#summertime_sadness

Хонджун приходит в номер последним; он здоровается вяло со стаффом — Чонхо, их оператор, машет рукой в знак приветствия, продолжая устанавливать штатив, а Юнхо отрывается от бумаг и улыбается тепло. — Привет, хён. Проспал? Сил Хонджуну хватает лишь на то, чтобы кивнуть; он устало садится рядом на край кровати и прислоняется к его плечу, борясь с сонливостью и фокусируя взгляд на сценарии, что Юнхо протягивает — они оба читали его перед тем, как согласиться на съёмки, но не помешает пробежаться глазами ещё разок. — Думаю, с вами мы закончим быстро, — Ёсан деловито покачивает носком ботинка, расположившись удобно на складном стульчике в глубине комнаты. — В прошлый раз вы управились за четыре часа. Хонджун моргает и прячет за ладонью зевок; за окном занимается рассвет. Ему редко выпадала возможность сняться с Юнхо; обычно того отдавали на растерзание Минги, а самого Хонджуна зрители предпочитали видеть с Сонхва. Всего однажды его поставили с Саном, но, кажется, немногих возбудило зрелище двух парней, не шибко различающихся по размерам — хотя ролики Сана с Уёном бьют по просмотрам все рекорды, но Хонджун подозревает, дело в извращениях, что те не боятся пробовать. Сам Хонджун беспокоится за своё здоровье, а потому отказывается от диких экспериментов — в том числе, он наотрез отказывается сниматься с Минги, хотя Ёсан упрашивает его, как только может; просто он совершенно не готов впускать в себя такое, а рассчитывать, что ему дадут возможность вести, не приходится. С Юнхо Хонджуну уютно. С Сонхва в целом тоже, но Сонхва любит прикосновения, любит лезть, куда не особенно-то следует, хотя он всегда уточняет, всё ли нормально и не причиняет ли он партнёру дискомфорт; Юнхо же практически ни о чём не спрашивает, лишний раз не целует и не трогает, проявляя робкую заботу по отношению к нему — признаться честно, Хонджун не был бы против, если бы Юнхо проявил чуть больше смелости, но боится сказать об этом вслух, иначе Ёсан с радостью подпишет его на очередную жесть, воспользовавшись случаем. Юнхо нежный; Хонджуну остаётся лишь гадать, он такой только с ним или такова его натура в принципе — впрочем, как он понял из роликов того в паре с Минги, Юнхо может быть куда раскованнее и дерзче. Он бессмысленным взглядом изучает своё отражение в зеркале, пока девушка из стаффа наносит ему макияж; через сорок минут на его лице не останется ни следа от усталости. Им предстоит отснять сюжетную часть ролика, кою всё равно большинство проматывает; но это редкие моменты, когда Хонджун может беззаботно наслаждаться тем, как звучит голос Юнхо, как он смеётся светло, как прячет улыбку за ладонью с долговязыми пальцами — что через несколько часов будут на все лады изводить его тело, следуя предписаниям похотливого сценариста и безжалостным наставлениям режиссёра. Задумавшись, Хонджун таращится в окно — утро в самом разгаре и медленно перетекает в полдень; грубый оклик Ёсана вынуждает его вздрогнуть. — Хонджун, соберись, — просит тот, хмуря брови. — Ты слишком рассеянный сегодня. Переснять. — Всё в порядке? — едва слышно уточняет Юнхо, взволнованно заглядывая в глаза; Хонджун выдавливает вялую улыбку. — Да, прости. Усталость не проходит, даже когда Юнхо гладит его щёки и целует мягко; это приятно, Хонджун полагает, что мог бы вечность целоваться с ним, ему правда нравятся его губы, но в затылке продолжает набатом биться мысль, что он пресыщен всем этим. Юнхо помогает ему раздеться — с данной задачей проблем обычно не возникает, хватает одного дубля, — и Ёсан даёт им время на передышку, подготовиться и обсудить позиции. Хонджуна снова заставляют садиться верхом — он это терпеть не может, потому что после съёмок у него нещадно болят ноги, ибо в таком положении ему приходится проводить не десять минут, как это кажется в ролике, а часа полтора. Юнхо сочувственно накрывает его голое колено ладонью и обещает помочь по мере сил облегчить участь. Приходится стонать громко, делать вид, что происходящее приносит удовольствие, пыхтеть, мычать, материться — хотя если