День Третий
25 декабря 2021 г., 23:41
Трагедии Шекспира
Стук в дверь. Ева отвлеклась от экрана телефона и прислушалась. В этой квартире всегда существовало негласное правило – не открывать на стук. Если знать, чем занимается брат, вполне разумно. В таких случаях дверь всегда открывал Дмитрий. Пару раз в детстве ей приходило в голову открыть самой. Ни разу не произошло ничего страшного, но брат каждый раз оставался ей недоволен. Примерно с тех пор у неё появилось своё негласное правило для этой квартиры. И она до сих пор его придерживалась. «Стучите, сколько влезет – я не слышу» Наушники в уши. Девушка на экране телефона продолжила рассказывать после паузы. Стук не прекратился. Слабый, не настойчивый. Ева упорно вытаращилась на девушку, пытаясь вновь уловить смысл её слов. Бесполезно. Та шевелила губами, как рыба, а потом и вовсе пропала из кадра. Тогда Ева поняла, что всё это время медленно сбавляла звук, пока он не пропал полностью. Поэтому девушка говорила для видимости, без слов, а она смотрела тоже для видимости, не слушая. Обе играли бессмысленный спектакль. Выключив телефон, Ева убрала его подальше вместе с наушниками и позволила себе быть честной. Прислушалась. Стук никуда не делся, но изменился. Кто-то сначала стучал, потом несколько секунд ждал, что ему откроют, и принимал новую попытку. «Может кому-то понадобилась помощь?» Стоило ей встать с дивана, как тут же пришла другая мысль, тоже имеющая место быть. «Бред. Никто бы не стал стучать в нашу дверь» Нужно отвлечься. Не обращать внимания. И скоро стук прекратиться. Всегда срабатывало. Но не в этот раз. Кто-то явно хотел, чтобы ему открыли. Тогда почему стучит так странно, будто уже чувствует себя виноватым за то, что нарушил чужой покой? Не хочет поднять шум и вызвать подозрения? Сердце забарабанило без умолку. Ева сглотнула и вдохнула побольше воздуха. Подступала паника. Что если этому кому-то нужна именно она? Видно же, что машины брата во дворе нет, значит, он не дома. Она сейчас в самом уязвимом положении. Да ещё и вчерашняя стычка. Образ вырисовывался вполне реальный – тот петух в красной олимпийке. Как на зло, даже соседи не шумели, и во дворе тихо. Остались только она и человек за дверью. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Невыносимо тянуло курить. В голову лезли самые разные мысли. Все они начинались с одного и того же и только потом принимали витиеватые дорожки навязчивых доводов. Дмитрий вчера не приехал. Раньше такого никогда не случалось, когда она у него гостила. А ведь за дверью мог стоять человек, который принёс ей не особо приятные новости. «Не верю, что с ним что-то случилось. Это неправда» Рука сама потянулась к подлокотнику дивана, чтобы постучать. Детская привычка. Стучать, чтобы ничего не случилось. Стук по дереву. Дыхание. Ева вдруг замолчала, чтобы опять прислушаться. Ей стало не по себе. Что-то изменилось. Повисла мёртвая тишина. Стука не было. Ушёл. «Пойти посмотреть?» Хватит за каникулы глупых решений. Она же не героиня из второсортного фильма ужасов. Идти на странные звуки – самая распространенная и первая ошибка, после которой всё катится к чертям. Загорелся экран телефона. Пиликнуло оповещение. Точно. То видео с женщиной-рыбой. Ева потянулась за телефоном и на этот раз включила звук на полную.***
Скрежет. Ева открыла глаза в полной темноте. Давно стемнело. Телефон лежал рядом. Значит уснула. Дверь хлопнула. Послышались шаги. Включился свет в коридоре. Неужели этот кто-то ушёл за подмогой или инструментами, чтобы вернуться и вскрыть дверь? Явно не новости. — Ева? «Дима!» Дмитрий. Вскочив с дивана, Ева выскочила в коридор. Очень хотелось его увидеть. Было, что рассказать. Было, что высказать. Но произнести хоть что-то она не решилась. Брат окинул её усталым взглядом и протянул небольшой пакет. — Под дверью лежало. Написано, что тебе. Ева молча взяла презент и кивнула. Заглядывать смысла не было – не по правилам, да и брат сам всё проверил, иначе бы не занёс пакет домой. Но молчать, потупив взгляд, тоже не стоит. Ей же есть что сказать. Более чем. — Где ты был? — От кого? Он даже не смотрел на неё, разулся и пошёл на кухню ставить чайник. Обычный вечерний ритуал. Будто бы ничего не случилось. — Не знаю. К нам стучали. — Ты открыла? Его рука потянулась к оконной ручке. Игнорировал. Уходил от темы. Тогда она тоже имеет право не отвечать на его вопросы. Ева прислонилась спиной к стене и терпеливо наблюдала. Ждала ответа. Распахнув окно, брат открыл холодильник и вытащил позавчерашний обед. Затем прошагал к микроволновке, запихнул в неё «добычу», нажал на несколько кнопок и наконец-то позволил себе