#summertime_sadness

Не впервые, но однажды в мире Хонджуна примутся непрерывно лить дожди. Он перестанет замечать свет вокруг, чувствовать радость и печаль — застынет за завесой воды, туманной дымкой, в ушах забарабанят капли, забьют беспрестанно по крышам домов, лужи растекутся под подошвами кед, играя оттенками серого. Причинит ли это неудобства? Ничуть. Напротив: он полностью утонет в работе, захлебнётся ею — или своими эмоциями, которым попытается дать выход через тексты и музыку, но сможет выразить лишь их малую часть. Ему станет холодно. Он замёрзнет, несмотря на тёплый летний день, несмотря на яркое солнце и греющие сердце воспоминания. Он простудится — или, сказать точнее, погрузится в тоску. Плечи обездвижит дрожь, как только он вспомнит минувшие дни: когда Юнхо крепко обнял его, поймав во время игры в бассейне, не позволил упасть — и по-детски жестоко выплеснул потом таз воды в лицо. Во время съёмок всё произошло настолько быстро, что Хонджун не успел ни осознать что-либо, ни заметить; лишь много, много после, просматривая замедленные ролики от эйтини с вырезками из видео, он обратит внимание, каким испуганным выглядел Юнхо, когда Хонджун не удержал равновесие — и как чуть не ответил на несостоявшийся поцелуй Сану. В тот момент Хонджун просто усмехнётся своим мыслям, закроет приложение и вернётся к работе — а ночью не сможет уснуть, мучая себя бесплодными сомнениями. Где-то за стенкой давно уже будут спать Сан и Юнхо; а может, играть тихо во что-нибудь (впрочем, эти двое — и тихо?); а может... Хонджун повернётся на бок, натянет одеяло выше, зажмурится — и постарается прислушаться к ровному дыханию Сонхва. Закрывшись в студии, он напишет: на одной странице блокнота — тексты, на соседней — мысли. Слова. Чувства, которым нет названия. Эту вторую страницу он потом вырвет и выбросит за ненадобностью, как всегда поступает с самим собой, и будет смотреть, как дождь размоет чернила, превратит неровные иероглифы в кляксы. Волосы неприятно прилипнут к вискам и лбу, соберутся в толстые, плоские пряди — зонт он забудет в общежитии. Можно будет одолжить у Идена или Маддокса, но смысла в том не окажется: он промокнет насквозь, дождь пробьёт тело. Трюм корабля наполнится водой, палубу примутся лизать хищные волны, морская гладь жадно раскроет пасть, желая поглотить судно, оставшееся без капитана. Непогода окончательно превратит короткие предложения на листе бумаги в странный плачущий рисунок. Юнхо будет обеспокоен. Поздним вечером — уже ночью — он наспех оденется и, попрощавшись с Саном, направится в сторону тёмной студии. Широкими шагами он проследует по улице, ловко обогнёт лужи и в очередной раз наберёт на скользком от воды дисплее номер Хонджуна. Ливень яростно опрокинется с небес; Юнхо крепче сожмёт ручку зонта, когда порыв ветра едва не собьёт его с ног. Абонент будет по-прежнему вне зоны действия сети — Юнхо сбросит вызов, отскочит в сторону, не позволит задумавшемуся водителю облить его грязью. Он будет гадать, не заказал ли Хонджун такси, не пройдётся ли он до студии впустую, не встретят ли его запертые плотно двери — но где-то под рёбрами засвербит уверенность, что хён так не сделает. Дождь с силой обрушит на город свой гнев; низ брюк промокнет и потяжелеет, а кроссовки наполнятся влагой, хлюпая на каждом шагу. Юнхо примется прыгать через пространства и миры, дабы сократить дорогу — хоть и старается обычно своей способностью не пользоваться по мелочам. Губы исказит неровная усмешка: Хонджун не мелочь, невзирая на рост. После одного из прыжков он различит во мраке одинокую, понуро бредущую фигуру; остановится и окликнет по имени — фигура вскинет голову, в голосе проскользнёт растерянное удивление. Юнхо поспешит подойти ближе, закроет зонтом от безжалостного потока, льющего с грустной, самоубийственной высоты; заслонит собой от пронизывающего ветра, когда Хонджун вздрогнет, возьмёт за холодное и влажное запястье. Он не будет ругать, что хён мог зарядить мобильный в студии или вызвать машину со служебного телефона — обнимет за плечи, прижмёт к груди, невзирая на промокшую одежду. Услышит лёгкое неудовольствие в вопросе: Хонджун не любит прикосновения, а Юнхо снова станет жаль, ведь он очень хочет согреть его теплом своего сердца. Но Хонджун вряд ли когда-то позволит. Он не ответит: продолжит стоять, оберегая своё сокровище от дождя и ветра, пока то не отстранится первым, недоумённое, но ожившее. Юнхо улыбнётся, сложит зонт, за руку онемевшую возьмёт; Хонджун в изумлении выгнет бровь, но покорно ладонь вложит, талию обвить позволит — в глазах, что на него одного смотрят, потеряется, не заметит, как будет увлечён в медленный танец. Аккомпанементом выступят капли, разбивающиеся об асфальт, как о клавиши, и завершающие тем свой краткий миг существования; зрителями немыми — тучи, нависшие грозно, накрывшие одеялом почерневший город. В этом вальсе Юнхо молча пригласит его в путешествие: каждый шаг — новый мир, где тоже льёт дождь, каждый поворот — новый пейзаж, печальный и красивый. Пляжи с серыми волнами, накатывающими на берег; пожелтевшие поля с травой, пригибающейся под порывами ветра; леса и парки, алые, зелёные, фиолетовые — и разноцветные дожди, радостные и тоскливые, солнечные и угрюмые, пустые и шумные, падающие вверх и закрученные тайфунами. Он прижмётся к его губам, помня с тоской, что Хонджуну это не нравится; нашлёт тем самым крепкий, исцеляющий, несущий забвение сон, и последним, завершающим шагом перенесёт их назад в общежитие, породив тем самым наутро очередные споры: Сонхва будет громко ругаться, что Хонджун даже не разулся, залез в кровать в верхней одежде, запачкав всё вокруг, а Сан, потирая глаза, удивлённо скажет, что не слышал, как они вернулись. Юнхо улыбнётся беспечно и продолжит ковырять завтрак, наблюдая за старшим исподтишка — понимая, что не обменяет мир, в котором есть Хонджун, ни на какой другой, даже если в этом мире непрестанно льют дожди.