честно, Хонджун предпочёл бы просто молчать. С другой стороны, он вынужден собираться с мыслями, помнить последовательность положений, отслеживать как свои, так и чужие действия, и это помогает ему забыть о боли в мышцах, о движениях внутри него и изнеможении, переходящем медленно в тошноту. Ёсан приказывает Чонхо переместить объектив и снять крупным планом, как Хонджун насаживается на Юнхо — актёры терпеливо ждут, пока оператор найдёт положение, пользуясь короткой передышкой. Спустя, кажется, вечность — на самом деле, одну позу из трёх — им дают немного времени прийти в себя; Ёсан внимательно просматривает отснятый материал, а Юнхо, пока ему поправляют макияж, делится с Хонджуном захваченными из дома орешками — капля в море, когда не ел уже больше часов пятнадцати, но Хонджун скорее просто тронут его заботой, нежели голоден. Ёсан отдаёт наставления, советует что-то — Юнхо кивает за них обоих, а Хонджун пустым взглядом сверлит хорошо сложенную фигуру режиссёра и думает, Ёсану бы его талант да в верное русло, а не на порнографию. Наконец можно лечь на кровать — Юнхо усмехается незаметно, по ногам гладит и в кожу вцепляется крепче, а Хонджун хочет спрятать лицо в сгибе локтя и безучастно ждать, когда всё закончится, но нельзя: зрители должны видеть, как ему хорошо, просто отлично, лучше не бывает, и он выгибается, комкает простыню, жмурится, безэмоциональным голосом требует большего, даже не пытаясь звучать убедительно. Третья позиция проплывает мимо его сознания, как в тумане: он машинально двигается Юнхо навстречу, шепчет спутано какую-то чушь и губы кусает, игнорируя приблизившийся к нему объектив; тело прошибает током, когда он невзначай обращает внимание на Ёсана — тот смотрит не мигая тяжёлым и пытливым взглядом, руки Юнхо ложатся на поясницу, давя и вынуждая прогнуться, и плечи сковывает дрожь, а в затылке поселяется жуткое чувство нереальности происходящего. Искусственные растворы, так похожие на настоящие; Юнхо неплохо изображает оргазм, если бы Хонджун не знал истину, он бы поверил — бёдра оказываются запачканы, жидкость неприятно холодит порядком измученную кожу, и только осторожные прикосновения Юнхо к его ягодицам и спине помогают проглотить гадкие ощущения. В голове ничего, кроме яростно повторяющейся мысли, что скоро это всё закончится; Хонджун валится на простыни, улыбается фальшиво от наслаждения, которого и в помине не было — Юнхо нависает над ним, горящие скулы мягко оглаживает и к иссохшим губам прижимается, целуя так умиротворяюще спокойно, что сердце в груди замирает. — Снято, — раздаются долгожданные слова. Кажется, весь стафф с облегчением выдыхает, расслабляясь; Хонджун ловит своё же дыхание на губах Юнхо, что не торопится отстраниться — впрочем, он и не против. Подарив ещё один поцелуй — уже без записи, не по сценарию, — Юнхо устало падает на кровать рядом и шумно фыркает. Хонджун бессмысленно изучает потолок, по конечностям разливается магмой глухая боль — запоздало чувствует, как Юнхо решительно накрывает его ладонь своей, сжимает крепко, пальцы переплетая, немую поддержку оказывая, и отчего-то на душе становится теплее. Душ, одежда, сборы — Ёсан выглядит довольным полученными видео, Чонхо деловито складывает аппаратуру, а за окном по горизонту лениво растекается вечер. — Хочешь перекусить вместе? — предлагает Юнхо, вскидывая на плечо рюкзак; забавно, но Хонджун настолько привык лежать под ним, что забывает постоянно, насколько тот его выше. — Давай, — соглашается он вяло: сейчас ему всё равно. Юнхо не обижается на безразличие и пассивность: бодро прощается с Ёсаном и остальными, ведёт коллегу прочь из гостиницы; в себя Хонджун приходит, только когда официант вручает ему меню и интересуется вежливо, будут ли молодые люди брать что-то сразу. — Два бокала вина, будьте добры, — Юнхо показывает юноше, какого именно, и, проводив того взглядом, обеспокоенно оборачивается. — Хён? Всё в порядке? — Да. Сильно вымотался, — Хонджун озирается по сторонам: неяркое освещение от подвешенных, как лианы, на стены ламп, уютные