#summertime_sadness

— Главное — выжить, любой ценой. Вся группа сидит возле костра и слушает лидера; его голос тих и твёрд. Он обводит присутствующих взглядом. — Нужно убить — убейте. Нужно украсть — крадите. Я вас ни за что осуждать не стану, — из пламени вверх взметается искра, отражаясь в глазах Хонджуна. — Старайтесь помогать друг другу, но не рискуйте собой — лучше мы потеряем одного человека, нежели двоих. И никакой жалости к врагам. Человек или мертвец — ему одна дорога: в Ад. Над тёмной лесной поляной повисает угрюмое молчание. Хонджун задумчиво смотрит куда-то вдаль, за их спины, но через минуту встряхивается и, невнятно пожелав всем спокойной ночи, ступает к частоколу из стволов деревьев — дежурить. Группа оживает не сразу: первым отмирает Уён, принимаясь громко шептаться с Ёсаном; Сонхва вздыхает устало и продолжает варить безвкусную похлёбку — остатки добычи с позавчера; Сан методично шлифует лезвия, а сидящий рядом Чонхо проверяет патроны и чистит дула. Минги беспомощно лежит у костра, печально уставившись на горящие ветки — его лишь недавно перестало лихорадить, и, хотя никто ему не говорил ни слова, но он чувствовал себя обузой для команды. Юнхо решает не беспокоить его лишний раз; ложится на неровную землю и, подложив руки под голову, рассматривает затянутое облаками небо. Вероятно, будет дождь. Здесь удивительно спокойно: ни рёва, ни шума, ни звона разбитого стекла — города и деревни кишат зомби, что бродят без устали в поисках еды; их группе удалось относительно без происшествий добраться до шоссе и свернуть на юг, к небольшой области, удалённой от населённых пунктов. Долго оставаться они здесь не смогут: ни дичи, ни воды, ни крыши; но по крайней мере они отдохнут морально — с расчётом на это Хонджун и вывел их из города. Несмотря на всю его жёсткость и пугающую непреклонность, он прекрасный лидер: они смогли выжить только благодаря ему и его правилам, подчас суровым, но действенным. Сонхва негромко окликает Юнхо — просит отнести Хонджуну его жалкую, как и у всех, порцию ужина. Юнхо с готовностью поднимается; забирает горячую алюминиевую посудину и осторожно бредёт с ней в темноту. Хонджун находится у одного из деревьев; он не пугается — слышал шаги, ведь Юнхо и не старался красться, — но и не переводит взгляд, продолжая наблюдать за бесконечным мраком. — Тебе надо поесть, — негромко произносит Юнхо. Хонджун коротко поводит плечом — дескать, отдай другим, обойдусь. Как всегда: всё им, ничего себе. — Ты сам говорил, главное — выжить, — настаивает Юнхо. — Ты не выживешь, если не будешь полноценно питаться. Аргумент срабатывает: не сразу, но Хонджун кивает. — Поставь где-нибудь, — просит он едва слышно; Юнхо подчиняется и пристраивает миску у корней дерева, вновь подходя к Хонджуну и прикасаясь к его плечу своим. — Думаешь, это закончится когда-нибудь? — срывается с языка; глупый вопрос, на самом деле: они все уже давно потеряли веру. — Не знаю, — честно отвечает Хонджун, принимаясь кусать отросший ноготь большого пальца. — Боюсь, что нет. Но надеюсь, что мы все доживём до того дня, когда у нас будут мощные стены, огромные запасы оружия и продовольствия и возможность крепко спать ночами, хотя бы периодически. — Ты приведёшь нас к этому, — уверенно заявляет Юнхо; Хонджун усмехается и, заметно расслабившись, опускает руку, задевая нечаянно чужое бедро. — Ты возлагаешь на меня слишком большую ответственность, — возражает он, наконец впервые за весь диалог поворачиваясь к собеседнику. Юнхо отчётливо видит следы усталости на его лице. — Я просто верю в тебя, знаю тебя, — он позволяет себе аккуратно пальцами очертить его черты. — Ты не можешь иначе. Хонджун отводит глаза, слегка хмурится — погружается в вязкое болото мыслей; Юнхо опускает ладонь ему на плечо, мягко притягивая ближе, и целует: сначала в лоб, затем в кончик носа, а после — в губы, незамедлительно получая пылкий, тёплый ответ. Сердце в груди сжимается до боли. — Нет ничего, с чем ты не можешь справиться, — шепчет Юнхо, стремясь приободрить; Хонджун медлит, но кивает неуверенно и отступает. — Иди отдыхать, — просит он. — Мне нужно следить за округой, — он улыбается призрачно — намекая полушутливо, что присутствие Юнхо отвлекает его. — Не забудь поесть, — напоминает тот на прощание и возвращается неспешно к остальным. На полдороги он останавливается: обернувшись, изучает его силуэт, прислонившийся к дереву в тоске.