сесть отдохнуть. Тут же он обнаружил, что его руки ничем не заняты и стал их мять, хрустя суставами и меняя поочерёдно одну на другую. В глаза бросалось, что сидеть ему неудобно. Спина была неестественно ровной из-за повязки и не давала даже немного ссутулиться. — Ева. Так ты не открыла? – Холодно и по делу. Даже не отвёл взгляда от микроволновки. — Нет. Смотреть на его спокойное лицо становилось невыносимо. Ни краткого ответа, ни знакомой улыбки. Пальцы Евы плотно сжимали пакет. — Где ты был!? — Повторять свои слова она всегда считала пыткой. Складывалось чувство, что у собеседника нет уважения. Голос прозвучал неестественно. Её встретил тусклый блеск в глазах и сосредоточенная морщинка на лбу – Дмитрий повернулся в её сторону. Никто не мог долго выдержать его взгляд. От него становилось неловко. Так он давал понять, что она лезет не в своё дело. Запищала микроволновка. Спасительный сигнал. Он отвлёкся: поднялся, чтобы достать разогретую еду. Ева поставила пакет на пол. — Не знал, что ты читаешь. — Что!? Всё её внимание невольно переключилось обратно на пакет. Пришлось наклониться и развернуть, выдать свой интерес. Книга. «Трагедии Шекспира» и записка «Девочке из 49». «Ромео» Ева фыркнула и посмотрела на брата, а затем поймала себя на том, что трёт мочку правого уха, попутно заправляя за него выбившуюся прядь. Тот ел и явно не горел желанием узнать от кого подарок или позлорадствовать. —Б-больше не пропадай. Не ответил. Он бы не ответил, даже если бы слушал. По крайней мере, в нынешнем состоянии. Уставшие глаза уставились не столько в тарелку, сколько сквозь неё. Рука с вилкой машинально поднималась и опускалась, поставляя порциями пищу. Мысли заняты своими проблемами и работой. Явно не до неё. Какой тогда смысл рассказывать, если он не услышит? Ева отстранилась от стены и направилась в комнату. — Пакет забыла. – Ровно. Без доли иронии. Удивительно, как он проследил и за этим. Ева вернулась за пакетом и остановилась. Ладони мокрые, вспотели. Неудивительно, если ещё и лицо покраснело. Душно. Накопившиеся эмоции рвались наружу. И всё равно слушает он её или нет. Услышит. — Между прочим, пока тебя не было… — Знаю. Буянили. Мне уже доложили. Брат хмыкнул и отложил вилку в опустевшую тарелку, а затем повернулся и уставился на неё, чтобы увидеть реакцию, вызванную своими словами. Ей-богу как тот в красной олимпийке с оттопыренными карманами. Только полёта повыше. «Да нет, не петух. Тут должно быть что-то другое» — И зачем ты к ним полезла? Друга спасать? Ева опешила. Судя по последовавшему от брата ироничному смешку и лукавой улыбке, гримаса на её лице вырисовалась, что надо. — Да с чего ты взял, что я дружу с такими? Лицо горело от стыда и ярости. Кулаки сжимались и разжимались. Пакет с «Трагедиями Шекспира» стукнулся об линолеум. От резкого звука Ева замерла, покосившись под ноги. Голос предательски дрогнул. — П-просто непорядок, чтобы без твоего ведома… Вилка звякнула о керамику. Тарелка затарахтела, покачиваясь, и замерла. Брат поднялся и парой шагов преодолел расстояние между ними. Ева содрогнулась, но подняла взгляд, почувствовав на плечах сильные жилистые руки. — Тогда я не понимаю, почему ты суёшь свой нос туда, куда не следует. Его ледяное спокойствие поражало и вводило в ужас одновременно. Брат стоял рядом и задавал простые вопросы, но колени сами по себе начинали дрожать. Конечно, от него не могла ускользнуть столь явная деталь, нечего и надеяться. Он понял, что она струсила. Рот Евы уже было открылся, чтобы возразить, но, тактично щёлкнув зубами, закрылся обратно. Опыт детских ошибок напоминал, что лучше промолчать и выслушать нотации. Дмитрий гнул своё, упорно не замечая её ужимки. — Вот именно, что это моя территория, а не твоя. Если вдруг я не знаю, что на ней происходит – это мои проблемы. Мои! Понимаешь? – Секундной паузы ему оказалось достаточно, чтобы уловить её покорный взгляд и убедиться, что информация дошла по адресу. Потом его интонация изменилась. Стала мягче и человечней, не обремененной профессией. – Не стоит так относиться к людям. Наверное, странно это слышать от меня. Но иногда стоит заботиться не только о своей шкуре. Понимаешь? – Слова выстроились в нелепом порядке, не выражающем ничего определённого, но и они дались ему тяжело. Таким людям, как он, всегда проще делать, чем говорить. Без надобности они не проронят ни слова, именно поэтому становилось понятно, что он говорит не только для неё, но и прежде всего для себя. – Некоторые люди тоже заслуживают твоего внимания. По жизни в одиночку никак. На дороге всё равно должны встречаться друзья, пусть и непостоянные. Пауза