кресла, украшенные тематически стеллажи. — Ресторан? Почему? — Здесь вкусно готовят, — Юнхо пожимает плечами и подпирает голову, не сводя с собеседника глаз. — Не волнуйся, я угощу тебя. — Сегодня какой-то праздник? — хмурится Хонджун, пытаясь спрятать смущение — и стыд. Юнхо студент, он учится и лишь подрабатывает съёмками, тогда как сам Хонджун работает, не удосужившись получить специальность или высшее — и по идее, платить должен он, к тому же, он старший. Но Юнхо, очевидно, всё это не волнует. — Уходил бы ты оттуда, — внезапно переводит тот тему; Хонджун моргает, медленно осмысливая сказанное. — Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, тебе всё это глубоко противно, — продолжает Юнхо, взирая несколько виновато, но с искренним сочувствием. — Оно того не стоит, чтобы отдавать себя, перебарывая тошноту — не такие уж большие платят деньги. Ты заслуживаешь лучшего. Он замолкает резко, когда официант приносит вино, и не решается ничего добавить; Хонджун задумчиво пригубляет напиток — внезапно осознавая, что в горле чертовски пересохло. — А тебе нравится? — спрашивает в итоге он. — Сложно сказать, — Юнхо тихо стучит ногтями по стеклу. — Знаешь, как говорят, «если вас имеют — получайте удовольствие»? Я стараюсь воспринимать это как развлечение. Зависит от того, с кем. С Сонхва было смешно, — он хмыкает, — с Минги — рутинно. Мы привыкли уже настолько, что всё происходящее похоже на какую-то странную дружескую посиделку, просто вместо приставки и геймпада... — он проводит рукой по воздуху, намекая на аллегорию, и Хонджун не сдерживает смешок. — А со мной? Юнхо мычит, формулируя мысль. — С тобой мне комфортно, — начинает он неуверенно. — Словно с кем-то, кого я знаю очень много лет, кто хорошо понимает меня, принимает, и это вызывает во мне желание ответить тем же, — он говорит медленно, так, словно тщательно подбирает каждое слово. — Мне хочется проявлять заботу, аккуратность. Я бы сказал, наш формат нравится мне больше всего: неспешный, доверительный, интуитивный. И мне хотелось бы приносить тебе удовольствие, но, — уголок его губ дёргается, — это не в моих силах. Вернее, если бы не постоянное вмешательство Ёсана, не сценарий и не вездесущая камера — может быть, что-нибудь и вышло бы, — он нервно пожимает плечами, — но я не могу знать наверняка. — Хочешь попробовать? — Хонджун сжимает пальцами крепче ножку бокала; Юнхо вздрагивает, будто выныривая из океана собственных мыслей, и поднимает на него растерянный взгляд. — Если ты предлагаешь, — робко отвечает он, — то да, я бы попробовал. — Поехали, — Хонджун радуется, что его голос не дрожит, — после того, как поешь. — Но, — Юнхо выглядит обескураженным, — как же твоё самочувствие? — Однажды нам с Сонхва пришлось сниматься без малого двенадцать часов, — фыркает Хонджун, отпивая вино. — И ничего, пережил. Накорми меня, чем собирался, и тогда я буду просто прекрасно себя чувствовать, — добавляет он шутливо, и Юнхо прячет улыбку за ладонью — Хонджун в очередной раз обращает внимание на его руки и думает, что они действительно ему нравятся. Ещё больше ему нравятся эти самые руки на нём: тёплые ладони скользят по коже, исследуют изгибы тела, словно в первый раз — так, как того хочет Юнхо, а не предполагаемый зритель. В квартире у Хонджуна прохладно и темно, но последнему они оба только рады, уставшие от яркого света, что обычно устанавливается на площадке. Они никуда не спешат, но и не растягивают момент до того, что он становится безвкусным; Юнхо целует его столько, сколько того хотят они оба, и поцелуи эти Хонджуну кажутся другими: настоящими, влюблёнными. Не нужно думать о сценарии, стонах, пошлых фразах и последовательности поз, и это прекрасно; он преимущественно молчит, и это обстоятельство доставляет ему едва ли не большую радость, нежели всё остальное. Юнхо поначалу спрашивает тихо, как сделать ему приятно, чего бы тот хотел, но Хонджун ничего не отвечает, наслаждаясь тишиной, теплом его тела, к которому льнёт жадно, не беспокоясь о том, чтобы кому-то что-то было видно, и Юнхо понимает его: