго и, ловко вытащив конверт из кармана — Хонджун всё равно был поглощён работой, — выполнил жест, будто подобрал бумагу с поверхности стола. — Что это? — изобразив удивление — не зря же исполнял главную роль в дораме, — спросил он. Хонджун оторвал взгляд от компьютера; по лицу его пробежала тень сомнения — он забрал предмет из длинных пальцев Юнхо. — Да так... — неуверенно отмахнулся он, отложив письмо в сторону — накрыв ладонью и будто бы обжёгшись, и уставился снова в монитор. Юнхо безразлично пожал плечами. Из студии они вышли нескоро: Хонджуна пришлось силком выталкивать за дверь, иначе б он не закончил никогда. Попрощавшись с Иденом, молодые люди покинули здание и направились в сторону общежития. — Обещаешь не смеяться? — внезапно произнёс Хонджун; Юнхо вскинул бровь, отпивая свой кофе — хёну он купил горячий шоколад, раз тот так настаивал на вреде позднего потребления кофеина. — В общем, кто-то подбрасывает мне письма. Одно из них ты, очевидно, и нашёл сегодня. — Это мило, — Юнхо поправил чёлку, что шальной ветер растрепал игриво. — Не знаю, — Хонджун задумчиво потёр кончик носа. — Мне безумно приятно, я с замиранием сердца ожидаю их, но мне бы хотелось ответить этому человеку. Я чувствую себя... неловко. Мне плохо от того, что я не могу ни поблагодарить, ни дать что-то в ответ. — Полагаю, этому человеку достаточно просто твоей улыбки, — Юнхо принялся старательно размешивать трубочкой свой напиток. — Ему ничего не нужно взамен. — Это мне нужно, — возразил собеседник. — Точно так же, как ему нужно выговориться. Зачем вообще делать нечто подобное, если ты не надеешься впоследствии заявить о себе, открыться? Юнхо в смятении промолчал; Хонджун заметил его растерянность и выдохнул, мягко похлопав по руке, попросив тем самым прощения. — И у тебя есть догадки, кто автор посланий? — перевёл тему Юнхо. — У меня нет, — Хонджун с удовольствием сделал глоток горячего шоколада. — Но у Ёсана есть. — Ёсана? — нахмурился Юнхо; Хонджун кивнул. — Я отдал ему изучить пару штук. Он сразу обратил внимание, что одно из них написано на вырванной из прошлого блокнота Минги странице, но почерк не его. Пообещал определить, чей. На последних словах Юнхо нечаянно подавился. Он начал судорожно вспоминать, где мог бы оставить улики. На ум пришло послание, написанное от руки в том фотоальбоме, что они выпустили на первую годовщину группы — какой там был тираж, несколько десятков тысяч? Судя по всему, не такой он неуловимый, как ему казалось.