повисла незаметно. Ева ждала её, разглядывая загорелые сильные пальцы, разминавшие её ссутулившиеся плечи, но заметила не сразу. В этом заключалась её главная оплошность. Лучше уж промолчать, чем возразить с опозданием. Но за последнее время держать рот под замком и так приходилось очень уж часто, поэтому она не выдержала. — Знакомые. Ладони неподвижным грузом замерли на её плечах. Он ждал пояснений. Окно. Зашторенное, как обычно. Если бы не шторы, ей бы удалось сфокусировать взгляд, а вместе с ним и внимание на лениво плывущих облаках. Абстрагироваться. Так легче сохранить спокойствие и высказаться. Именно это у неё сейчас и не получалось. «Чёрт возьми! И какая тогда от этого вообще польза?» — Ну? – Брат не любил ждать так же, как не любила сидеть молча. — Знакомые, а не друзья. Непостоянные. – Удивительно, как быстро можно выкрутиться из нелепой ситуации, когда чувствуешь себя идиотом. Пусть сказать она собиралась совсем не это, но что есть, то есть. Плечам разом стало легче. Пара шагов, и он снова сидел на стуле и смотрел на неё. Ни морщинки, ни тусклого взгляда уже не наблюдалось. Буря миновала. — Знаешь, Ева. Пусть он и выглядит, как девчонка, но не побоялся прийти и позвонить в мою дверь. «Трагедии Шекспира» по-прежнему лежали на полу и привлекали к себе внимание краешком торчавшей записки, предназначавшейся «Девочке из 49». Взгляд продолжал упорно пробегаться по краешку, корешку переплёта и чёрным буквам пакета. Становилось не по себе. Будто она что-то сделала не так. — Я не буду с ним общаться. – По отношению к подарку, пусть и ненужному, звучало нечестно. — Почему? – Брат сколько угодно мог с лёгкостью задавать те вопросы, отвечать на которые хотелось меньше всего. Стоит отдать должное, потому что большая часть его работы и заключалась в том, чтобы задавать нужным людям правильные вопросы. — Он слабый. И я всё равно скоро уезжаю. – В отличии от брата, её обоснование прозвучало, как объяснительная версии детского сада, но сформулировать точнее не получалось. Глупо говорить, что с ним стыдно появиться на улице, потому что он выглядит, как попугай, и репетирует Ромео под дождём. Странный же, непонятно что ли. Брат хмыкнул и улыбнулся, почёсывая неудобную повязку. — Сама же постоянно жалуешься, что не вылазишь из дома, потому что погулять не с кем. С ним бы я отпустил. Ева небрежно фыркнула. — Не нужны мне твои одолжения. Он замолчал, задумавшись о чём-то своём. Дурацкая привычка – обрывать разговор на полуслове, так же как и внезапно его начинать. В том или ином случае собеседник оставался в проигрыше, потому что последнее слово неминуемо оставалось за человеком с безразличным холодным взглядом, задающим правильные вопросы. Вступать в дискуссию – с самого начала ловушка. Ева каждый раз попадалась и злилась от того, что чувствовала себя глупо. Только сейчас к привычной горечи поражения примешивалась непонятная тяжесть. В поисках ответа она посмотрела на брата. Обычно он сидел, широко расставив колени. Так, чтобы упереться в них локтями и взяться за голову. Своеобразный транс для размышлений. Однако сейчас сесть привычным образом мешала всё та же повязка, не позволяя нагнуться хоть под небольшим углом, поэтому он просто понурил голову, закрывая от Евы лицо выгоревшими на солнце волосами. «Не стоит ему мешать» Ева развернулась и ушла в комнату. С пакетом. Томик с «Трагедиями Шекспира» никак не входил в её планы, но теперь заставлял чувствовать вину. Ева села на диван и, скрипнув переплётом, пролистала первые страницы. Не обнаружив ни одной картинки, она вернулась к заглавию. Первой в этом издании оказалась самая печальная из трагедий, «Ромео и Джульетта». А ведь могла бы и сама, если не догадаться, то подойти посмотреть, кто стучит. Вряд ли неприятели брата стали бы стучаться в дверь так спокойно и упорно, чуть ли не по правилам этикета. Тяжесть не давала оторвать глаз от злополучной книги. Теперь Ева понимала, что ей просто стыдно. «И что мне с ней делать? Терпеть не могу подарки» Иногда стоит заботиться не только о своей шкуре. И ведь точно, он скорее говорил про себя. Пытался оправдать кого-то, кому доверял. Напарника. Человека, рядом с которым не раз рисковал жизнью и соглашался на самые разные авантюры. Ева отложила книгу и закрыла глаза, мысленно вырисовывая лицо брата. Растрёпанные каштановые волосы, коротко выбритые на затылке. Отрешённый уставший взгляд. Широкая грудная клетка в заточении тугой повязки. Таким он сейчас сидел на кухне и бежал от мыслей, которые на самом деле его мучали. «Цепной пёс. Вот кто ты, Дима» В своём умозаключении Ева сомневалась. Зато точно знала, кто бы не ошибся.