наблюдает чутко и внимательно, прикасается нежно, не пытаясь войти глубже или перейти на быстрый темп, ставя в приоритет удовольствие Хонджуна. Тот и не прочь дать Юнхо раскрепоститься, да только стесняется отчего-то жутко; шепчет имя в его губы, путаясь пальцами в длинных прядях и обещая, что в следующий раз всё для него сделает, обязательно — Юнхо улыбается ласково и обнимает крепко, к сердцу прижимая, так искренне и невинно. Нежась в его руках, столь любимых, играя с его длинными пальцами, Хонджун окончательно убеждается, что кино всё врёт; он знал, догадывался об этом и раньше, но сейчас понял это особенно остро, как никогда. Ни одно видео не способно передать, насколько Юнхо красивый; не способно передать, как меняется сам воздух, атмосфера в его присутствии; как гулко дрожит его грудь, когда он говорит низким голосом, как переливается его смех и сияют глаза, живые и лучезарные; какая мягкая у него кожа, сколько силы и энергии заключено в его теле, какой он сам по себе эфемерный, но в то же время бесконечно настоящий, естественный и простой. Поздним вечером Юнхо уезжает к себе — ему предстоит ещё доделать задания по учёбе; Хонджун долго борется с желанием поцеловать его на прощание — как будто тому это нужно — и всё-таки перебарывает. Он молча смотрит в его спину, когда тот уходит к лифту, и думает сонно, что нет в мире более лживого предмета, чем объектив камеры. Закрыв дверь, он тотчас с наслаждением ложится в кровать, наплевав на оставшийся на ней беспорядок — впереди выходной, а потом снова рутинная работа и новые съёмки через неделю. Когда он почти проваливается в сон, бряцает уведомление — Юнхо отписался, что дома; Хонджун желает ему спокойной ночи и прислоняется щекой к подушке, закрывая глаза и где-то глубоко внутри мечтая, чтобы домом Юнхо был он сам.

×××

Хонджун приходит в номер последним; он здоровается вяло со стаффом — Чонхо, их оператор, машет рукой в знак приветствия, продолжая устанавливать штатив, а Сонхва отрывается от книги и улыбается дружелюбно. — Ты сегодня поздно. Проспал? Хонджун застывает у края кровати, чувствуя себя картинкой, вырезанной из детского журнала и вклеенной в кривую аппликацию шизофреником; кто-то из персонала нечаянно задевает его плечом, извиняется, но он не обращает внимания. — Думаю, мы закончим относительно быстро, — Ёсан деловито покачивает носком ботинка, расположившись удобно на складном стульчике в глубине комнаты. — На этот раз сценарий короче. За окном занимается рассвет; через полупрозрачную занавеску видна яркая клякса поднимающегося солнца — растёкшийся по сковородке желток. От мысли о еде живот скручивает тугим канатом. — Я ухожу. В помещении повисает неуютная тишина; никто не выглядит удивлённым — на лицах скорее читается разочарование, что все зря приехали в такую рань. Ёсан медленно переводит на него взгляд. — Что? Только сейчас Хонджун оборачивается к нему, твёрдо смотря в глаза. — Я ухожу, — спокойно повторяет он. — Я не хочу больше сниматься. Вообще. Я знаю, — примирительно добавляет он, — что поступаю некрасиво, но ты всё равно останешься в выигрыше, ведь все права на контент у тебя. Я просто хочу расторгнуть наш контракт. Мне жаль, что я вас подвёл, — коротко обращается он к коллегам; ему не отвечают. Ёсан скрещивает пальцы в замок. — Я могу перевести тебя на соло, если ты устал от партнёров, — предлагает он; Хонджун качает головой. — Возьми перерыв, если тебе надоело. Не обязательно так категорично отказываться. Или тебя смущаем мы? Можешь перейти на формат так называемых «домашних видео», мы обеспечим всем необходимым. — Ты не понимаешь, — вздыхает Хонджун. — Дело не в этом. Я просто не хочу больше этим заниматься. Ни в каком виде. Не так уж много ты теряешь, — усмехается он. — Основную прибыль тебе приносят Сан с Уёном и Минги с Юнхо. — Вообще-то, ты и Сонхва вторые по количеству просмотров, — Ёсан устало трёт переносицу. — Да и если уход одного актёра я ещё мог скомпенсировать, то потеря двух сразу, ещё и довольно популярных, доставит мне немало проблем. — Двух? — удивлённо