#summertime_sadness

— Хён, хочешь, я для тебя звезду с неба достану? Юнхо улыбается широко, беззаботно, а глаза его сияют, когда он смотрит на Хонджуна; тот думает, единственная звезда здесь — сам Юнхо, но вслух говорит совсем иное: — Думаешь, ты настолько высокий? — усмехается он и, замечая надутые губы, спешит потрепать младшего по волосам. — Да и что мне с этой звездой делать? Сидеть и смотреть на неё? — И помнить, что я очень тебя люблю, — довольно отвечает Юнхо, кладя голову ему на плечо, но вскоре тотчас грустнеет. — У тебя всё есть, ты с такой лёгкостью всего достигаешь, а мне даже нечего дать тебе, — признаётся он. Хонджун задумчиво перебирает его пряди. — Ты любишь меня, мне этого вполне достаточно, — искренне произносит он, убирая одну из прядей аккуратной чёлки в сторону и целуя высокий лоб. — Этого не достаточно, — упрямо не соглашается Юнхо, прижимаясь теснее. Хонджун только вздыхает, обнимая крепче: спорить с Юнхо бессмысленно, всё равно не переубедить — такой уж он, его младший. Они продолжают молча сидеть на крыше: под ногами разверзается бездна — в которой они оба утонут с наступлением утра; вдоль горизонта кривыми скачками на энцефалограмме прыгают макушки домов, а над головой растягивается странного оттенка небо с широкими, от края до края облаками фиолетовых оттенков. Закат недавно погас, уступив место ночи — Хонджун чувствует застрявшее в горле счастье, что теперь ему есть с кем разделить эти моменты. Юнхо не романтик, в отличие от него, но никогда не отказывается побыть рядом — покорно, как пёс, сидит, лежит, ждёт, столько, сколько старшему нужно. Хонджун думает, что это ему совершенно нечем отплатить Юнхо за его терпение. — Ты не выспишься, опять, — подаёт тот голос. Не гонит — переживает, заботится. — Я совершенно не против не выспаться из-за тебя, — миролюбиво отзывается Хонджун, не подразумевая, на самом деле, ничего такого; но Юнхо трактует его слова несколько иначе и смущённо пихает в бок — Хонджун вздрагивает от неожиданности, но тихо смеётся и позволяет объять длинным фигурным пальцам его ладонь. От скуки Юнхо принимается играть с его рукой: гладит запястье, мнёт костяшки, массирует суставы. Вскоре и это ему надоедает: он успокаивается ненадолго, а затем ёрзает на месте — тянется губами к шее, оставляя на коже влажные поцелуи. — Ты вознамерился не дать мне спать? — уточняет Хонджун, бесповоротно млея от столь ласковых прикосновений. — Ты мне сам разрешил, — шепчет на ухо; носом — вычерчивая мягкие линии на скуле. — Пойдём спать, хён, — просит, заглядывая в глаза. — Я правда волнуюсь. Ты совсем не отдыхаешь. — Я просто хочу проводить больше времени с тобой, — виновато оправдывается, опуская взгляд на их сцепленные вместе руки. — Осознанно. Чтоб запомнить. — Я никуда не денусь, — продолжает упорствовать Юнхо. — Но ты должен спать. Больше трёх часов в сутки, — грозно добавляет он, предвосхищая аргумент Хонджуна. Тот колеблется; но внезапно включившаяся неподалёку музыка — очередные безвкусные хиты с радио, которыми молодёжь считает нужным поделиться со всей округой, — вынуждает его окончательно сдаться. — Хорошо, пойдём, — кивает он, нехотя поднимаясь; Юнхо легко вскакивает на ноги, вновь берёт за руку и тянет за собой — не отпускает вплоть до самой кровати, где ещё долго щекочет поцелуями в лицо и губы, прежде чем увлечь на прохладные простыни и обнять крепко, не отпуская до рассвета.

***

— Что с тобой случилось? — в ужасе восклицает Хонджун, замирая в дверях; Юнхо застенчиво чешет в затылке, но тотчас спохватывается и забирает у него сумку. — Пытался достать звезду с неба? — пожимает он плечами, словно это не у него рассечена губа и вся скула в ссадинах; чуть погодя Хонджун замечает и стёртую в кровь руку. — Ты всё обработал? — строго убеждается он; Юнхо с готовностью кивает. — Да-да, не беспокойся. Есть будешь? — Я голодный как чёрт, — вместо ответа; Юнхо улыбается — коротко, ибо ранка неумолимо начинает болеть — и уходит на кухню разогреть ужин, пока Хонджун разувается в прихожей. Он слышит, как старший устало вздыхает, следуя за ним; ставит таймер на микроволновке и оборачивается, с удивлением обнаруживая направленный на него хмурый взгляд. — В чём дело? — недоумевает он. — Тебя на минуту нельзя оставить одного, чтобы ты что-нибудь не учудил, да? — Хонджун скрещивает руки на груди, опираясь о стол. Волнуется; Юнхо сдерживает улыбку и подходит ближе — аккуратно вынуждает расплести руки и заключает его ладони в свои. — Совершенно верно, — поддакивает он, потирая большими пальцами запястья Хонджуна, — так что будет лучше, если ты будешь пристально следить за мной, не отводя взора, не отвлекаясь ни на секунду, — последние слова он уже шепчет ему в губы; громкий писк микроволновки несколько рушит атмосферу, но Хонджун и бровью не поводит. — Приму во внимание, — ворчит он, осторожно высвобождаясь — видно, что не злится по-настоящему, но не отказывает себе в удовольствии подыграть. — Ну, так и где моя звезда? Юнхо озадаченно хлопает ресницами, застигнутый врасплох. — На небе? — неуверенно отвечает он. — И что она там делает? — Ждёт ночи, чтобы осветить твой путь, — выдумывает он. Хонджун ещё несколько секунд сверлит его взглядом, после чего вздыхает обречённо, сбрасывая с себя образ сурового взрослого, и ладонями обнимает лицо Юнхо, пристально изучая ссадины и невесомо прикасаясь к ним подушечками пальцев. — Ты же знаешь, что ты — моя звезда? — уточняет он твёрдо. — Моя муза, моё вдохновение. Ты — мой свет, что освещает каждый мой день. Раздаётся повторно жалобный писк забытой всеми микроволновки; Юнхо закатывает глаза, внутренне, на самом деле, радуясь её вмешательству — нравится же Хонджуну постоянно смущать его подобными высказываниями. — Есть будешь? — переводит он тему будто бы невзначай. — Или так и продолжишь дуться? — Сказать по правде, я рассчитывал съесть тебя, — невинно заявляет тот, спускаясь медленно ладонью по шее вниз, огибая кадык, ключицы, ложась на грудь; Хонджун поднимает взгляд на его лицо и очаровательно прикусывает губу — Юнхо буквально задыхается. — Можем устроить, — севшим голосом отвечает он, подсаживая того на стол и увлекая в долгий, развязно-откровенный поцелуй — ранку больно, но ничего такого, что сложно было бы вытерпеть. Этим вечером, очевидно, Хонджун пропустит закат.