***

Оказывается, на свете есть вещи, с которыми Хонджун не в силах справиться — например, бесчисленная толпа мертвецов. Идеально выверенный план летит коту под хвост, когда ветхая крыша одного из складов проваливается, а внутри группу приветствует добрая сотня запертых в помещении зомби. Юнхо и Сонхва отвлекают внимание на себя, пока Чонхо выламывает дверь, Ёсан его защищает, а Уён с Хонджуном стараются перебить как можно большее количество неупокоенных. По стенам скачет эхо от выстрелов, утробных стенаний и грохота железа; рука Чонхо кровоточит, по лицу Ёсана стекают капельки пота, Уён чертыхается, когда зомби наваливается на него, и вонзает тому столовый нож в глаз, пытаясь достать до мозга. Хонджун уклоняется от захвата и перезаряжает винтовку; Сонхва метким ударом устраняет противника, что намеревался напасть на Юнхо со спины, и шумно стучит стволом пистолета по металлическим балкам, привлекая внимание, дезориентируя. — Готово! — хрипло восклицает Ёсан, как только Чонхо удаётся освободить путь; Хонджун подаёт сигнал, давая понять, что услышал — те срочно ретируются наружу. Уён, ловко уходя от цепких рук, протискивается к выходу и тоже исчезает; Хонджун с боем пробивается к Сонхва и Юнхо, оказавшимся в окружении. Втроём они удерживают мертвецов на расстоянии и медленно продвигаются к спасению в виде покосившейся двери. — Пошёл! — рявкает Хонджун, когда видит, что Сонхва успевает проскочить; тот срывается с места и в мгновение ока оказывается по ту сторону склада. Мертвецы, недовольные тем, что еда уходит, ревут и наседают; у Юнхо заканчиваются патроны — они не рассчитывали на такое. Он достаёт из-за пояса мачете: не так эффективно в качестве орудия убийства, но зато отлично помогает нейтрализовать противника. — На счёт три бежишь к выходу, — шипит Хонджун, пуская пулю в люб очередной цели. — А ты? — в панике уточняет Юнхо. — Не глупи! — злится тот, вновь стреляя. — Я прямо за тобой! Нам только нужно выиграть время! Юнхо рвано кивает, сглатывая слюну, едва не подавившись ею; Хонджун срывает с шеи повязку и быстро наматывает её себе на предплечье. — Раз, — отсчитывает он, давая возможность собраться с духом, — два, — Юнхо отрубает руку одному из настырных зомби, — три! — Хонджун решительно перехватывает винтовку и, используя ту на манер щита, отталкивает мертвеца и стоящих за ним, давит, вытесняя, высвобождая пространство. Тело реагирует быстрее мозга: Юнхо в два шага преодолевает расстояние до двери, падает на землю и в считанные секунды проползает под обломками; металл рвёт одежду на спине, но плевать — Юнхо ужасно боится застрять, задержать Хонджуна. Застывший поблизости Сонхва кидается на помощь; Уён тоже подскакивает, и вдвоём они вытаскивают Юнхо на улицу. Тот не может дышать от волнения; сердце колотится, как сумасшедшее. Сонхва бегло проверяет его ноги на наличие укусов — и переводит взгляд на дыру. Хонджун не появляется. Кажется, время застыло; словно издалека доносятся вопли мертвецов, их топот, рёв. Наконец, в проёме возникает знакомая макушка; Сонхва и Уён бросаются на выручку, а Юнхо облегчённо вздыхает — когда внимание привлекает огромная, некрасивая рана у того на шее. Отдышавшись, Хонджун молча отдирает кусок ткани от футболки и перевязывает ею укус. За весь день никто не произносит более ни слова.

***

Вирус вытягивает все силы; к четвёртым суткам Хонджун выглядит не лучше мертвеца: посеревшие губы, ввалившиеся глаза, бледная кожа. Он отказывается от еды, требуя не переводить на него запасы, и назначает после долгого и трудного голосования новым лидером Чонхо; Сонхва плачет ночью — Юнхо слышит, ибо не может спать. На пятый день Хонджун исчезает; группа долго ищет по округе, полагая, что тот не дал себе обратиться, и намереваясь похоронить его как следует, но ничего не находит — Чонхо стискивает зубы и приказывает идти дальше. Они вычищают город, находят даже потерянный фургон с продуктами и движутся к шоссе, дабы вновь укрыться в лесах; в заброшенном магазине Юнхо забирает блокнот и чудом всё ещё пишущую ручку и после полуночи тайком покидает убежище — оставив все вещи и записку с просьбой не возвращаться за ним. Он бродит по пустынным, усеянным трупами улицам, освещённым рассветными лучами; небо над головой окрашивается в нежные оттенки розового. Несколько одиночных зомби не обращают на юношу внимание — или же просто не поспевают за ним. Часам к семи утра он находит его: худого, ослабшего, лохматого. Хонджун — то, что осталось от него — оборачивается не сразу; Юнхо смотрит в его опустевшие глаза и не двигается. — Главное — выжить, — повторяет тихо он; мертвец шипит — может показаться, прогоняет глупого, велит убираться прочь, но Юнхо не слушается. — Не это главное, — качает он головой. Хонджун делает шаг навстречу. — Я долго размышлял, — продолжает Юнхо, наблюдая, как ведомое злой, таинственной силой тело приближается к нему, — и пришёл к выводу: само по себе выживание не несёт никакой ценности. Мы живём ради других, — Хонджун смотрит на него, не мигая, — ради тех, кого любим, и тех, кого встретим в будущем. Быть одному нет смысла, — ещё шаг, — гораздо важнее защищать, что тебе ценно: мир, друзей, семью, — ещё один. — Главное — оберегать их: Сонхва, Ёсана, Уёна, Минги, Сана, Чонхо. Помогать. Сохранять то, что есть, — в горле пересыхает; мертвец подходит совсем близко, оказываясь вплотную, но не протягивая рук — взирая удивительно спокойно, будто бы с любопытством. Юнхо только сейчас ощущает, как по лицу текут слёзы — наспех вытирает их, сглатывает. Шмыгает носом и, глубоко вдохнув, вновь смотрит Хонджуну в его неживое лицо. — Главное — выжить для кого-то.