переспрашивает Хонджун. Ёсан вскидывает недоверчиво бровь. — Так ты сам решил уйти? Не Юнхо тебя надоумил? Хонджун растерянно оборачивается к Сонхва; тот совершенно спокойно встречает его взгляд, продолжая держать книгу, от чтения коей ему пришлось отвлечься. — Юнхо расторг контракт ещё до последней съёмки с тобой, — тихо поясняет он. — Но тот эпизод был уже запланирован, и он согласился сняться, хотя деньги за него он уже не получит. Хонджун медленно переваривает услышанное; сонливость, стресс, путаница в голове — всё наваливается на него разом, и он опускается на край кровати рядом с Сонхва, уставившись бессмысленно на носки собственных кед. Почему Юнхо не сказал ему? Не то чтобы он был обязан, но... Зачем он повёл его тогда в ресторан, если он даже, получается, потерял в тот день деньги, снявшись бесплатно? Ещё и угостил? Или Юнхо хотел таким образом отметить свой уход? Что всё это значит? Кажется, от недосыпа у него начинается мигрень. — Вот и что мне теперь делать? — хмуро вопрошает в потолок Ёсан. — Какого чёрта мы сюда припёрлись, снимали номер? Сплошные убытки. Мне нужно всё обдумать, — он резко поднимается с места, достаёт из кармана айкос и направляется к выходу в коридор. — Так нам собирать вещи? Или оставаться? — уточняет Чонхо; Ёсан мычит. — Вы все остаётесь, может быть, я смогу уговорить Сана приехать, — бормочет он и машет рукой. — А ты, — обращаясь к Хонджуну, — свободен, — с этими словами он исчезает за дверью. Персонал принимается в полголоса обсуждать сложившуюся ситуацию; Хонджун виновато потупляет взгляд — Сонхва закрывает книгу и кладёт руку ему на бедро. — Прости, — выдавливает Хонджун; Сонхва стискивает пальцы чуть крепче. — Тебе не за что извиняться. Был рад работать с тобой, — ободряюще улыбается он. — Надеюсь, как-нибудь встретимся, выпьем по чашке кофе? — Да, разумеется, — кивает Хонджун всё ещё растерянно и запоздало спохватывается. — Взаимно. — Куда теперь пойдёшь? — Сонхва наконец убирает ладонь; Хонджун пожимает плечами. — Не хочешь позвонить Юнхо, поделиться новостью? Он будет счастлив услышать. — Ты думаешь? — затравленно спрашивает он. — Знаю, — Сонхва похлопывает коротко по плечу и возвращается к чтению. Хонджун прикусывает губу: ему бы его выдержку и невозмутимость. Попрощавшись скомкано с коллегами, он покидает номер; Ёсан разговаривает по телефону в другом конце коридора, и Хонджун не решается его беспокоить. Он бредёт к лестнице; достаёт мобильный и находит в длинном списке контактов номер Юнхо. Тот долго не отвечает — Хонджун успевает кивнуть администратору гостиницы и толкнуть дверь наружу, когда на другом конце провода раздаётся неуверенное: — Хён? — Доброе утро. Я разбудил тебя? — он нервно суёт свободную руку в карман пальто и глубоко вдыхает наполненный свежестью воздух. — Нет, — в динамике фоном идёт лёгкий шум: кажется, Юнхо куда-то торопится. — У меня сейчас начнутся занятия. Что-то случилось? — Нет, — спешит заверить он, а затем, подумав, исправляется. — Вернее, да. Случилось. Он бросает взгляд на небо: голубая акварель стекает по полотну, переливаясь туманными фиолетовыми, розовыми и оранжевыми оттенками, перемежаясь с невесомыми и бесконечными в своей длине облаками; мимо Хонджуна проносятся сонные машины и спешащие на работу люди. Открываются заведения и магазины; слышен гуляющий в вышине ветер и далёкое эхо мчащихся по рельсам поездов. Хонджун чувствует себя внутри картины: не неуместной вклейкой, не актёром, не статистом или декорацией — частью текущей в неизвестном направлении жизни. Чувствует дуновение ветра, чувствует остатки холода в воздухе, чувствует окружающие его звуки и слышит аппетитный запах кофе и горячей выпечки, вспоминая с некоторым удивлением, что ел в последний раз очень давно. Чувствует тепло в груди, сжимая крепче пальцами корпус телефона, ощущая, как Юнхо, бесценный Юнхо терпеливо ждёт ответ, напуганный его внезапным звонком и странными словами, и на губы просится искренняя, ласковая улыбка. — Ничего страшного, не переживай. Когда ты освободишься? Я хочу тебя увидеть.